Фотосессия, лагерь и ты <3

<°•<•°｡･:>⌀°>•<°•<3｡･:* Двенадцать лет назад. «Летний пионерский лагерь „Орлёнок“ вновь распахнул свои гостеприимные ворота спустя два года реабилитации. Десятки детей уже заняли свои корпуса и разгуливают по тропам обширного пространства лагеря». Из телевизора доносился голос диктора. На заднем фоне можно было расслышать едва различимый смех и разговоры маленьких детей. — Сынок, я хочу подарить тебе кое‑что, — спокойный голос матери отвлёк маленького мальчика от просмотра его любимой программы. — Я тут у знакомых поспрашивала и узнала, что у одной моей знакомой дочь не хочет ехать в лагерь, а путёвка осталась. Я решила… — мама прошла в коридор, но её голос был прекрасно слышен. — Будет обидно, если такое добро пропадёт, и… — матушка появилась в дверях и сделала небольшую паузу, пытаясь сделать так, чтобы в ребёнке загорелся интерес. — Забрала её. Знаю, как давно ты хотел в лагерь. — Мамуль… — мальчишка посмотрел на билет, а потом в глаза матери. — Это не шутка? — он взял кисть руки своей матери в свою маленькую ладошку и посмотрел на неё щенячьими глазками. — Нет, сынок. Я не шучу, — мать погладила сына по рыжим волосам и крепко обняла. <°•<•°｡･:>⌀°>•<°•<3｡･:* Даня резко остановился и уткнулся взглядом в одну точку. Болезненные воспоминания нахлынули на него и погребли под собой. Боль, страх. Воспоминания пытались опять затушить всего Даню, но его характер взял верх. Агрессор. Он агрессор. Его боятся даже собственные чувства. Даня тряхнул головой. Он гнал такие мысли прочь. Как и людей, которые навязали ему такое мнение о себе. Какого чёрта они лезут в его жизнь? — Да пошло оно всё нахуй, — Даня подошёл к ближайшему зданию, опёрся о холодную стену, чем‑то похожую на его хрупкую, но стойкую душу. По спине побежали мурашки, руки стали холодными, а волосы были запутаны из‑за ветра. Парень достал одну сигарету из смертельной пачки красного «Мальборо», зажал её губами и поднёс к концу никотиновой палочки горящий огонёк от зажигалки. Едкий дым сразу же заполнил лёгкие, разгружая их от тяжёлых мыслей и «камней», глубоко въевшихся в тонкую розовую плёнку органов. <°•<•°｡･:>⌀°>•<°•<3｡･:* Команда фотографов выбрала подходящее место для проведения фотосессии и постановки аппаратуры. Съёмки начались. Они успели — успели до самой красивой части рассвета. Макса ждали несколько часов утомительной съёмки. Пару часов скучных поз. Но его радовало одно: всё это не в душном помещении, и можно вести себя свободно, а не следить за каждым своим движением, которое было сковано и минимально. — Макс, — парень дёрнулся и повернул голову в сторону голоса. — У нас проблема… — Выкладывай, — голос был резок. — Какие, мать твою, могут быть проблемы посреди съёмки?! — почти переходя на крик, высказался Максим. — Нам не хватает одного действующего лица, — молодой человек оцепенел на несколько секунд от такой новости, но быстро взял себя в руки. — Хулигана, проще говоря, — под конец голос мужчины дрогнул и стал тише. — Разве он входил в расчёт? — всё ещё спокойный и непоколебимый, как гора, Макс стоял и теребил в пальцах слегка мятый красный платок, который висел на шее. — О да, он входил, — мужчина, которого звали Эндрил, потихоньку начал отходить назад, будто предчувствовал, какая буря сейчас накроет его с головой. — ТОГДА КАКОГО ХЕРА Я УЗНАЮ ЭТО ВО ВРЕМЯ СЪЁМОК?!? ПОЧЕМУ МНЕ НИКТО НЕ СКАЗАЛ?!? — сорвался на громкий, режущий уши крик парень. — Ближайшие двадцать минут меня не ждите. Надеюсь, вы все хоть с этим справитесь, — парень развернулся к коллеге спиной и пошёл прочь, но совесть решила иначе. — И извини, что накричал. Не знаю, что на меня нашло, — он подошёл к оторопевшему мужчине и протянул свою ладонь. Тот принял её и пожал. Парнишка отошёл подальше от места, где его снимали, и завернул за угол одного из маленьких домиков. Его лицо освещали золотые лучи солнца, отчего создавалось ощущение, что лагерь ожил. Вот он, пионер, — живой. Но всё это восприятие рушило лишь то, что вокруг были лишь поблёклые краски маленьких корпусов, потрескавшаяся краска, немного граффити на стенах и зелень, которая обвила собой всё, до чего могла дотянуться. Казалось, ещё несколько лет — и трава будет ещё выше, ещё ближе к мерцающему солнцу, чьи лучи играли с иголочками сосен где‑то высоко‑высоко, ближе к небу. Макс снял очки и протёр их краем платка. Он подставил одно стёклышко под луч солнца и посмотрел на стену. Солнечный зайчик. Такая простая вещь, но