Back in Black

      Яркие лучи полуденного солнца били в глаза, а ветер трепал волосы, пока безликий палач без тени какого-либо удовольствия ждал, когда сможет выбить приступку из-под её ног. Жители стояли молча, опустив головы, словно впервые за последний год наконец-то осознали, что натворили. «Дрянная девчонка», – Сара всегда называла её только так, – пыталась спрятаться за спиной отца.       Трусиха…       – Энн, – позвала Сара. – Да, я обращаюсь к тебе, Энн Патнам. Перестань прятаться и выйди, чтобы я могла посмотреть на тебя. Давай! На прошлой неделе, когда вешали Марту Кори, ты смеялась и тыкала в неё пальцем. Почему же не выйдешь теперь? Почему не посмеёшься надо мной?       Смех сорвался с её губ, когда тучный мужчина поспешно оттеснил дочь ещё дальше себе за спину.       – Энн Патнам… – повторила Сара, пропевая каждую букву. – Тебе всё-таки стало стыдно, маленькая обманщица?       – Повесьте её! – Завопил господин Патнам.       От этого крика её смех стал только громче. Она запрокинула голову и хохотала, словно безумная, пока остальные горожане дрожали то ли от страха, то ли от сожаления. Даже ублюдок Мэзер будто испугался и отвёл взгляд. Свет в его глазах потух, и он уставился в лужу у своих ног. Палач замялся: без приказа главного судьи он не мог действовать.       – Повесьте!       – Всему своё время, господин Патнам, – ответила Сара, теперь смотря прямо на него. – Меня всё равно повесят, так почему бы не дать мёртвой немного поболтать? Что плохого могут сделать слова грешницы таким честным протестантам, как вы? Чего же вы боитесь?       – У ведьмы нет права на оправдание!       – Я не собираюсь оправдываться, – хмыкнула девушка. – Какой в этом смысл, если вы обвинили в колдовстве даже того, кто прочитал молитву? Эй, господин Мэзер, не хотите немного повеселить народ?       Ублюдок поднял голову.       – Что?       – В одной из ваших книг было написано, что если ведьма выпьет святую воду, то она стечёт с её губ кровью, верно? Дайте мне попить.       – Я…       – Что вам терять, судья? Вы всё равно меня повесите. Так дайте напоследок немного повеселиться. Будьте милосердны, как сказано в Библии, и подарите тёмной душе немного света… и святой воды.       Он вздрогнул, но всё же потянулся к бурдюку, отстёгивая его от пояса. Сара благодарно кивнула, обхватила губами горлышко и сделала несколько жадных глотков. Приятная прохлада растекалась по груди. Святая вода стекала с уголков её губ по линии челюсти на шею, затекала под жёсткую ткань тюремного платья, понемногу смывая с кожи въевшуюся грязь камеры. Наконец утолив жажду, она вернула мешок Мэзеру и пальцем указала на Энн.       Не в силах сопротивляться, девушка подошла ближе.       Подмигнув, Сара выплюнула на неё то, что удалось сохранить во рту, и расхохоталась.       – Я приду за тобой, маленькая лгунья. Не сегодня и не завтра, а в самый тёмный из дней, когда страх будет таким сильным, что ты не посмеешь выбраться из собственной постели. Я выйду из самого мрачного угла и буду смотреть на тебя, пока ты не сойдёшь с ума и не разорвёшь своё красивое личико собственными маленькими пальчиками. И тогда ты поймёшь, что ложь — грех. Но будет уже слишком поздно. Ни я, ни люди, умершие по твоей вине, ни сам Бог тебя не простят. Смотри на меня, Энн Патнам, и запоминай: ты не останешься безнаказанной. Не знаю, кто встретит меня по ту сторону, – Бог или Дьявол, – но уверена, что оба окажутся достаточно милосердны, чтобы позволить мне вернуться за твоей чёрной душонкой, смердящей болотной гнилью.       