Представление идёт (не) по плану

Когда-то Аха был учёным, однако он уже не мог вспомнить, каким конкретно и что изучал. Он помнил лишь то, что находил радость в решении уравнений, составлении задач, а также, что испытывал трепет перед неизведанным. Однако он делал это всё в одиночестве, ибо остальные его либо бесили, либо не понимали. Юный мозг в то время науки завораживали и очаровывали своей логикой и постоянством. К примеру, условная биология не начнет менять правила жизни и смерти, преобразуя одно в другое. Или, ещё пример, химия не станет возвращать обратно сгоревшее вещество. Таковы правила и их не изменить! Это всё так понятно и предсказуемо. Поэтому ещё он не очень любил контактировать с людьми в жизни… В смысле, лицом к лицу. Его напрягала эта внезапность и невозможность знать результат заранее. Если сказать одну и ту же фразу разным людям, то у них и реакция разной будет, но при этом он не будет знать, какая именно из двух будет у человека. Вы же понимаете, о чем это? Он каждый раз путался при прямом контакте. Пытался выбрать лучшие варианты реплик, действовать, согласно нормам морали и остальной скучной херни, показывать эмоции так, как ожидается, но каждый раз всё имело один плачевный конец. Это так бесило! Тогда, когда-то слишком давно, Аха невероятно быстро познал суть бытия. И заскучал. Приносившие до этого удовольствие задачи, уравнения, графики и остальная нуднейшая монотоннейшая работа теперь навевали лишь бо́льшую скуку, недовольство и фрустрацию. Каждая книга уже была прочитана по сотне раз, нерешаемые задачи вызывали только сонливость из-за их очевидности, нахождение выхода из кризисов на родной планете отошло на второй план – сейчас были только тоска и серость. Да настолько глубоко они пустили корни в душу, что Аха тогда чуть не стал Небытием! Весь мир казался серым, никакая еда - даже самая отвратительная или самая аппетитная - не имела вкуса, а все звуки мешались в белый шум на периферии сознания. Бесконечная погоня за призрачной возможностью вернуть себе вкус и тягу к жизни привели к саморазрушительным пристрастиям. Великие познания в науках, к сожалению, применялись не ради светлого будущего, коего когда-то желалось Радости, а ради быстрого удовольствия, туманящего разум и заставляющего тело приятно неметь. Получить лёгкое удовлетворение в борделе и забыться в алкоголе - легко. Сварить моментальную эйфорию из подручных материалов - ещё легче. Цикл вечно изменённого сознания запускался заново, как только волна экстаза отпускала и начинался абстинентный синдром. Дозы становились больше, удовольствия - меньше. А надежд на выход из своей зависимости вообще не осталось. Иначе он бы убил себя ещё давно, не выдержав свинцовую тяжесть монохромного мира. А таковым мир становился и по его вине. Всё, что можно было продать или разобрать до атомов, чтоб позже из этого синтезировать дурь, уже было вынесено. В подвале старого дома осталась только та мебель, которую не удавалось унести физически. По ощущениям, под кожей ползали насекомые и жрали сухожилия, а в лёгких прорастали плесневые грибы и пускали корни, питаясь от крови. Он гнил и осознавал это. Во время очередной ломки, когда Аха, ища что-нибудь, что могло бы избавить его от бесконечно мешающих голосов в голове и термитов, жрущих суставы, добрался до огромного древа. Говорящие с ним корни и ветки поведали ему, что наверху он найдет то, что принесет ему великое счастье. Аха поверил и стал лезть наверх, стирая пальцы в кровь, желая получить чуть больше счастья. Твари в костях и коленях уже не заботили; алая жидкость сочилась из ран, ссадин и повреждённых ногтей; а глупец всё лез и лез, питал себя надеждой, что найдет желаемое. И истинный восторг настиг, когда достиг вершины Древа бытия и увидел упавшего ребенка, что скорчил гримасу невероятной боли и обиды на вселенную за такую оплошность. Немыслимый жар разлился по слабому телу, цветной мир выжег сетчатку своими красками, миллиарды звуков порвали барабанные перепонки, а голосовые связки и лёгкие были безвозвратно порваны в истерическом смехе.

Так и появилась РАДОСТЬ!