так радует парня. Он слишком жизнерадостный, чтобы заниматься бизнесом, ходить по деловым встречам, появляться на обложке нового журнала или на подиуме. Казалось, что он нашёл себя в этом месте. Парнишка прошёл в домик и свернул за угол. Его тело резко, почти инстинктивно, отклонилось назад, ноги сделали пару шагов туда же, чтобы Макс не упал, а очки выпали из рук и стукнулись об пол со звонким стуком. Перед ним была тёмная фигура, выкуривающая сигарету. — Блин, — прозвучало неожиданно, но можно было услышать подрагивающий голос: этот кто‑то тоже не ожидал увидеть здесь человека. — Не думал, что здесь водятся пионеры. Или ты дух? — на Макса взглянули голубые глаза. Рыжие волосы сразу бросились в глаза: они светились в свете выходящего солнца. — Чего встал, моделька? — незнакомец подошёл к парню. — Очки тебя совсем не парят? Ты откуда здесь? Ведь точно не просто так, — голубоглазый наклонился и подобрал чудом уцелевшие очки с деревянного, уже пошарпанного жизнью пола. — А вы что тут делаете? Ведь точно не покурить пару сигарет приехали, — колкая фраза сама вылетела изо рта Макса. — А ты, я смотрю, не воспитан совсем. Сам кто такой? — рыжая макушка направилась к выходу из домика. Максим вспомнил про текущую проблему, которую, вероятно, ещё не решили, и нагнал незнакомца. — Постойте, я знаю, что это может прозвучать глупо и наивно с моей стороны, но не могли бы вы сделать кое‑что для меня? — округлённые голубые глаза тут же впились в карие очи парня. Он плохо видел лицо, так как очки находились в руках незнакомого парня. — Ты про очки? Да пожалуйста, моделька, — холодная широкая ладонь коснулась пальцев Макса, а за ней и тонких, едва ощутимых прутиков очков. — Да нет, — Макс надел очки и посмотрел в глаза напротив. — Я про… Кхм, — в горле резко запершило. — Фотосессию, — он виновато опустил голову и начал тереть костяшки пальцев. — Что ещё за фотосессия? — незнакомец двинулся вперёд и услышал тихие шаги за своей спиной. — То есть ты сейчас хочешь сказать, что приглашаешь какого‑то незнакомого человека на съёмки? — А что мне остаётся? — они вышли на крыльцо. Макс присел на одну из ступенек и запустил обе руки в свои уложенные кудрявые волосы. Он почувствовал тяжёлую руку на своём плече и поднял шоколадные глаза. — Вставай, чего сел? — его взяли за локоть и подняли на ноги. — Разве тебя не ждут? — незнакомый парень усмехнулся и представился: — Даня. Тебя как звать, моделька? — Макс. И какого чёрта я моделька? — он надул губы и пошёл в сторону съёмочной площадки. — Да тебя только так и называй. Слишком красивый и ухоженный, — Даня догнал кудряша и продолжил шагать рядом с ним. — И что ты предлагаешь мне делать на этой фотосессии? — он специально начал коверкать последнее слово, протягивая третий слог. — Нам нужен человек, который будет походить на роль хулигана. И вы отличный кандидат. — Это комплимент? — Даня вскинул брови вверх и посмотрел на спутника. — И почему на «вы» обращаешься? Аристократ, что ли? Пф, — парень фыркнул. — А тебя что, волнует? — парни быстро дошли до назначенного места, и Макс подошёл к Эндрилу. — Я привёл тут одного, вроде подходит под роль, — мужчина посмотрел за спину парня напротив. — Откуда он? Это разве не Данила Кашин? — глаза мужчины округлились. — Кто? — парень протянул последнюю букву. — Модельер, что ли? — Макс посмотрел на нового знакомого и вопросительно вскинул бровь. — М‑да… Даже здесь фанаты, — Даня тяжело, но по‑актёрски вздохнул и начал строить из себя жертву. Его и без того рыжие волосы стали особо яркими и будто горели в лучах яркого солнца. — Ладно, Макс, как скажешь. Наша задача — довести съёмки до конца, — Эндрил развернулся и пошёл к другой группе людей. Кудряш тяжело вздохнул, и в его выдохе слышалась вся горечь и усталость. — Я извиняюсь за предоставленные неудобства, — Макс подошёл к Дане и тихонько поклонился. — Да ладно тебе. Я тоже хочу чувствовать себя человеком, а не какой‑то знаменитостью, — Данила подошёл к младшему и приобнял его за плечи. <°•<•°｡･:>⌀°>•<°•<3｡