Взвизгнув от ужаса, девушка бросилась за спину отца.       Сара вновь обвела взглядом толпу. Десятки знакомых лиц боялись встретиться с ней глазами, но сейчас ей было всё равно. Она искала одну, – ту самую, – и никак не могла найти. Её образ, маленький, хрупкий, будто выточенный из драгоценного хрусталя, растворился среди грязно-серой людской массы, заполнившей площадь перед эшафотом.       «Может и к лучшему, что её нет?» – Подумала девушка. – «Не стоит ей этого видеть. Она и без того едва не попалась, когда пыталась пробраться ко мне в камеру. Моя... моя маленькая жёлтая птичка...».       Хотелось закрыть глаза, но она пообещала себе, что будет до последнего смотреть на этих людей и Энн. Пусть они видят, к чему привела их глупость, пусть помнят укор её взгляда, и пусть вид её тела, болтающегося в петле, преследует их в самых страшных кошмарах. Неважно, есть ли там, – на том свете, – Дьявол или другой дух, – Сара найдёт способ сбежать от него и вернуться сюда. Её призрак будет преследовать их, нависать над этим поселением скорбным напоминанием о жестокости тех, кто называл себя добрыми христианами.       Внезапно мир вокруг замер.       Птицы, вспорхнувшие с края эшафота, застыли в воздухе. Ветер перестал бить в лицо. Все звуки исчезли, растворившись в непривычной, давящей тишине.       И тогда из толпы вышла незнакомая женщина.       Она выглядела странно. Вместо платья – мужской костюм. В руке – толстая книга в потёртом кожаном переплёте. Из-под широких полей явно новой шляпы на плечи спадали длинные чёрные локоны. Скользнув насмешливым взглядом по Мэзеру, незнакомка поднялась на эшафот и остановилась прямо перед Сарой. Её по-лисьи хитрые глаза с нескрываемым любопытством изучали девушку.       – Впечатляющие слова, – сказала женщина, улыбнувшись лишь одним уголком губ. – Ты смелая девушка.       – Спасибо, – кивнула Сара.       – Ты не ведьма.       – Не ведьма.       – Хочешь ею стать?       – Нет, – покачала головой девушка.       – Нет?       – Ведьмы только и делают, что летают на метле да голыми танцуют вокруг костра при полной луне. Мне такое быстро наскучит.       – Вот как… что ж, ты права. Ведьмы это так, мелочь. Ты заслуживаешь большего.       Она раскрыла книгу и повернула её к Саре. На пожелтевшей от времени странице ровными рядами тянулись витиеватые подписи.       – У меня есть для тебя предложение.       – Вы и есть Дьявол?       – А что?       – Просто думала, что рога будут побольше. И копыта. И хвост.       – Всё это – фантазии глупых девчонок. Дьявол выглядит так же, как ангел. Пока не окажешься на Последнем суде, ты никогда не отличишь одного от другого. И нет, я не Дьявол. Хотя мы знакомы.       – Тогда вы демон?       – Да, – улыбнулась женщина. – До меня дошли слухи, будто в этих краях завелись ведьмы. Я провела здесь месяц в надежде встретить хоть одну, но нашла лишь лжецов, давно забывших, где заканчивается ложь и начинается правда. Уже собиралась уходить, а потом услышала тебя.       Она неспешно провела ладонью по кожаной обложке книги.       – Чего вы хотите?       – Мы обе знаем, что через несколько минут ты умрёшь. И, признаться, меня это немного… расстраивает. Смелые люди рождаются нечасто. Когда встречаешь такого, за него стоит держаться. Поэтому я предлагаю тебе сделку. Ты будешь работать на меня, а я закончу эту бессмысленную охоту. Ты станешь последней, кого в этих землях обвинят в колдовстве.       – Вечно на вас работать? Нет, лучше смерть, чем провести столько времени, вылизывая чужие ноги.       – Кто сказал, что вечно? – Женщина пожала плечами. – Скажем… хм… двести пятьдесят лет. Отработаешь срок и станешь свободна. Остальную вечность проведёшь так, как сама пожелаешь.       – И вы совсем мне не врёте, – с насмешкой ответила Сара. – Бесы ведь славятся своей честностью.       – В договоре не может солгать ни одна из сторон. Ни ты. Ни я. Таковы правила.       Она медленно раскрыла книгу. Вместо подписей страницы начали перелистываться сами собой. Старый пергамент шелестел, пока не остановился на одном-единственном листе.       Среди пожелтевшей бумаги лежала карта. Белый пёс, вставший на задние лапы, будто пытался удержать юношу за край одежды. Сам юноша, беспечно улыбаясь, шагал вперёд, не замечая, что под его ногами уже обрывается скала. За его плечом висел узелок с нехитрым скарбом, над головой сияло солнце, а в руке он держал белую розу.       – Шут, – сказала женщина, вынимая карту двумя пальцами. – Нулевой аркан. Начало пути. Прыжок в неизвестность. Для одних — глупец, который не понимает, куда идёт. Для других – единственный человек, достаточно смелый, чтобы сделать первый шаг, – она протянула карту Саре. – Большинство считает Шута предупреждением. Я же предпочитаю видеть в нём свободу. Чтобы изменить судьбу, нужно однажды согласиться шагнуть туда, где другие видят лишь пропасть.       Сара посмотрела сначала на карту, затем на петлю и тихо усмехнулась.       – Забавно. Кажется, до пропасти мне остался всего один шаг.       – Именно поэтому эта карта выбрала тебя.       Несколько секунд они молчали.       – Ну так что? – Наконец спросила демон. – Неизвестность или верёвка?       Сара перевела взгляд на площадь.       – Я не боюсь смерти, как вы уже могли заметить. Но мне хочется, чтобы люди, которые до сих пор гниют в камерах, вышли на свободу.       Улыбка женщины стала шире.       – Разумное условие.       Она щёлкнула пальцами. В то же мгновение в ладони Сары возникло длинное чёрное перо.       – Тогда просто подпиши.       – Ещё условие. Есть девушка… её зовут Мэри…       – Мэри Уильямс, я знаю. Благородно с твоей стороны сделать это для неё. Хотя благородство скорее недостаток для кого-то типа тебя.       – Да, она. Хочу, чтобы она прожила долгую и счастливую жизнь.       – Хорошо. Я сделаю всё, о чём ты попросила, и подарю вечную жизнь, но взамен, – она протянула книгу. – Твоя душа.       Не глядя на женщину, Сара расписалась, и в ту же секунду петля, словно змея, сползла с шеи, бессильно упав под ноги. Незнакомка протянула руку, помогая спуститься с приступки. Перо и книга исчезли, а девушка почувствовала, как тело окутывает жар.       Он струился по коже, словно тёплая вода, проникал под плоть, растекался по венам, наполняя каждую клетку невероятной силой. Если адское пламя и существовало, Сара представляла его именно таким. Она ощущала не страдание, а странное, почти опьяняющее удовольствие, будто впервые за двадцать последних лет стала по-настоящему живой.       Женщина наблюдала за ней с довольной улыбкой.       – Осталась последняя формальность. Для завершения ритуала тебе придётся сменить имя.       – Обязательно?       – Да. Старое имя принадлежало девушке, которая только что умерла. А ты только что родилась, дорогая.       Сара несколько секунд молчала.       – Хорошо. Мне самой выбрать?       – Нет. Я уже выбрала его для тебя. Поверь, оно подходит тебе куда больше.       – Если вы так говорите...       Женщина рассмеялась.       – О, поверь, моя дорогая, всё, что я говорю, имеет значение. И очень скоро ты сама в этом убедишься.