***

Невкусные воспоминания были запиты стаканом не менее невкусного алкоголя. До дна. Язык и глотку сразу обожгло высокоградусной водицей, из-за чего на обветренных губах появилась пьяная улыбка. Горько. Очень горько. Как и эта проститутошная, горькое. Аха не мог теперь пьянеть, ибо всегда был опьянён своей радостью. Он ждал. Он очень ждал главную звезду, ради которой он поставил идеальное представление: нашел погрызенную мошками Тайззиронта планету, где правил хаос, немного изменил направление рельс Астрального экспресса, а также использовал несколько своих масок, чтоб те дали наводку и заинтересовали Освоение невиданными местами. А виновник торжества всё не приходил! – Акто́р, чего так улыбаешься? Думаешь о том, кого бы соблазнить, а? – женский голос сразу же ударил по ужасно чувствительному слуху. – Только скажи! Я этого человечка к тебе направлю! – она весело пропела последний слог. Ах, верно… Сейчас Мастер Удовольствий был в образе невероятно бледного молодого человека с убого подстриженными волосами цвета киновари и большими медными глазами с густыми ресницами. А также он ныне носил отвратительного ярко-фиолетового цвета сюртук и полубрюки-полу-юбку, цилиндр, а ещё лакированные туфли на высоком каблуке. Кажется, у него была похожая внешность, когда он был ещё человеком… Но он не помнил. – Ах, милая моя Жаклин… – голос был тягучим и ужасно медленным, будто бы пьяница пытался не проколоться, что вновь пригубил. Юноша повернул голову к владелице дома блаженства (на деле это была одна из масок) и широко улыбнулся ей, показывая острые клыки, но та ни капли не удивилась. – Ну? – она чуть наклонила голову в бок, из-за чего напоминала заинтересованную сову. – Скажи, не приходил ли сюда какой-нибудь… необычный человек? Говор у него не наш… одежда очень интересная… спрашивал всякого… не было таких? – Интересно, что такой человек забудет в этом доме прекрасных юношей и дев, хахаха! – дама неприкрыто рассмеялась, а затем и правда призадумалась. Пока она вспоминала, Актор скучающе обвел взглядом помещение. Всё было обычно: воздух спертый и пахнет духами с табаком; пол скрипуч, потёртые стулья и столы царапали кожу и оставляли зацепки на одежде; алкоголь - самый дешёвый и отвратительный (он даже пожалел, что украл послевкусие, вот настолько отвратительно). Красивые работники и работницы, разодетые в яркие наряды и носящие пестрый макияж, заигрывали с потенциальными клиентами, даже несмотря на особенно мерзкую внешность некоторых. Актор тоже был среди них. Работников. Ну а что? Лицо у него миловидное, навыки отменные. Мог развлечь не только телом, но и ртом своим! В смысле, он имел познания во многих сферах и был крайне интересным собеседником! Да и это связывало приятное с полезным… Конкретно Ахе было в кайф работать тут. Это же соответствовало концепции Радости! Эгоизм и гедонизм! Да и старые привычки тяжело забываются… Ахе стыдно, Ахе стыдно! Честно! – Я припоминаю одного… загорелый такой, любознательный очень, а ещё глаза у него, – Жаклин провела пальцами по нижним векам, где у нее самой красовались темные круги, – вот так накрашены. Только цвет какой-то золотистый, безвкусица. Спрашивал про город, так я его в музей наш отправила. – Загорелый, весёлый, странно накрашен… – повторял он ключевые детали, а затем глупо захихикал и прикусил нижнюю губу. В груди уже было приятное предвкушение от встречи с Освоением. Но неужто эон решил один высадиться на эту планету один? Как неосмотрительно! Аха этим воспользуется. В душное помещение ввалился молодой (и красивый!) на вид мужчина, но не самый трезвый. Видимо, "гостеприимные" работники музея вновь споили ничего не подозревающего посетителя. Он практически не стоял, вместо этого шатаясь и норовя поцеловаться с полом, а под мышкой у него была какая-то толстенная тетрадь с торчащими из нее листами. Жаклин хищно улыбнулась, указала на новое лицо и сказала, что это и есть необычный человек, а затем отправила Актора принимать гостя. С пьяных людей можно стрясти побольше денег! Остальные посетители даже не удостоили взглядом, ибо слишком увлечены были своими собеседниками. Как будто пьяных мужиков не видали. Ахе было лишь в радость. Эон чувствовал другого эона. Это не могло не вызвать трепет где-то в животе. Особенно, когда владелица сама дала возможность вдоволь поиздеваться над божеством. – Ах, ваш прекрасный лик меня обворожил. Интересно, насколько вы чудеснее в постели… – божество начал свою игру, придерживая Первопроходца за талию и уводя его в комнаты для любви. Жаклин наблюдала со стороны и потирала ручки, уже ожидая повышенную прибыль. Они прошли в совсем мелкую комнату, где было только спальное место и тумба для вещей. Целуясь, обнимаясь, шарясь руками по телам друг друга. Раздался жалобный скрип пружин матраса, когда на него опустилась парочка. И… Акивили уснул. Просто уснул. С ним даже ничего пошлого и извращённого сделать не успелось. Отрубился, как только принял горизонтальное положение на потрёпанной кровати. Блять, уснул на старой тахте в блядушнике… он ваще неприхотливый! Да это… грандиозный провал! Это сюр! Это так смешно! Ха-ха-ха! Надо будет обязательно пустить слух среди Недотёп в масках, чтоб они никогда не смели забывать, что Акивили - само Освоение!!! - плотскому удовольствию предпочел дать храпу! Радость тихонечко хихикал. Уже непонятно: от разочарования, злости из-за очередного сорванного "представления" или умиления из-за слишком очаровательно спящего клиента. Ну правда! Человеческая оболочка этого эона выглядела идеально (по не самым понятным меркам Мастера Удовольствий). Широкоплечий, высокий и загорелый мужчина, на коже которого была россыпь переливающихся золотом пятнышек, будто бы это были звёзды. Пепельные волосы торчали во все стороны. Под глазами у него и правда были ярко-желтые пятна, как Жаклин описала. Это была энергия Освоения, которую смертное тело не было способно удержать в себе. Ах, какая мощь! "Разобрать бы тебя до атомов," - шальная мысль, что сопроводилась ускорением пульса смертного тела.

