Психованная Лили/Кошмарная Джейн

Если бы ситуацию можно было описать в двух словах, этими словами были бы «вот, чёрт». Лежавший на раковине тест на беременность был с Шейном, в общем, согласен. Чёрт, чёрт и еще раз чёрт. Думал же, что надо было сделать гистерэктомию, когда был шанс. Уж точно разумно было бы это сделать до того, как он начал спать с Розановым! Но корабль уплыл, паровоз ушел. Шейн начал ходить по ванной, обгрызая ноготь на большом пальце. Хорошо, что он был гражданином Канады: он в душе не представлял, в какую из его с Розановым встреч случился прокол, кто его знает, какой у него уже срок? В Штатах он мог бы нажить себе проблем с абортом, если… Он остановился. Да, из него лепили звезду, но он был еще в начале своей карьеры, капитанскую нашивку ему обещали года через полтора, не раньше. Что если он соврет и возьмет отпуск?.. Нет, нет, тупая мысль, зачем? И Розанову это тоже ни к чему. Хотя при чем тут Розанов, их кроме секса и хоккея ничего не связывало… И все же… Хейден вот уже делал детей с Джеки, у них вообще достаточно рано женились — в случае с некоторыми игроками Шейн откровенно не понимал, зачем, если они продолжали спать с фанатками, это же на скандальный развод и алименты попасть можно. Может быть, на него меньше смотрели бы как на чудика. Подкалывали его довольно невинно, но все равно неприятно. Если Шейн скроет, что ребенка носил он сам, то… Нет, нет, тупость, он пропустит несколько месяцев на льду, и зачем? Но с другой стороны, не лучше ли сейчас, раз появилась такая возможность? Когда он еще молод и здоров? Он не очень хотел себе представлять беготню за шебутным ребенком после завершения карьеры, ближе к сорока, когда у него после десятка травм (он был реалистом, травмы будут) будет болеть абсолютно всё? Он видел ветеранов от хоккея, они уходили спать в десять, максимум в одиннадцать после командных тусовок, потому что «были стары для этого дерьма». Бессонные ночи в двадцать или бессонные ночи в сорок? Да он на стенку без хоккея полезет, это безумие. А соберется ли он вообще заводить детей, если подождет до завершения карьеры? Шейн вообще не был уверен, что в сорок сподобится на подобную авантюру, даже если к тому времени найдет подходящую женщину. Да нет, как ты будешь это объяснять, идиот? Ты хочешь, чтобы все узнали, что ты из этих? Хотя… Зачем предоставлять информацию о своем здоровье? Это было бы тупо. Он ведь не собирался никому сообщать, что носит ребенка сам. Он бы соврал, что у него есть девушка. Что он берет отпуск по семейным обстоятельствам, потому что у его девушки сложная беременность. Хоккеисты были сплетниками хуже пожилых леди в домах престарелых. В монреальской раздевалке тоже сплетничали, в том числе — про Бостонскую Лили Шейна. Он слабо представлял свое взаимодействие с капризными, но очень энергичными трехлетками, однако… Когда Хейден давал ему подержать кого-нибудь из близняшек, это было. Приятно. Они были теплые, маленькие, и с ними было намного проще взаимодействовать, чем со взрослыми — базовые, простые, понятные нужды и желания. Шейн иногда смотрел в светлые, невинные глаза Руби Пайк и думал: вот только ты меня понимаешь, мелкота. Мелкота неминуемо вырастет, но это были проблемы будущего Шейна. Ему нужно было переспать с этой мыслью. И записаться на УЗИ. *** Лили: Что за семейные обстоятельства? А. Точно. Розанов. Шейн неловко побарабанил пальцами по столу, глядя в телефон. По ощущениям, с командой и менеджментом он относительно просто разобрался (ну, не совсем, но его не распяли, только пацаны в раздевалке обозвали «каблуком»), сложнее было сознаться родителям, что… ну, что у Шейна что-то было с мужчиной. Как же так, милый, ты же давно говорил, что хочешь операцию сделать. Ну, хотел. Чтобы ему не задавали неудобных вопросов и всё такое. А то, что я весь такой честный — это неправда. Как будто я мог бы честно признаться в том, что у меня интрижка с мужчиной. В команде бы этого точно не поняли, и руководство