***

      – Pater noster, qui es in caelis, – затянул священник, и хор из сотни голосов послушно подхватил молитву.       Монахини стояли ровными рядами, – по двадцать человек в каждом, – опустив головы и едва слышно повторяя латинские слова, пока отец Винсент неторопливо проходил вдоль строя, осеняя каждую крёстным знамением. Соён, как и остальные послушницы, заняла место в самом конце. Впрочем, даже этого оказалось недостаточно. Несколько сестёр украдкой толкнули её плечами, вынуждая отступить ещё дальше, словно старались отгородить от алтаря и священника. Поначалу она пыталась сопротивляться, но быстро поняла, что это бессмысленно, и безропотно позволила людскому потоку вытеснить себя в самый конец.       Так происходило на каждой службе.       Соён жила в монастыре с того дня, как ей исполнилось пятнадцать лет. Обычно к восемнадцати такие послушницы уже принимали постриг и становились монахинями, но руководство монастыря во главе с отцом Винсентом почему-то не спешило одобрять её прошение.       Первые годы Чон злилась, пыталась понять причину, искала ответ в себе. Теперь же, в двадцать лет, на злость не осталось ни сил, ни желания. Она просто ждала, перестав надеяться, что однажды что-нибудь изменится.       – Благословляю тебя, дитя, – сказал отец Винсент, касаясь её головы.       – Спасибо, отец.       Он задержался рядом чуть дольше, чем возле остальных, затем едва заметно отступил в сторону и наклонился к её уху.       – Зайди ко мне после службы. Важное дело.       – Да, отец.

***

      Кабинет отца Винсента представлял из себя небольшую комнату, заставленную книжными шкафами. У единственной свободной стены стоял стул из тёмного дуба, на которой высокой стопкой были сложены книги. Большинство из них, разумеется, были посвящены богословию, хотя Соён не раз замечала среди толстых теологических томов труды по физике и естественной истории.       Электричества в монастыре не было. Комнату освещали лишь медный канделябр на три свечи да масляная лампа с закопчённым стеклом. По вечерам она наполняла кабинет густым запахом гари, въедавшимся в книги, мебель и одежду.       – Отец, – поклонилась Соён.       Священник лишь устало махнул рукой, предлагая ей сесть.       – Как ты поняла, я пригласил тебя не просто так. Что ты слышала о сестрах Ракель, Мэри и Александре?       – Они пропали в течение последних трёх недель.       – А сестра Роза?       – О… я видела её вчера на ужине, но на службе её обычное место пустовало. Должно быть, она почувствовала себя плохо. Хотите, чтобы я её навестила.       – Она мертва, Соён, – спокойно произнёс отец Винсент.       – Ч-что?       – Мертва. Как и остальные сёстры.       Чон вздрогнула. Несколько долгих секунд она всматривалась в лицо священника, ожидая, что тот сейчас усмехнётся и скажет, что это всего лишь неудачная шутка, но отец Винсент оставался пугающе серьёзным.       – До принятия сана я двадцать лет прослужил в полиции, – наконец продолжил он. – Теперь руководство епархии хочет, чтобы я присоединился к расследованию. Они считают, что мой опыт поможет заметить то, что упустили местные следователи.       – О… мне вас поздравить?       – Ты всё ещё видишь что-то, Соён?       По коже Чон пробежали мурашки. Холод тяжёлой волной лёг на плечи, просочился под ткань монашеского облачения, коснулся кожи и медленно проник внутрь, туда, где за решёткой рёбер испуганно билось сердце.       – Д-да, отец.       – Я доверяю местной полиции, но было бы глупо отрицать, что твой дар способен дать им, – и нам, конечно, – то, чего они сами никогда не увидят. Тело сестры Розы нашли всего час назад. Я хочу, чтобы ты поехала со мной и посмотрела, не придут ли к тебе видения, связанные с её смертью.       Соён опустила взгляд.       – Отец, при всё уважении…       – Это может быть шансов получить постриг, Соён. Уверен, епархия высоко оценит твой вклад в расследование убийств наших сестёр. Если ты согласишься помочь, я лично позабочусь о том, чтобы твоё прошение рассмотрели одним из первых.       – Я… я просто не уверена, что смогу вызвать видения специально.       – Попробовать в любом случае стоит. Собирайся, мы должны выехать через пять минут.

