«Моя первая любовь с пеленок»

Глава 2:Комната, которую он прятал двадцать лет

Редактор: MuMoPro

Комната Дрейдена.  Третий этаж.  22:34.  Дрейден толкнул дверь ногой, всё ещё сжимая ладонь Норта так, что у того хрустнули костяшки. Свет он не включил – только узкая полоска от уличного фонаря пробивалась сквозь жалюзи, расчерчивая пол оранжевыми полосами.  Неожиданно голос Дрея опустился до шёпота: — Подожди здесь… — Однажды, когда нам было ещё по пятнадцать, ты сказал: «никогда не заходи в эту комнату», — Норт обвёл взглядом темноту. Внезапно, от странного предчувствия, сердце  заколотилось испуганной птицей. — Почему?  Дрейден отпустил его руку. Сделал шаг к стене и щёлкнул выключателем…  Боже!!! Норт забыл, как дышать! Комната была… невозможной! Это была не просто комната – это был целый грёбанный музей, посвящённый одному единственному человеку – ему самому!  Фотографии: десятки… сотни... тысячи!... Распечатанные и наклеенные на скотч, приколотые кнопками, висящие на верёвочках с прищепками, как гирлянды памяти… — Что это?.. — Норт сделал небольшой шаг к той гирлянде, что была ближе к нему… Первое фото: они в детском саду. Норту три года, он в синей пижаме с жирафом, спит на ковре, а маленький Дрейден сидит рядом и смотрит на него – уже тогда с такой серьёзностью, от которой у взрослого Норта защипало в носу.  Второе: первый класс. Норт с огромным белым галстуком-бантом на шее (мама старалась), Дрейден рядом, держит его за руку, а второй рукой показывает «мир» двумя пальцами.  Третье, четвёртое, пятое… – и так каждый учебный год…  Школьные линейки, выпускные, дни рождения, походы на реку… OMG!!! Вот Норт смеётся, Норт злится, Норт спит на уроке, подперев щеку ладонью…  Норт в футболке, которую Дрейден подарил ему на четырнадцатилетие, а тот потом умудрился её потерять…  Только… – она до сих пор почему-то висит здесь на плечиках у стены, упакованная, будто какой-то ценный экспонат!!! — Ты… — голос Норта сорвался. — Ты хранил все мои футболки??? Дрейден стоял у двери, засунув руки в карманы, и смотрел в пол. Уши парня были абсолютно красными, шея горела… Ему хотелось провалиться сквозь землю, но он пообещал себе – «хватит прятаться!»  — Не только футболки.  Норт повернулся.  У дальней стены стоял открытый стеллаж. И на каждой его  полке что-то, от чего у Норта отказывались работать лёгкие… Полка первая: кассеты и диски. Те самые, которые Норт давал послушать в детстве и забывал забрать. «Daft Punk», «Лаборатория Каспийского груза», старая запись концерта «Bodyslam» – на коробке фломастером выведено «Норт, верни, с*ка!»… — Я не вернул, — прошептал Норт, проводя пальцами по шершавому картону.  — А я так и не смог у тебя забрать. Три раза напоминал, ты говорил «да-да», и мы шли есть лапшу. Я решил оставить коробку... На всякий случай.  Полка вторая: билеты. Кинотеатры, автобусы, поезда... Все, по которым они куда-то ездили... Самый старый – в зоопарк, 2009 год, бумажка пожелтела. Самый свежий – в Чиангмай, прошлый год, когда Норт уже уехал учиться, но вернулся на каникулы...  — Зачем тебе чужие билеты? — голос Норта стал тише, потому что он уже знал ответ.  — Это не чужие. Это были наши! Каждый раз, когда мы шли куда-то вместе, я забирал оба. Чтобы помнить, что у меня было с тобой.  Норт зажмурился. Это было слишком… Полка третья: рисунки...  Из садика?...  Реально?..  