***

– Жуки поели путь обратно к экспрессу? – владелица борделя переспросила, будто бы не поняла фразы. – Да, – Акивили выглядел одновременно обеспокоенным и уверенным. – Так что я бы хотел узнать, нет ли у вас проводников? – А зачем тебе на экспресс возвращаться, голубчик? Может, у нас останешься, а? У нас так так хорошо! – женщина улыбнулась во все зубы, пытаясь выглядеть максимально милой. Но он был непреклонен: – Вынужден отказать. Меня очень ждут и беспокоятся. – А чего не воспользуешься своими эонскими силами? – тут в разговор уже встрял Актор со своим мелодичным голоском. Он появился, как могло показаться, прямо из воздуха за спиной божества. – Я боюсь причинить кому-то вред, а также желаю пройтись по этим землям, как человек. – Освоение повернулся в сторону работника, а затем, осознав, кто перед ним, зарделся и даже сделал шаг назад. Сразу же глазки медные засияли, а в голосе послышался еле сдерживаемый восторг: – Раз ты такой боязливый, то давай-давай я пойду с тобой! Обещаю провести тебя самым-самым безопасным и коротким маршрутом! Радость в ту же секунду подскочил к Акивили и обвил свои загребущие ручки вокруг чужой талии, стискивая в слишком крепких объятиях до хруста позвоночника. Последняя возможность отказаться была отобрана, и теперь от "проводника" будет не отделаться. Жаклин посмотрела на эту сцену пред ней, закатила глаза, а затем и правда подчинилась: – Так и быть. Только заплати хорошенько моему главному активу. Иначе тебя не спасет даже то, что ты эон!