***

      Полиция ждала их в узком проулке у ресторана на другом конце города. Несколько машин уже перекрыли улицу, а сотрудники в форме отгоняли за оградительные ленты особенно любопытных прохожих. Стоило священнику появиться, как несколько офицеров тут же протянули ему руки, чтобы поздороваться.       – Святой отец, – лейтенант с золотой звездой на груди вышел навстречу и пожал руку отца Винсента. – Рад вас видеть.       – Взаимно.       – Примите мои соболезнования. Насколько я знаю, сестра Роза провела в монастыре почти двадцать лет.       – Да, мы с ней поселились там в одно время. Не думал, что расстанемся вот так.       – Все мы смертны, – пожал плечами лейтенант. – Никогда не знаешь, когда старуха с косой выскочит перед тобой и уведёт за собой туда, где всегда темно.       – Да вы поэт, а не полицейский.       – Да, пишу иногда. А юная леди с вами?       – Это Чон Соён, одна из послушниц. У неё есть… способности.       Лейтенант прищурился.       – Разве церковь не против магии?       – Это не магия, лейтенант. Она просто очень тонко чувствует окружающий мир. Сенсетив, если это слово для вас понятно.       – Экстрасенс, значит, – хмыкнул мужчина. – Ну, чем бы вы не занимались, просто не мешайте нам.       – Об этом можете не волноваться.       Стоило Соён увидеть тело, как она резко сжала губы. Желчь вместе с непереваренным завтраком поднялась к горлу, грозя в любой момент выплеснуться на покрытый кровью асфальт мутной бело-жёлтой массой.       Сестра Роза сидела, прислонившись к стене. Голова была запрокинута назад, а часть волос на висках и лбу вырвана с корнем. Одеяние на груди потемнело и ссохлось от крови, но даже беглого взгляда хватило, чтобы понять – грудная клетка вскрыта.       Соён едва знала её, но от увиденного всё равно сжалось внутри.       «Упокой Господь её душу», – мысленно произнесла она.       – У других монахинь тоже вырезали сердца, – сказал отец Винсент, опускаясь на одно колено рядом с трупом. – Что тебе нужно сделать, чтобы увидеть картинку?       – Я не знаю. Обычно они приходят сами. Я никогда не пробовала их вызывать.       – Боюсь, мы не можем ждать, Соён. Давай, – он схватил её за руку и потянул к телу. – Мне жаль, но, боюсь, тебе придётся к ней прикоснуться.       Едва её пальцы коснулись холодной кожи на шее трупа, мир вокруг озарился ослепительным светом. Голова дёрнулась, заваливаясь назад. Хрип вырвался из приоткрытых губ:       – Р… Ро… Роза!

***

      Вечер холодный и влажный, пропитанный неприятным запахом пива из паба на соседней улице. Вода стекала с покатой металлической крыши, разбиваясь об асфальт тысячами мелких брызг. Сестра Роза дрожала, плотнее кутаясь в шерстяную шаль. Ей не следовало быть здесь. Уже давно наступило время отбоя, и, как и остальные сёстры, она должна была готовиться ко сну. Но уйти было нельзя.       ОН скоро придёт.       Тень скользнула по мокрой стене, и сестра Роза резко обернулась.       Это ОН.       ОН был высоким, – что-то около двух метров, – и слишком худым для человек. Ноги и руки длинные, похожие на те, что делали для кукол-марионеток в старых театрах. ОН двигался бесшумно, почти невесомо, словно не шёл, а скользил над землёй. Одет он был безупречно: дорогой чёрный костюм-тройка, цветок в нагрудном кармане, котелок, отполированный до едва заметного блеска.       Ноги сестры Розы подкосились, но она всё же сделала шаг навстречу.       – Извините, что заставил ждать, – напел вкрадчивый голос.       – Ничего, – выдохнула монахиня. – ВЫ стоите любого времени. Я… я уже готова?       – О, да, милая, вполне готовы. Прошу, подойдите ближе.       – Д-да…       Когда она сделала ещё шаг, острый нож с силой врезался в грудную клетку, проходя сквозь рёбра. Сестра Роза судорожно вздрогнула и обмякла, падая прямо в ЕГО руки.       – Вы приблизили нас к цели, дорогая, – ОН поцеловал её в лоб, посмотрел в затуманивающиеся глаза. – Она будет благодарна.

