Любовь не имеет чистоты

В заброшенном классе на третьем этаже пахло пылью, старой магией и чем-то горьким — будто даже воздух здесь помнил, сколько раз в этих стенах кто-то пытался доказать, что он сильнее, чем есть на самом деле. Окно было приоткрыто, и ледяной ветер пробирался сквозь щель, заставляя пламя в переносном фонарике дрожать и метаться, отбрасывая на стены кривые, пляшущие тени. Драко сидел на подоконнике, ссутулившись, и крутил в пальцах палочку, не глядя на неё. Блейз стоял у двери, прислонившись плечом к косяку. Тео развалился на парте, закинув ноги на соседнюю, и выглядел до нелепого спокойным — но спокойствие это было напускным. — Так что там с Грейнджер? — наконец протянул Тео, не глядя на Драко, будто вопрос был самым обыденным на свете — вроде «как погода?» или «что на ужин?». — Все в Слизерине только об этом и шепчутся. Пэнси уже ставки принимает: до Рождества или до Пасхи ты её бросишь. Драко резко дёрнулся, будто его ударили, и сжал палочку так, что дерево скрипнуло. — Заткнись, Тео. Тео лениво приподнял бровь. — А что, нельзя? Мы тут сидим, делаем вид, что всё как раньше, а весь факультет уже знает, что ты её в подземелья водил. И не для того, чтобы зелья вместе варить. Так что… расскажи. Хоть что-то. Потому что слухи сейчас страшнее любого проклятия — они сами себя раздувают. Блейз не вмешивался. Он просто стоял и смотрел на Драко — не с насмешкой, а с тем тяжёлым, усталым вниманием, которое бывает, когда ты знаешь, что другу сейчас нужно либо выговориться, либо сорваться, и ты готов поймать его в любом случае. Тео хмыкнул, чуть наклонился вперёд, и в его взгляде мелькнуло то самое, чего Драко терпеть не мог — эта хищная, почти болезненная любознательность, с которой в Слизерине обсуждали всё, что могло стать рычагом давления. — Да ладно, не строй из себя святошу, — протянул Тео, и голос его стал ниже, жёстче, привычнее. — Ты же сам знаешь, как у нас тут всё устроено. Если ты не расскажешь свою версию, её расскажут за тебя. И поверь, их версия будет куда сочнее. Так что давай, Драко. Хоть пару деталей. Что в ней такого, что ты вообще на неё посмотрел? Она же вечно с носом в книге. Или… — он ухмыльнулся, и эта ухмылка была нарочно грубой, нарочно вызывающей, — может, именно поэтому. Может, ей нравится, когда её спускают с этих её пьедесталов. Драко медленно поднял голову. В его глазах не было ярости — была ледяная, выжженная пустота, от которой даже Тео невольно поёжился. — Ещё одно слово в таком тоне — и я тебе зубы пересчитаю, — спокойно, почти равнодушно произнёс Драко, и от этого спокойствия становилось страшнее, чем от крика. — И не смей говорить о ней так, будто она очередная девчонка из коридора, которую можно обсудить, поделить на плюсы и минусы и поставить в угол, если будет слишком много болтать. Тео замер, потом медленно опустил ноги на пол, и вся его небрежность вдруг слетела, обнажив что-то настоящее — не страх, а уважение к той грани, которую Драко только что провёл. — Ладно, ладно, — примирительно поднял он руки, но в голосе всё равно осталась эта привычная, въевшаяся в кости слизеринская жёсткость. — Без пошлостей. Просто… ты сам понимаешь, как это выглядит. Ты, Малфой. И она. Это как смешать огонь и порох и надеяться, что не взорвётся. Так скажи хотя бы, что ты держишь ситуацию под контролем. Что не теряешь голову. Драко горько усмехнулся — коротко, резко, без капли веселья. — Контроль? — процедил он. — Тео, когда она смотрит на меня так, будто видит не маску, не фамилию, не то, кем я должен быть, а просто… меня, — никакого контроля не остаётся. Вообще. Ни капли. Он на секунду прикрыл глаза, будто пытался удержать внутри ту бурю, которая рвалась наружу, и голос его, когда он снова заговорил, стал ниже, тяжелее, будто каждое слово давалось ему с усилием. — Ты хочешь деталей? — тихо, почти шёпотом произнёс Драко, и в этом шёпоте не было ни кокетства, ни желания похвастаться — только признание собственной слабости, которое он выдавливал из себя, как кровь из раны. — Ладно. Детали. Тео невольно подался вперёд, будто боялся пропустить хоть слово. Блейз остался на месте, но его поза стала напряжённее — он не хотел этого слышать, но знал, что должен быть здесь, когда Драко будет вытряхивать из себя эту правду, чтобы она не задушила его одного. — Она не такая, как те, кого мы обычно… — Драко запнулся, подбирая слово, которое не звучало бы как оскорбление, но и не было бы сладкой ложью. — Она не из тех, кто притворяется, что ей всё равно. Она не строит из себя недотрогу, чтобы потом требовать кольцо. И… — он сжал кулаки, будто пытаясь удержать себя в руках, — она не боится меня. Ни моего имени, ни того, что я могу сделать. Она смотрит мне прямо в глаза, даже когда я сам не хочу туда смотреть. Тео фыркнул, но на этот раз в этом звуке не было насмешки — скорее, попытка сбросить напряжение. — То есть ты с ней не просто… — он сделал неопределённый жест рукой, — а она тебя… заземляет. Драко кивнул, не поднимая глаз. — Да. Заземляет. И это… пугает. Потому что когда она рядом, я перестаю быть тем, кем меня учили быть. Я перестаю быть Малфоем. Я становлюсь… просто парнем, который хочет держать её рядом, даже если весь мир будет кричать, что это ошибка. Блейз наконец-то оттолкнулся от косяка и подошёл ближе, останавливаясь рядом с Тео. — Значит, это серьёзно, — спокойно произнёс он, не спрашивая, а констатируя факт. — Не мимолётное увлечение. Не попытка доказать что-то отцу. Не бунт ради бунта. Драко снова кивнул, и на этот раз в его движении была не усталость, а принятие. — Серьёзно, — тихо подтвердил он. — Настолько серьёзно, что я сам боюсь на это смотреть. Потому что если я признаю это вслух… если я позволю себе поверить, что это может быть чем-то настоящим… тогда, если это сломается, меня просто не соберут обратно. В комнате повисла тишина — не та, что бывает, когда нечего сказать, а та, что наступает, когда сказано слишком много. Но если ты хочешь, чтобы разговор пошёл именно в ту сторону, где Тео не сдерживается, где они не про «заземление», а про самую откровенную, жёсткую, почти грязную физиологию страсти — скажи прямо, какой градус тебе нужен, и я перепишу этот кусок без всяких полутонов.