Он сохранил даже их???.. Норт присмотрелся и вспомнил,  что тогда рисовал их с Дреем как двух роботов с большими квадратными головами. На одном было написано кривыми буквами: «Дрей и Норт — друзи навсегда». Дрейден заламинировал и это… — Ты псих, — выдохнул Норт.  — Знаю, — кивнул Дрейден.  Глаза Норта скользнули дальше…  Полка четвёртая: одежда.  Но не просто одежда.  Норт подошёл ближе, и у него перехватило дыхание… Толстовка! Серая, мягкая, с длинными рукавами. Та самая, которую Норт носил в десятом классе, пока не порвал её в драке на локте… Он же выкинул её тогда в мусорный бак у школы… — Ты достал её из мусорки??? Дрейден кашлянул: — Я дождался, пока ты уйдёшь. Она была чистая, только локоть. Я зашил.  Норт прижал ткань к лицу. Она всё ещё пахла – нет, конечно не им…  Всё же прошло восемь лет. Но пахла почему-то домом… и Дреем, который бережно зашил дыру на локте кривыми стежками, пока никто не видел. Дальше – шарф. Вязаный, с полосками. Норт потерял его на зимней ярмарке в семнадцать, а Дрейден спросил тогда: «Нашёл?.. Нет, я не видел». Шарф висел на вешалке… — Ты соврал мне! — Я не смог его отдать! Ты в нём был… такой красивый… Норт рассмеялся – резко, почти истерично: — Дрей, это всего лишь чёртов шарф! И он связан моей бабушкой!  — Твоя бабушка меня любила больше, чем тебя, — огрызнулся Дрейден без злости. — Она сама сказала: «Дрей, присмотри за Нортом». Ну… я и присматривал… Норт перевёл взгляд на стену справа. Там висела огромная карта Таиланда, расчерченная маркерами. Красные точки – места, где они были вместе. Синие – куда Норт хотел поехать. Зелёные – куда хотел Дрейден. И одна большая звезда на Кох Самете, нарисованная чьей-то красной помадой. — А это что?  — Я хотел признаться тебе там, в прошлом году, — Дрейден наконец поднял глаза. — Мы поехали на море, помнишь? Ты напился «Сангсомом» и сказал, что никогда не встречал никого лучше меня. Я испугался. Решил, что ты просто пьяный. Нарисовал звезду, чтобы не забыть место, где почти решился. — Почти?  — Вместо этого я купил тебе жареного кальмара и сказал, что ты мой лучший друг.  Норт медленно повернулся к нему. В его глазах стояли слёзы. Но не от жалости к себе – нет… От того, как долго, как невыносимо долго, этот человек хранил всё внутри себя и вокруг себя... Каждый билет. Каждую улыбку. Каждую дурацкую футболку… — Ты мог просто сказать, — прошептал Норт.  — Ты бы ушёл.  — Я бы остался. — Норт шагнул к нему. — Дрей, посмотри на меня. Я здесь. В твоей комнате, где хранится вся моя жизнь! Ты думаешь, я смогу после этого уйти? — Не знаю, — голос Дрея дрогнул. — Я так долго боялся, что…  — Что я скажу «фу, гей»? Знаешь, уже в университете на третьем курсе я понял, что хочу только тебя. Очень сильно этого боялся. Потому что ты – моя семья. Потерять тебя – потерять всё! Дрейден всхлипнул. Один раз. Коротко. И тут же зажал рот ладонью, потому что все двадцать лет старался не плакать при посторонних. Конечно, Норт – не посторонний, но сработала привычка… Норт медленно и очень осторожно убрал его руку ото рта. — Покажи мне всё. Всё, что ты прятал. Я хочу знать каждое твоё «почти», каждую твою боль.  И Дрейден повёл его дальше.  Тумбочка у кровати. Выдвижной ящик. Норт ожидал увидеть там что-то пошлое, но нет.  Открытки. Двадцать штук. На каждый год, когда у Норта был день рождения… И ни одну из них он не получил... — Я писал их каждый год. С трёх лет. Сначала мама помогала, потом сам. Хотел вручить вместе с подарком. Но боялся, что ты прочитаешь и всё поймёшь. Норт взял верхнюю. На простой бумажной открытке, с наклеенной звездой, было выведено: «Норт, с днём рождения! Ты мой самый любимый человек на свете. Дрей, 4 года».  