***

      С резким криком Соён отскочила от тела, едва не падая на мокрый асфальт. Руки тряслись. Все смотрели на неё, но она видела лишь глаза незнакомца, – два огромных чёрных пятна без зрачков и радужек, будто утягивающие в бесконечную пустоту, сравнимую лишь с космической бездной.       – Что ты видела? – Отец Винсент схватил её за руки, удерживая. – Ну же, Соён, говори!       – Там… там был мужчина.       – Мужчина? Какой мужчина?       – Высокий и тощий, в костюме-тройке. У него… у него был цветок в кармане.       – Цветок? Какой цветок?       – Чёрный, с тремя большими лепестками и такими щупальцами, как у паука. Я его не знаю.       Священник на мгновение замер.       – Это такка.       – Я… я не слышала.       Он отпустил её руки и коснулся пальцами висков, будто пытаясь собрать мысли в порядок.       – Он растёт в Малайзии. Его сок когда-то использовали, чтобы войти в транс.       Соён сглотнула ещё раз.       – Вы знаете, кто мог бы его носить?       – Да, к сожалению.       – Вы знаете, как его остановить?       – Нет, – выдохнул он почти обречённо. Снова повернулся к телу. Секунду отец Винсент просто стоял, словно раздумывая, а затем выпрямился и потянул Соён к машинам. – Но я знаю того, кто знает. Лейтенант, один из ваших людей может отвезти меня в тюрьму Девил Шелтер?       – Никогда о такой не слышал.       – Это частное заведение в часе езды отсюда. Я покажу дорогу.       – Если так, то конечно. Вы знаете, кто убийца?       – Пока нет, но, кажется, есть кое-кто, кто может рассказать нам немного больше.