бы очень настойчиво просило его молчать в тряпочку на этот счет, если бы они узнали — и это в лучшем случае. Шейну сказали еще в подростковом возрасте, что он ролевая модель от хоккея, ну так он и играл ролевую модель. Мам, ну неужели ты думала, что я правда такой? Ты же сама знаешь, что нет. Тебе пришлось объяснять мне, что материться на камеру нельзя. Иначе я бы и дальше это делал. Может, я бы и в интервью совершенно другие вещи говорил. Про Розанова Шейн, правда, и родителям не говорил — а зачем? Их не могли видеть вместе, он и так раздал врачам ворох обязательств о неразглашении, ему лишние риски были ни к чему. О том, что надо, наверное, что-то сказать и Розанову, Шейн как-то не подумал. Забыл. Наверное, следовало? Как минимум предупредить, что в Бостон он ближайшее время летать не будет, у них же была договоренность. Шейн не любил нарушать договоренности. Но вот администрация Монреаля подтвердила, что Шейн выбыл из игры до сентября, и Розанов сразу же напомнил о себе. По той самой причине. И потом, люди, как правило, сообщали новости типа «ты станешь отцом», да? Хотя фактически растить ребенка вместе с Розановым Шейн, конечно, не собирался, это был какой-то сюр. Он поднял телефон и начал медленно печатать. Джейн: Попросил отпуск в связи со сложной беременностью моей девушки. Розанов писал, стирал, снова писал. Спустя минуту телефон все же тренькнул. Лили: И где ты скрывал женщину? Жеребец. Она в курсе твоих похождений? Джейн: Думаю, моя Бостонская Лили знает о моих похождениях больше прочих. Лили: Я сейчас вообще ничего не понял. Так кто залетел? Явно не я. Джейн: Конечно, не ты, ты же сверху. Лили: ? Джейн: Залетел я, кесарево в середине августа. Лили: ыжушеор365№;: Лили: ТЫ ЧТО? Джейн: Не беспокойся, я уже договорился, чтобы мне там же матку удалили, больше таких проколов не будет. Розанов снова что-то начал печатать и стирать, печатать и стирать. Шейн не очень понимал, что там за причинно-следственные связи возникли в голове этого (несправедливо привлекательного) мудака и смиренно ждал, чем дело кончится. Не может же он быть настолько идиотом, чтобы подумать, что Шейн собирается сжечь нахер свой публичный образ и отношения с администрацией лиги только затем, чтобы подать на алименты? У него, как бы, и своих финансов хватало. Дело кончилось не сообщением, а звонком. Шейн взял трубку. — Ты так прикалываешься, что ли? — сурово потребовал объяснений Розанов. Шейн хмуро (озадаченно) посмотрел на телефон и снова прижал трубку к уху. — Нет? У нас в одну из встреч был прокол с защитой. Кесарево в августе. Если ты из-за публичности беспокоишься — не надо, я же не кретин. Я всем сказал, что у меня девушка беременна, и я за ней ухаживаю. Розанов что-то проговорил по-русски — не то ругался, не то молился. Возможно, и то, и другое. — Притормози здесь, Джейн. — В трубке послышался судорожный вдох. — У нас… у нас будет ребенок? — У меня, — хмуро поправил его Шейн. — Ты что, правда считаешь, что я впишу тебя в свидетельство о рождении? Я, по-твоему, идиот? — Тш-ш-ш-ш! Дай мне минутку. — Не шикай на меня. — Дай мне минутку! — Из динамика снова полились русские не то ругательства, не то молитвы. Шейн замолчал и стал ждать. Розанов будто бы отдышался и продолжил: — Итак. Итак. Я сделал тебе ребенка, я все правильно понял? — Ну да, — кивнул Шейн, хотя его кивок никто не видел. — И ты его оставляешь. Шейн мысленно выдохнул, улыбнувшись — кажется, у них начал завязываться конструктивный диалог. — Да, я подумал, раз так получилось, лучше сейчас, чем когда я завершу карьеру — я смотрю на наших ветеранов, они больно жалко выглядят. — Ага. — Тон у Розанова был странный, будто Шейн что-то непонятное сказал. — То есть, из рациональных, циничных соображений. — Почему циничных? Мне не нравится это слово. Я долго думал и решил, что это логично. Гистерэктомию сделаю, опять же, а то никак руки не доходили. — Шейн подумал, что еще могло волновать Розанова в этой ситуации. — А, ты