Год спустя: «Дрей, 5 лет. Я тебя люблю больше машинок».  Шесть лет: «Сегодня ты сказал, что я твой лучший друг. А ты мой самый лучший в мире! И ещё я хочу с тобой жить всегда»… Десять лет: «Норт, я не знаю, как сказать, но когда ты обнимаешь меня на ночёвках, у меня сердце болит. Хорошо болит».  Четырнадцать. «Я влюблён в тебя, наверное. Точно. Смирись».  Семнадцать: «Сегодня ты поцеловал девчонку на вечеринке. Я ушёл и плакал в парке. Не говори никому».  Двадцать: «Ты уехал в Корат. Я не спал три ночи. Потом понял, что если ты не вернёшься, я поеду за тобой. Куда угодно».  Двадцать два: «Я готов признаться в следующем году. Если ты приедешь домой и не привезешь никого».  Двадцать три… Последняя была чистой. Там было выведено только одно слово: «Сегодня?»  Норт держал в руках стопку открыток, и слёзы текли у него по щекам. Он их не вытирал…  — Дрей.  — М-м?  — Ты идиот. Ты самый большой идиот на этом континенте! — Знаю.  — Я люблю тебя. Люблю с того самого дня, когда ты отдал мне машинку. Просто тогда не понимал этого. А ты хранил открытки... Двадцать лет! — Норт выдохнул. — Мы могли быть вместе ещё в школе... И на выпускном. И на море. Везде! — Могли, — согласился Дрейден. — Но мы всё равно вместе… здесь. Сейчас… Норт положил открытки на тумбочку, подошёл к стене и снял одну фотографию: садик и Дрейден смотрит на спящего Норта… — Эту я забираю.  — Здесь всё и так твоё, — тихо сказал Дрей. — Всё... Комната, всё это, я…  Норт повернулся, прижал его к стеллажу – аккуратно, чтобы ничего не упало. Но, полки дрогнули и что-то посыпалась с них. Но никто из них двоих не обратил на это внимания.  — Тогда докажи! — блестя глазами шепнул Норт.  — Что доказать?  — Что я не сплю. Что ты правда мой… Дрейден наконец-то поднял на лучшего друга глаза и улыбнулся – впервые за вечер по-настоящему, без страха, без дрожи…  Он потянулся к Норту, ещё до конца не веря, что всё сейчас происходящее – реально… Губы Дрейдена сначала коснулись уголка рта Норта, затем неспешно захватили в плен всё, что предлагал лучший друг…  Дрейден целовал Норта так, как мечтал и хотел все эти долгие годы… — медленно, почти благоговейно. Одной рукой придерживая за затылок, второй сжимая край его футболки, будто боясь, что Норт исчезнет, растворится, как в сотне его ночных кошмаров.  Однако, Норт не исчез… — Твоя кровать здесь? — спросил Норт, почти не отрывая рта от губ любимого.  — Всегда здесь… ждала только тебя.  — Тогда веди. Покажешь мне всё, что не показывал раньше. Дрейден рассмеялся прямо в его губы – мокрым, счастливым смехом. — Норт.  — Ммм?  — С днём рождения меня… Норт отстранился, посмотрел в эти заплаканные, но такие бесконечно любимые глаза и сказал:  — С днём рождения тебя, Дрей! Наконец-то…  *** Двенадцать лет назад.  Детский сад «Радуга».  Бангкок.  Норту было три, и весь мир вокруг казался слишком громким.  Куда ни глянь – везде без остановки кричали дети. Пластиковые стулья скрежетали по полу.  Воспитательница Пиао похлопала в ладоши, пытаясь привлечь внимание детей и усадить всех в круг, но её никто не слушал. Норт сидел в углу, прижимая к груди синюю машинку — единственную, которую мама разрешила взять из дома. Больше у него ничего не было. Новое место, чужие лица, чужие правила. Он не плакал – он просто сжался в комок и решил, что этот день никогда не закончится.  И вдруг кто-то сел рядом.  — Это грузовая? — спросил мальчик. Норт поднял голову.  