не (БДСМ)

      С Марком в отношениях мы уже год. Хоть и кажется – все десять. За что его люблю, так это за креативный подход и неиссякаемую тягу ко всему новому и интересному. Но есть сложность: эксперименты он ставит на мне, со мной, и никак иначе. И вроде бы жизнь одна, и надо попробовать всё (это его слова), но осторожность не помешает (это — мои). Поэтому, когда в конце рабочего дня пришло сообщение «Сегодня я буду тебя бить!» — решил уточнить — был ли я плохим мальчиком, и как загладить свою вину: через винно-водочный или кондитерку? В ответ прилетела куча смайликов, понять смысл которых мне было не дано. Вечер предвкушающе замаячил интригой…       Перед входной дверью родной квартиры волнительно помялся. Предчувствие, не решившее до конца хорошее оно или плохое, задало нервозное настроение и пощекотало яйца. Сглотнув, почесав, собравшись — провернул ключ в замке и зашёл.       Стоило только переступить порог, услышал быстрое шлёпанье босых ног по паркету, а уже потом увидел, как знакомое, почему-то голое тело, бегущее из кухни в зал, тащило на руках моток верёвок, путаясь в них и запинаясь. Мне кивнули. И я поздоровался…       Когда Марк скрылся из виду, верёвочная змея ещё некоторое время тянулась за ним, пока не исчезла… Кажется, мне хана. Для верности осмотрелся: лопаты нет, уже неплохо.       — Родной, — спинываю туфли, кричу в потолок, далеко от двери не отхожу, — у нас большая стирка?.. Вроде хорошо зарабатываем, на одëжку всегда хватало.       — В душ иди! — слишком он довольный, это пугает. Дверью хлопнул. Потом открыл и высунул в неё нос, отдавая последние указания. — Везде мойся, а не так, что вода сама справится!       Пошел, куда послали. Выполнил указания чётко. Тёр там, где не бывало ещё мыло! Пупок имел в виду. Закончив с процедурами, долго размышлял – одеваться или нет, в итоге позволил себе некую загадочность, натянув шорты. В комнату меня вволокли силой, устав ждать, пока сам решусь войти. Марк с обезбашенным энтузиазмом таскал по комнате стул, прикидывая, где лучше его разместить. Верёвки кучей лежали рядом, а ещё ремень, плётка, огурец… Откусанный.       Проследив мой ошалелый взгляд, Марк хихикнул, благоразумно пояснив, что это моя радость просто проголодался, а не ёбнулся. И на том спасибо. Выдохнул. Булки разжал.       — Нужно пояснение, — обвожу руками комнату. — И выпить.       — Ты, главное, не волнуйся, — это именно та фраза, после которой волнение зажигается в полном масштабе, — но я решил, что нам нужно разнообразить секс! Освоим новую практику.       — Поход в секс-шоп и желание меня избить — это не одно и то же… — он лыбится, кокетливо помахивая огурцом, до меня начинает медленно доходить, — ну нет! Не-е-ет! Марик, ты сдурел?       — Очень хочется. На форуме пишут – это весело. Бери верёвки, входи в образ сурового Мастера, а я…       — Дожри уже огурец, он меня сбивает.       Послушно хрумкает. Как заяц, вообще не останавливаясь грызёт, жуёт, глотает. Чу́дно. Возбуждение притихло. В шортах штиль: яйца поджались и слиплись, типа в этот раз без них – выкручивайся как хочешь. Лизать не перелизать…       Марк берёт на себя роль сабëнка: садится на пол, картинно заводит руки за спину, кивает. Шикарные плечи напряжены, руки сжаты в кулаки – залипаю, пока он, придирчиво осмотрев меня с ног до головы, останавливается на шортах. Кривит губы и забавно морщит нос.       — Может, костюм наденешь?.. — предлагает серьёзно.       — Зачем я его тогда снимал?!       — Ну Юра-а-а-а. Для эстетики!       Ладно. Надеваю нехотя чистую белую рубашку. С гавайскими шортами – шикарно. И нежарко. Раскинул руки, ободряюще улыбнулся.       — Издеваешься?..       — Потом ты её гладить будешь?..       — Согласен, повесь обратно.       Сразу бы так. Сажусь на стул, тащу парня на колени спиной к себе, мотаю узлы на руках согласно инструкции в распечатке. На картинке это выглядит проще. Не получается. Марк вертится, руку вытащил, лист перевернул, обратно в петли засунул, через одну… Да как, блин?! Матерюсь. Он возится, елозит жопой по коленям, зевает. Нашёл взглядом кота на шкафу, зовёт, но живность, зная его натуру и не простив ему ещё прошлую ультрамодную стрижку, отвернулась к стене и хвост подобрала. А я вяжу. Почти получается. Так собой горжусь, даже забыл, зачем мы тут собрались: у меня почти получилось кашпо!       — Долго ещё?..       — Могу просто отхерачить тебя ремнём. Хочешь?       — Нет.       — Да не вертись ты!       — Я вообще могу уйти!       — Сиди, я почти…       — Оу, звучит эротично.       — Это всё, что есть эротического в этом процессе! — нервы тихохонько рассыпаются бисером по полу, обратно не собрать.       — Юра-а-а, почеши мне нос.       — Молчи. Говорить будешь после разрешения. Сиди и страдай. Это испытание. Так надо.       — Ты охренел?! Хочешь неделю есть одну гречку?! — запредельная жестокость.       Бросаю узлы, откидываюсь на спинку стула, кошусь на ремень.       — Вживаюсь в роль. Ты меня сбиваешь! Нельзя наказывать Мастера гречкой!       — Больше не буду.       Вяжу дальше. Почти втянулся. Ага, сюда, затянуть… Руки под верёвками смотрятся шикарно. Если бы Марк ещё их не вытаскивал! Смотрю сурово. Марк из тех людей, облажавшись которые никогда не призна́ют ошибку, пока не доведут начатое до полного краха. А моя задача, как человека, заботящегося о его безопасности и благополучии, – дождаться момента признания ошибки и подхватить, дабы не убился. Чем и занимаюсь. Бросаю верёвку. Марк радостно кивает, но по глазам хищным вижу — не сдаётся. Тянусь к ремню, облюбованное взглядом тело укладываю животом на колени, лицом почти в пол. Замахиваюсь на провокационно торчащий зад…       — Будет красиво, если ремень ты резко вытащишь из шлеек.       — Из шорт?.. Эстетика запредельная, — всё, напросился.       — Пожалуй, да-а-а-а-а… а-а-аА-А-Х, ТЫ СУ...! — визг всколыхнул тишину, я внутренне возликовал, а звон от удара всё ещё слышится эхом – просто музыка. — Сдурел?!       Глажу по пострадавшей заднице. Шлёпнул-то слегка пряжкой. Какие мы нежные.       — Перейдём к порке.       — А мне уже хватит…       — Это не тебе решать, я тут главный.       — Давай поменяемся? — просит с надеждой. Ага, сейчас. Тот самый случай, когда инициатива поимеет инициатора во всей красе.       — Универсальность срабатывает не всегда, и здесь не прокатит.       После первого удара тело в моих руках вздрогнуло и, дёрнувшись, едва не слетело на пол. Собрав лезущие в драку руки за спиной, сцепил обе своей, прижимая покрепче. Во время второго удара пропускаю чужую реакцию, слежу за своей. Вид распростёртого перед глазами обнажённого, беззащитного, покорного тела будит в глубине древние, первобытные, низменные инстинкты. В комнате вдруг становится душно. На третьем Марк всхлипывает, выдыхает непривычно тяжело и сильнее прижимается ко мне, то ли закрываясь, то ли ища защиты. Это подкупает. Ремень летит на пол. Теперь покрасневших, открытых ягодиц касается только ладонь. По чувствительной, пульсирующей мышце ощущения острее, ярче. Развожу стройные ноги шире, обхаживаю ладонью внутреннюю сторону бёдер, свисающую гроздью мошонку и начинающий твердеть член. Возбуждаюсь. Шлепка Марк не ожидает, как и дальнейшей ласки, призванной отвлечь от ошеломляющих ощущений, сделав из болезненных томительными, пульсирующими теплом, согревающими на грани терпения.       Провожу между ягодиц, ему это нравится, ждёт, что пальцы привычно скользнут глубже, выгладят тугие стенки, растянут, сразу два останутся внутри, чтобы можно было сжимать и насаживаться на них. Но наперекор нашему обоюдному желанию прикасаюсь поверху, сминаю поочерёдно ягодицы и, расслабив, повторяю удар.       — Хватит! Всё! Я согласен!       — Я ещё ничего не предлагал.       — На всё согласен. К чёрту эти эксперименты.       — Назови стоп-слово?       — Огурец!       — Нет.       — Больше так не буду?..       — Не-а.       — Готов трахаться в миссионерской, только в миссионерской и никак иначе, клянусь!       — Какой кошмар, — изобразив на лице вселенские муки и ужас, прикинулся упавшим в обморок. Марк скатился на пол, матеря меня изощрённо и зло, подстать царящему безобразию. Надолго терпения не хватило. Поэтому драл я его действительно в миссионерской, распластав на полу и закинув ноги себе на пояс так, чтоб задница была выше – вколачивался со шлепком не жалея сил и коленей. Под наше шумное, обоюдное дыхание, прерывающееся звуками мокрых поцелуев и бессвязным пошлым шёпотом, пока искры из глаз не посыпались, а нутро не обожгло возбуждением настолько, что, потеряв себя в пространстве, растворились друг в друге, продолжая двигаться одним целым, насаживать и насаживаться, не в силах остановиться даже после того, как оба кончили.       Я лежал у него на груди, вдыхая запах любимого ненормального человека, чувствуя себя абсолютно счастливым. Марк в задумчивости массажировал мне затылок, мурлыкал песенку, в какой-то момент начав разговор о предстоящем ужине и том, из чего его можно приготовить. Я умилялся и нежился в объятьях до фразы, достигшей моих ушей как бы с запозданием: «Ты знал, что если заморозить виноград и засунуть его в задницу…»       Фруктов в нашем доме больше не будет!