･:* Съёмки начались. Всё время до их начала ни Даня, ни Макс не обмолвились хотя бы одним словом. — Ребята, — обратился к ним один из фотографов. — Можете встать в одну из поз, — кудряш смотрел в одну точку. Он всё ещё не понимал, как его угораздило наткнуться на одного из известных модельеров, да ещё и так грубо с ним разговаривать. — Ты чего паришься? Ну подумаешь, облажался, — Даня подошёл к знакомому и положил свою руку на плечо. — Облажался, — Макс дёрнул плечом и подошёл к Эндрилу. — Что там за поза? — ему протянули телефон с открытой фотографией. Глаза резко округлились, а под рёбрами, как барабан, бешено застучало сердце. Холодный пот выступил на лбу кудряша. — Слишком откровенно, тебе не кажется? — парень пытался сделать так, чтобы позу пропустили. — Не думаю, что людям понравится то, что парни лапают друг друга, — Макс упёрся локтем о своё бедро и начал рассматривать свои ногти. — Что за дива? — к ним подошёл Кашин, обратившись к Максу, и посмотрел на фотографию в руках мужчины. — Если добавить пару деталей, то позу можно будет использовать. — Данила, вы уверены в этом? — Макс резко поменял положение рук, сложив их на груди. — Или вы головой тронулись? — его брови свелись к переносице. — Максим, следи за языком, — Эндрил встрял в их «перепалку». — За собой следи в первую очередь, сука. Даже за бумагами не можешь уследить, — Макс развернулся и пошёл прочь. Солнце уже давно встало, небо стало светло‑голубым. Лагерь стал приобретать новые краски. Стены маленьких корпусов были покрыты потрескавшейся краской. У каждого домика свой особый цвет, который обозначал возраст ребят. В некоторых местах крыльцо было почти сломано, а стены корпусов были покрыты лианами с небольшими сиреневыми цветочками. — Опять так официально? — Даня догнал наглого парнишку и развернул его к себе лицом, взяв за немного дрожащие плечи. — Тебе самому не надоело? — начал Даня, не обратив внимания на мокрые глаза молчаливого собеседника. — Что ко всем людям, как мы, обращаются, будто с мировыми звёздами? — Данила посмотрел в глаза кудряша и застыл. — Ты чего? — его голос немного дрогнул, но оставался таким же непоколебимым. — Прости, что завёлся. Не думал, что… — парня резко перебил дрожащий голос кудрявого. — Всё хорошо, — младший протёр глаза кулаком и сделал несколько глубоких вдохов. — Просто я слишком устал. Ты прав, — он направился к уцелевшему крыльцу одного из корпусов. — Мне всё это надоело, — холодный голос пробирал до дрожи в теле. — Все эти… лживые эмоции, позы. Я чувствую себя куклой. Куклой, блин, — парень сел на ступеньку и наклонил голову, ухватившись за свои волосы пальцами. — Быть всё это время под наблюдением какого‑то богатого хрыча, который даже не может уследить за моральным и физическим состоянием подчинённых, — Даня присел рядом с кудряшом, посмотрел на его бледные пальцы рук. — Тогда какого хера ты там делаешь? Разве не можешь просто плюнуть этому ублюдку в лицо и уйти с гордо поднятой головой? — Данила взял дрожащие пальцы в свою тёплую ладонь. На него тут же посмотрели пара карих глаз. — А потом куда? У меня, кроме этого ублюдка, больше никого нет, — на щеках младшего появилась солёная дорожка от слёз. — Мало ты знаешь, Дань. — Расскажи, тогда узнаю, — голос Дани был сладкой усладой для ушей. Его глаза под лучами солнца стали такими выразительными, что Максу казалось, что он тонет в них. Хотелось довериться этому человеку. Отдать себя в его тёплые и сильные руки. Всего себя. <°•<•°｡･:>⌀°>•<°•<3｡･:* Макс громко всхлипывал и рыдал навзрыд. Ещё чуть‑чуть — и он бы смог захлебнуться в собственных горьких слезах. Они текли без остановки, стоило ему только подумать о бывшей семье. Слёзы были солёными, горькими и жгучими одновременно. В них читалась вся усталость и боль, что скрывалась за маской безразличия долгое время. Они были не просто каплями, а знаком, что пора покончить с этим. Отпустить. Но это было самой непосильной задачей для Макса. Вся боль была видна не только на теле, но и в душе. Она оставила большую и глубокую рану. Её нельзя было вылечить, только зашить. Она останется до конца и будет напоминать обо всём, что пришлось пережить маленькому ребёнку. Этот ребёнок жив, Максим это знает, но он опустошён. В него нужно снова вдохнуть жизнь. Маленький мальчик пропал в помехах, состоящих из проблем, мыслей и боли — нескончаемой боли. — Иди сюда, — Даня обнял младшего за талию и посадил его к себе на колени так, чтобы кудряш мог обвить ногами его торс. Макс уткнулся носом в шею модельера, не переставая плакать. Ворот рубашки давно промок, а красный платок стал бордовым от солёных слёз. Хотелось умереть. Не жить. Убить себя и внутреннего ребёнка, чтобы он не страдал. Даня гладил спину знакомого и запустил свои пальцы в его кудрявые волосы. — Я рядом. Тш‑ш, — спокойный голос звучал как снотворное. Макс не заметил, как уснул на руках почти незнакомого модельера.