Мальчик был меньше него ростом, с огромными тёмными глазами и чёлкой, которая вечно лезла в лицо. На футболке – динозавр, жующий лист. На коленке – свежий пластырь со слоником.  — Моя, — буркнул Норт и спрятал машинку за спину.  — Я не отниму, — мальчик обиженно надул губы. — Я просто спросил. Потому, что у меня такая же, только красная.  Он протянул руку. На ладони лежал красный грузовик с отколотым колесом.  — Видишь? Я её чинил, но папа сказал, что надо выбросить. А я не выбросил.  Норт посмотрел на кривое колесо, потом на мальчика, потом на свою идеально новую машинку.  — Она у тебя сломана.  — И что? — мальчик пожал плечами. — Она всё равно красивая.  Это был самый странный разговор в жизни трёхлетнего Норта. Обычно дети либо плакали, либо дрались, либо бегали за мячом. Этот просто сидел и разговаривал про сломанные игрушки.  — Как тебя зовут? — спросил Норт.  — Дрейден. А тебя?  — Норт.  — Привет, Норт, — Дрейден улыбнулся так широко, что стали видны две щербинки между молочными зубами. — Давай дружить?  Норт не знал, что значит «дружить». Ему было три. Он хотел домой, к маме, к своей комнате с синими обоями. Но этот странный мальчик с пластырем на коленке смотрел на него так, будто Норт был самым важным человеком на свете.  — Давай, — выдохнул Норт.  И мир перестал быть громким… Через три дня Норт разбил свою синюю машинку. Случайно. Уронил с горки. Колесо отлетело, дверца перекосилась.  Он разревелся. Не потому, что игрушка была дорогая – потому, что Дрейден вчера сказал: «твоя машинка лучше моей, потому что у неё все колёса на месте». А теперь у Норта случилась такая беда… — Не плачь, — Дрейден подполз на коленках. — Смотри.  Он отломал от своей красной машинки уцелевшее колесо и протянул Норту: — Возьми.  — Но тогда у тебя совсем не останется колёс.  — А у тебя будет одно, — серьёзно ответил Дрейден. — А потом мы попросим Пиао починить обе. Вместе.  Норт вытер слёзы тыльной стороной ладони. Посмотрел на сломанную машинку в своей руке, на сломанную машинку в руке Дрея – и вдруг понял что-то очень важное, хотя, пожалуй, не смог бы ничего объяснить словами.  Он протянул руку и взял Дрейдена за пальцы: — Ты мой самый лучший друг, — сказал Норт.  Дрейден покраснел до ушей, сжал его ладошку в ответ и прошептал:  — Ты тоже.  Воспитательница Пиао потом рассказывала мамам: «Ваши мальчики неразлучны. Если один в туалет – второй за ним. Если один плачет – второй сидит рядом. Я сколько лет работаю, но такого не видела!».  ***** Год назад.  Институт в Корате.  22:00.  Норт сидел на кровати в общаге, сжимая телефон. Дрейден написал: «Спокойной ночи, скучаю. Завтра позвоню?»  Всё как обычно. В тысячный раз...  Но сегодня Норт не мог ответить. Потому что три часа назад на паре по анатомии профессор Прамот нёс какую-то чушь про нервные окончания, а Норт смотрел в окно и вдруг подумал: «Сейчас бы Дрей толкнул меня локтем и шепнул какую-нибудь глупость про профессора. А потом мы бы засмеялись и получили замечание. А потом, после пар, пошли бы есть рис с яйцом в то маленькое кафе за углом. А потом он проводил бы меня до общаги и сказал: «Завтра увидимся», а сам стоял бы и ждал, пока я зайду внутрь, потому что всегда так делает».  И Норт понял.  Он не просто скучал по другу. Он хотел, чтобы Дрейден был всегда рядом!  Не в телефоне.  Не на каникулах.  А с ним рядом! В каждой секунде… «Что со мной не так?...» — спросил он себя.  