***

      Тюрьма Девил Шелтер встретила их раскатами грома и пробирающим до костей ветром. Высокие бетонные стены покрывала колючая проволока, а мускулистые охранники на входе не оставляли заключённым и шанса выбраться живыми. Главный из них, – лысый громила, – внимательно проверил документы отца Винсента, после чего коротко кивнул и жестом велел пропустить их внутрь. Полицейский, сопровождавший их, остался в машине и, судя по выражению лица, был этому только рад.       Их провели вглубь здания, по узкому коридору, где единственным источником света была качающаяся лампочка над тяжёлой металлической дверью.       – К кому мы идём, отец? – Спросила Соён.       – В те годы, когда я ещё работал в полиции, это создание называли Шутом.       – Шутом? Почему?       – Не знаю. Должно быть, оно само так представлялось. Мы искали его почти три года, обшарили всю страну, проверили каждый мотель, и казалось, что ничего уже не получится, но оно само вошло в мой участок. Заявило, что ему надоело бегать.       – А как оно связано с тем мужчиной?       – Они работали вместе. Шут, как и тот мужчина, демон.       – И вы думаете, оно заговорит?       – По тому, что я заметил, могу сказать, что эти двое недолюбливали друг друга. Причину не знаю, да и не хочу знать. Это всё дела демонов.       – Демонов? Что они забыли здесь?       – О, Соён, – он усмехнулся. – Мир полон демонов, но пока мы верны Церкви и Богу ни один из них нам не страшен.       «Скажите это сестре Розе и остальным», – пронеслось в голове Соён, но она сдержала ядовитый комментарий.       Комната для допросов выглядела так же мрачно, как и коридор. Бетонные стены, одна тусклая лампочка под потолком и металлический стол с четырьмя стульями создавали ощущение стерильной пустоты. У входа остался один охранник, второй вышел проверить, всё ли в порядке у конвоиров, ушедших за Шутом.       Соён замерла, представляя, какой монстр может появиться. Воображение рисовало жуткие картины: красная кожа, четыре мускулистые руки, растущие прямо из рёбер, жуткие изогнутые рога, покрытые ссохшейся кровью убитых грешников. От её чудовища пахло серой. От него должно было пахнуть серой. Оно не говорило бы, а только рычало и рвалось вперёд, пытаясь насадить любого на свои рога.       Когда дверь открылась, она сжала ладони в кулаки, но почти сразу выдохнула.       Перед ней стояла девушка.       На вид ей было около двадцати, может, на год или два меньше. Выше Соён, с подтянутыми руками, силу которых не скрывала даже мешковатая оранжевая тюремная роба. Нежно-розовые волосы были собраны в пару косичек. Карие глаза невинного оленёнка смотрели с явной насмешкой. Она не боялась ни охраны, ни отца Винсента.       – Неужели это Винни? – Рассмеялась она, падая на стул. – Последний раз, когда мы виделись, у тебя были эти нелепые усики. Хорошо, что сбрил. Хотя… столько морщин и всё те же густые брови советского диктатор. Тебе бы их выщипать, красавчик.       – Я приехал, чтобы поговорить, Юци.       – Ну, я поняла, что не из-за того, что соскучился по своему любимому демону. Какие проблемы? Снова одинокий оборотень грызёт фермеров?       – Четыре монахини были убиты. Соён видела мужчину с цветком дьявола в кармане.       Когда Юци посмотрела на Соён, её лицо на секунду потеряло выражение игривости. Она выглядела потерянной, но смогла быстро взять себя в руки и даже улыбнулась. Да, слишком натянуто и фальшиво, но отец Винсент, кажется, не заметил.       – Видела и ещё жива? Он теряет хватку.       – У неё было видение.       – О, – демоница цокнула языком. – Тогда, может, и не теряет. Хотя вам от этого не легче. Чего ты хочешь, Винни? Если это тот парень, которого я помню, у вас проблемы. Тонны соли и всех серебряных распятий Америки не хватит, чтобы его остановить, так что твоим монашкам лучше бежать. Хотя… он всё равно их найдёт.       – Я знаю. Поэтому и приехал. Ты можешь его поймать.       – Могу, – легко согласилась Юци, откидываясь на спинку стула. – Но зачем мне это? Я здесь сорок лет, Винни. Я привыкла. У меня отдельная камера, нормальная еда, даже кабельное. Спроси охрану; я двадцать четыре на семь смотрю «Где ты, Скуби-Ду?». И ты правда думаешь, что я всё это брошу только потому, что ты попросил?       – А если я пообещаю тебе освобождение?       – Винни, ты разговариваешь с той, кто продала душу. Думаешь, меня ещё можно удивить обещаниями?       – Я говорил с кардиналом по дороге сюда. Через час приказ о твоём освобождении будет у начальника тюрьмы. Ты его увидишь. Когда поймаешь убийцу, выйдешь навсегда.       – Вот теперь мы говорим серьёзно, Винни, – оперевшись локтями на стол, она подалась вперёд. – Я согласна, но… мне нужна моя одежда, обувь и мотоцикл. И миллион долларов, конечно, но для первого взноса хватит и тысячи.       – Тысячи?       – Я провела здесь сорок лет, Винни, и хочу чизбургер. Много чизбургеров.       – Я попрошу выделить тебе три тысячи.       – С тобой всегда приятно иметь дело.