***

Каменные земли навевали тоску. Из развлечений здесь было только пинать камешки, пинать жаложуков и слушать несмешные анекдоты (и за них пинать шутника). Акивили послушно записывал всё, что Актор рассказывал об этих землях. В музее Освоение узнал только то, что было с этой планетой до нашествия Роя, а о том, что происходило дальше, говорить было не принято. Юноша же только весело болтал и болтал без умолку, иногда прерываясь на то, чтоб элегантно избавиться от всяких недоброжелателей, возникавших на пути. Как сейчас. Игральные карты, запущенные отточенными движениями бывалого крупье, стремительно пролетали сквозь хитиновые тельца, рубя их напополам, и не оставляли насекомым ни единого шанса на выживание. Затем же то, что когда-то было жуком, заискрилось и быстро поднялось в небо, взорвавшись красивым фейерверком и раскидав вокруг внутренности и гемолимфу. Акивили машинально прижал к себе Актора, чтоб неприятная жидкость не попала на него, однако с удивлением обнаружил, что они оба сухие. А затем послышался шелест: стена из кучи цветных картонок распалась после того, как защитила от брызг. – Ах, дорогой Вили, ну не здесь же! – нарочито смущённо пискнул проститут, а затем убрал руки эона со своей задницы. – Я не брал тебя так! – Освоение растерянно отшатнулся, а затем посмотрел на свои руки. Нет, он точно запомнил, что клал руки на талию! Как они вообще могли оказаться на (довольно мягком) заду его компаньона… А тем временем горе-проводник стал собирать использованные карты и складывать их обратно в колоду, а затем убрал ту в свой цилиндр. А после этого он, не дожидаясь, пошел вперёд, пиная мелкие камушки, которые случайно попались на ходу.

***

Маршрут был не самым коротким. Актор водил Акивили по местам интересов (что вообще может быть интересным среди бескрайних каменистых долин), рассказывал о них; терпеливо ждал, пока Освоение зарисует и запишет каждое растение и животное, расспросит миллион уточняющих вопросов, рассмотрит со всех сторон. В целом проявлял себя с довольно неожиданной стороны для человека слишком эксцентричной наружности. А также он элегантно избавлялся от каждой угрозы, вновь и вновь используя игральные карты не по назначению: они были щитом, мечом, куполом, зонтом, просто развлечением. Золотые глаза внимательно следили за каждым отработанным движением умелых рук, пока в какой-то момент эти руки не дали несильный щелбан. – Что, дорогой мой, тебе понравились мои пальцы, да? За дополнительную плату, могу стать проводником в мир настоящего блаженства! – обжигающий шепот прямо на ухо. Вот те раз. – Я был бы не против. Такой опытный и терпеливый проводник был бы очень кстати, – голос спокойный и даже чуточку игривый. А вот те два. Теперь уже проститут шарахнулся, как будто ошпаренный, и удивлённо глядел на Освоение. Кажется, бедолага совсем не ожидал, что на его шалость ответят такой же шалостью. Он только фыркнул и отвернулся, пряча лицо, которое быстро стало похоже цветом на волосы. – Ты это… экспресс твой… – нехарактерно дрожащий голос Актора звучал слишком забавно и даже чуточку жалко. Затем он выпрямился, взял себя в руки, насильно заставил свои щеки побледнеть обратно, и повернулся к Акивили. Нельзя краснеть, как дурак влюбленный! – Неужели невозможно всё же дойти? – тут же посерьезнел эон. – А вот и нет! Отсюда ты уже можешь на свой Экспресс взойти! – проститут рукой размашисто указал на небо. Затем он стеснительно попросил, смотря глазками куда-то в сторону: – Просто… я хочу отсюда уйти… работать в том борделе - сущий ад! И я… Однако прежде, чем Автор закончил свою жалкую, умоляющую речь, Освоение широко улыбнулся, взял того за подбородок, чем вынудил их взгляды пересечься, и воодушевленным тоном сказал: – Раз ты хочешь покинуть эту планету, то, Актор, станешь Безымянным? – Д-да… – писк в ответ. – Я-я сог-г-гласен… После этого Акивили, удовлетворённый ответом, кивнул, отпустил и развернулся, чтоб подняться на Экспресс. А Аха остался стоять, как в землю вкопанный. Тело неконтролируемо бросало то в жар, то в холод, сердце будто пыталось пробить клетку рёбер, а в ногах проявилась неожиданная слабость. Ощущения, как при приходе… Так приятно! И почему ему кажется, что его не пригласили ступить на путь Освоения, а замуж позвали? Два пути запятнали друг друга. Теперь они никогда не смогут оправиться от этого. Ни эоны, ни последователи…