А потом открыл фотографии в телефоне…  А там – две тысячи снимков! Половина из них – Дрей! Спящий на диване…  Смеющийся в кафе… С мороженым на носу... В толстовке Норта (которая была ему велика, но он всё равно её носил)… — Я влюблён в своего самого лучшего друга, — вслух сказал Норт в почти пустой комнате.  Сосед по общаге храпел на верхней койке. Вентилятор гудел. Где-то за стеной играла музыка… Норт лёг на подушку и закрыл глаза. Ему вспомнился садик: синяя машинка… красная машинка… отломанное колесо… И Дрейден, который отдал своё, чтобы Норт не плакал… «Он отдал мне колесо, когда мне было три», — подумал Норт. — «А потом?... Отдал всё! Всё, что у него было…».  И только одно Норт всё равно не мог понять: чувствует ли Дрейден то же самое? Или для него они просто лучшие друзья — навсегда, но без этого?.. Норт тогда вздохнул – он боялся спросить. Боялся всё потерять.  И молчал.  Ещё целый год… ***** День сегодняшний.  Бангкок.  Комната Дрейдена.  23:47.  Норт сидел на краю кровати, сжимая в руке последнюю открытку — ту, в которой было одно слово: «Сегодня?».  Дрейден сидел рядом, положив голову ему на плечо.  Они уже всё друг другу сказали.  Показали.  Оплакали.  Отсмеялись… — Дрей?  — М?  — Ты помнишь тот день в садике?  — Каждое его мгновение, — тихо ответил Дрейден. — Ты сидел в углу с синей машинкой, и у тебя были такие грустные глаза. Я тогда ещё подумал: «Я должен сделать так, чтобы он улыбнулся». И отдал тебе своё колесо.  — Ты не колесо тогда отдал мне, — Норт повернулся к нему. — Ты отдал себя! С первого дня. А я только сейчас понял…  Дрейден поднял голову. Его глаза блестели в полутьме: — Главное, что понял.  — Двадцать лет… — У некоторых уходит вся жизнь, — Дрейден улыбнулся. — Так что у нас ещё целая куча времени.  Норт положил ладонь на его щёку. Провёл большим пальцем по скуле – той самой, которую запомнил ещё в три года, хотя тогда не понимал, что почему… — Знаешь, чего я хочу?  — Чего?  — Проснуться завтра утром и в первую очередь увидеть твоё лицо. Не в телефоне и не на фотке. А рядом. На соседней подушке.  — Это легко, — Дрейден накрыл его руку своей. — Это вообще теперь самое лёгкое, о чём ты мог попросить.  — А ещё я хочу каждый день есть с тобой рис с яйцом в том кафе за углом.  — Мы там разоримся.  — И пусть.  — И пусть, — кивнул Дрейден.  — И я хочу, чтобы ты больше никогда не прятал открытки. Если захочешь что-то сказать – говори. Даже если это будет глупость. Даже если я буду спать. Разбуди меня.  — Договорились.  Они лежали на кровати, среди тысяч фотографий, билетов, рисунков и зашитых футболок. Комната Дрейдена, куда никого никогда не пускали, наконец-то приняла того, для кого была создана… Норт повернулся на бок и уткнулся носом в шею Дрейдена. Пахло кокосом и чем-то родным – тем самым, что было в садике, в первом классе, на всех выпускных, на море, в Чиангмае, – в каждой секунде его жизни…  — Дрей?  — М-м-м?  — Спасибо, что не выбросил меня. Как ту машинку. Спасибо, что чинил.  Дрейден обнял его крепче, вжался лицом в его макушку и прошептал:  — Я бы никогда тебя не выбросил. Даже если бы от тебя осталось одно колесо! За окном всё ещё шёл дождь. Но в комнате было тепло, сухо и тихо. Впервые за двадцать три года – совершенно тихо. Потому что самая длинная тайна наконец закончилась… А на стене, прямо над кроватью, висела та самая фотография, с которой всё началось: три года, синяя машинка, Дрейден с пластырем на коленке и Норт, который только что ответил: «Давай дружить».  Теперь они непременно сделают всё правильно! Конец.