беспокоишься насчет алиментов, что ли? Мне этого не надо, мне вообще твои следы в этом деле не нужны. В динамике послышался не то тонкий писк, не то сдавленный вопль. Неправильно угадал? А. А-а-а-а. Ну конечно. — Насчет наших встреч неудобно выходит, мне в Бостон летать незачем. — Шейн вдруг смутился, вдруг Розанов вообще не хочет с ним спать, пока… Он постарался сохранить спокойный тон, но, наверное, не вышло. — Но, если захочешь, когда будешь в Монреале — заходи. Я… я не против. На той стороне послышался хлопок. — Джейн, — задушено проговорил Розанов. Наверное, его кто-то подслушивал, понял Шейн. — Джейн. Колбаса ты моя деловая. Колбаса?.. — Я тут пытаюсь осознать, что у меня в августе появится настоящий, живой, скучный канадский ребенок. А ты мне выдаешь речи про логику и документы. Пощади. — Не у тебя, а у меня, — в очередной раз поправил Шейн. — Да. Конечно. У тебя, — послушно повторил Розанов. — Ты разрешишь мне с ним… ней… с мелким видеться, короче? Звучал он странно. Будто напугано. — Если ты хочешь? — сказал Шейн, озадаченно моргнув. Он как-то не думал, что Розанову могут быть интересны дети. С другой стороны — может, он тоже желал «вписываться», но жениться не хотел? — Да, хочу, — твердо сказал Розанов. — Ну… ладно, я подумаю, как это устроить, — сомневаясь, протянул Шейн — дети не особо фильтровали речь, что в данном случае было опасно. — Так, подожди, ты не ответил, что там насчет секса. Розанов снова завопил котом. — Эм, да? Давай? Почему нет?! *** — Ну??? Илья, опустив телефон, осмотрел обступивших его Медведей шалым взглядом. Вот тебе и сходил в качалку, чтоб он еще когда-нибудь на велотренажерах в телефон залипал, чуть не навернулся, когда от Холландера сообщение про кесарево получил. — Сами слышали. Буду папой к началу следующего сезона. — С кем? С кем, Роз?! — поднял к лицу руки со скрюченными пальцами Сен-Саймон. — Да в смысле с кем, Джейн — это его монреальская подружка, — снисходительно сказал Марлоу и хлопнул Илью по плечу. — Когда свадьба, остолоп? — Издеваешься? Меня тут в свидетельство о рождении не хотят записывать. Свадьбу ему подавай. — Хм. — Хаммерсмит сочувственно похлопал его по спине. — Если хочешь, ты можешь, не знаю… подать в суд? Справедливости ради, не только Илья вылупился на Хаммерсмита с выражением лица «да ты головой поехал». — Если я только заикнусь об иске, Джейн мне больше в жизни никогда не даст. Нетушки, спасибо, обойдусь. *** Почти весь второй триместр Шейн провел в Бостоне. Трахаться хотелось так сильно и так часто, что все тело фантомно чесалось. Когда он только написал Розанову насчет этой проблемы, тот ответил просто: «окей, приезжай». Ну Шейн и приехал. Они трахались так, что в ушах звенело, Шейн литрами заливал в себя смузи, увидев состав которых Розанов чуть не проблевался на собственной кухне, хотя беременным был, вообще-то не он, они смотрели хоккей и сплетничали, и… Было довольно неплохо, если честно. За исключением выездных игр Розанова, когда Шейн сидел на его диване и объедался мороженым с васаби, всего-то дважды скатавшись в Канаду на плановые осмотры. Но Шейн и сам прекрасно знал, каково это — жить в угоду турнирной сетке. Уже на седьмом месяце, когда мама уже начала аккуратно интересоваться, когда домой, ведь не собирается же Шейн делать экстренное кесарево в Штатах в случае чего, Розанов перестал игнорировать слона в комнате (слон по фигуре Шейна уже угадывался и отпинывал ему печень). — Ты уже думал над именами? — деловито (обманчиво) поинтересовался Розанов за завтраком. Он никуда не торопился: из плей-офф на тот момент Медведи уже вылетели. — М, — согласно промычал Шейн. — Я сначала думал, может, Агата, как бабушку по отцу. — Агата Кристи, — протянул Розанов с каким-то странным мечтательным оттенком. — Не знал, что ты любишь детективы, — поднял брови Шейн, оглядывая Розанова, словно в первый раз. — Люблю, но я не про писательницу, я про рок-группу, — поправил он и что-то намурлыкал себе под нос. — А. — Шейн никогда не слышал о такой рок-группе, но он в принципе в музыке не особо разбирался. — Ну я в итоге отверг эту идею, Хейден сказал, что имя архаичное, и ее могут дразнить в школе. — Да, Пайк, наверное, все знает о травле, — недовольно дернул бровью Розанов. — В итоге подумал, мы, спортсмены, народ суеверный, нужно выбрать что-то на удачу, — продолжил Шейн, проигнорировав жалящий комментарий. — Виктория или Вероника. Не знаю насчет второго имени, правда. У мамы в семье это было не принято, у меня его нет. — Тут ты не особенный, у меня его тоже нет, — криво улыбнулся Розанов. Так, минуточку. Как это нет. — Как нет? Я же тебя гуглил как-то, там было что-то длинное, я не запомнил. — Это не второе имя, у нас после имени всегда уточняется, как зовут твоего отца. «Илья Григорьевич» — это Илья, сын Григория. Типа как Тор, сын Одина. Бли-и-ин, сочетание Агата Ильинична — это реально удар мезозоем, имя для бабушки лет восьмидесяти. — Я. Не буду. Писать в свидетельстве. «Ильинична». *** — Можешь не врать, я знаю, что она похожа на вареную креветку, — сказал Холландер, когда Илья примчался к нему в Монреаль после выписки. Илья хохотнул — скорее от неожиданности, он не думал, что мог бы оценить примерно любую шутку в тот момент. — Ты самый жестокий, бестактный родитель на планете Земля, — фыркнул он. Холландер по сути был прав. Но это было совершенно несущественно. Креветка и креветка, все новорожденные похожи на креветок. Но это была их креветка. Господи, они сделали человека. Илья сглотнул и неуверенно поднял руки. — Можно? — Возможно, она будет недовольна, — предупредил его Холландер. — Знаешь, как держать? — Да, знаю. У меня есть племяшка, ей два. Лениво копошащийся сверток устроился у Ильи на локте, и он осторожно ткнул кончиком указательного пальца в крошечный розовый нос. Он заметил, что улыбается только когда у него заболели щеки. — Привет, Никуля. Я тебя люблю. Холландер шумно вдохнул и Илья поднял на него вопросительный взгляд. — Что? Мне ее вернуть? Он этого очень не хотел. — Ты! — Холландер сделал странный широкий жест руками в его сторону. — Тебе нельзя таким быть! Ты — оружие массового поражения! — У тебя… фетиш на горячих папочек? — хихикнул Илья. — Нет, — категорично отбрил Холландер. — Просто ты козлина. Обычно. А теперь я смотрю на твою улыбку идиотскую… одухотворенную. Я в ахуе. Ты мне весь последний год раскрываешься с крайне неожиданных сторон. Ника завозилась, будто бы недовольно, и Илья, отыскав в одеяле ее пятку, начал ее щекотать. — Знаешь, Холландер, ты бы матерился поменьше, что ли? — Ой, бляяяяяяя… — Вот об этом я и говорю. *** Лили: Прекращай это. Половина лиги уже сплетничает, что «баба Холландера — кошмарная мать»! Не зови меня так! Джейн: Во-первых, не звал, я сказал, что у тебя постродовая депрессия. Во-вторых, ты сам хорош. Я уже слышал сплетни, что «у бедняги Роза девушка — полная сука, замуж не хочет, ребенка на него не записала, видеться не дает». [сообщение удалено] Джейн: Знаешь, что, может мне и реально следует сказать, что Бостонская Лили — ужасная мать. Все будут мне так сильно сочувствовать. Лили: Хочешь получить услуги няни за бесплатно? Аферист. Джейн: Может быть. :) Лили: Пошли мне свежие фотки Никули, пожалуйста. Джейн: Отправил архив на почту. Лили: Я умер! Я убит! Вы такие милахи! Предупреждать же надо, ты так меня до инфаркта доведешь. Поцелуй от меня мою любимую девочку! Она хорошо себя ведет? Джейн: Нормально, только спать отказывается, если я не держу ладонь у нее на спине, и в итоге сам уже давно нормально не спал, мне так вообще не удобно. Лили: А, тут есть простой лайфхак, у моей племяшки была та же фигня, вот: [фото: ребенок спит на животе в колыбельке, на спине лежит наполненная водой латексная перчатка] Джейн: ТАК Джейн: Господи. Спасибо. Это реально работает. Лили: Ой, для тебя — просто Илья)) [сообщение удалено] *** — А позвонить, сказать, это все не для нас, да? Щенок неблагодарный, скрывать от меня внука — надеюсь, у тебя хоть совести хватило назвать его Владимиром, твой брат и так меня подвел, Юрия Алексеевича мне предоставить не может… Илья, поморщившись, отвел трубку от уха. Он упросил Холландера привезти ему Никулю на праздничную неделю после католического Рождества, Холландер привез, и себя тоже привез, что не могло не радовать (нарастил себе мяса на бедрах, и теперь, когда Илья на него смотрел, у него натурально текли слюни). На новом месте Никуле не понравилось сначала, так что засыпать она не хотела и вообще была крайне недовольна сменой обстановки. Так что для общего душевного спокойствия Илья вечером загружал ее в машину и ехал кататься, пока ее не укачает. После такого нехитрого моциона Никуля спала как убитая. Как-то вечером он с Никулей решил заодно зайти в супермаркет за имбирным элем для Холландера, и кто-то его, конечно же, узнал. «Ой, так вы женаты?» — спросили у Ильи. А Илья, как обычно, нормально ответить не мог. «Нет, не женат. Это у меня типа. Джон Сноу». Вот и вышла пара желтых заметок про внебрачного ребенка Ильи Розанова, в которых правды было ни на грош. — Никуля. Никочка. Никуся. Где ты видел девочек с именем «Владимир», Господи… — А, и ты… — разочарованно цыкнул папа. Как неприятно, и все же — как типично. — К тому же по документам она мне никто, — ехидно продолжил Илья. — Мама ее считает, что я ее руки недостоин, выходить за меня не желает. Приедет на выходные, поиграет и выбросит. — В каком это смысле — «недостоин»? — папин голос растерял весь пафос, с которым он любил распекать детей, жен, оперов в его подчинении, и стал плоско-деловым. — Она охерела, что ли? — Ну так я ленивый, недостаточно надежный, мне ничего доверить нельзя, еще и спортсмен… — Кто, ты?! Ленивый?! Илья недоуменно заморгал, ощущая себя Алисой в Зазеркалье. Что происходит, нахуй. — Ты начал привозить домой золото еще сопляком! Международная звезда хоккея, гордость нашей страны — недостаточно хорош?! Сынок, она либо ломается, это решается букетом побольше и кольцом подороже, либо тебе надо срочно отбивать у нее ребенка через суд в связи с ее полной невменяемостью! Недостаточно хорош, да она охуела! Илья выронил телефон и уставился на него как на ядовитую змею. У него инсульт. Галлюцинации. Не может быть. С каких это пор папа начал хвалить кого-то из своих детей? МРТ, ему срочно нужно на МРТ. *** За исключением эпизодов «Розанов, достань ключи от стадиона, мне срочно нужно покататься», это была охеренная идея, признался себе Шейн. В раздевалке он уже был не маленький неприкасаемый хоккейный гений, под которого весь состав подгоняют, мать его, а свой пацан. Попытки свести его с кем-нибудь прекратились, а если бы какая-нибудь мадам на барбекю в парке или других командных увеселениях пыталась к нему подкатить (на что у Шейна, как правило, настроения не было), он быстро прикрывался Вероникой. Репортеры рыдали от умиления после истории «я не играл, потому что несколько месяцев таскал свою девушку от кровати до туалета и обратно». Парни знали, что женщина у Шейна Холландера с ебанцой, как и сами их отношения, и дико ржали в командном чате, когда Шейн кидал какие-то особенно дикие «лайфхаки» Ильи. Например, когда Шейн жаловался, что не может заставить Веронику съесть витаминки, Илья сказал, что мама его, мир праху ее, просто кидала сначала его брату, а потом и самому Илье, таблетки на пол, потому что они еще в детстве были варварами и все пытались есть с пола, как собаки. «Должок» родителям, опять же — тут ему тоже перестали девушек сватать, и вопросы неудобные уже не задавали, хотя маме явно очень хотелось. Одно Шейну не нравилось: опять начали доить его с Розановым «соперничество», потому что теперь это было дикое палево. Сначала были комментарии в соцсетях, не заделали ли они детей одновременно буквально на спор, что было тупо, как эти люди вообще себе это представляли? А затем вышла пара заметок на «желтых» сайтах с их фотографиями. Розанов, к счастью, не был идиотом, и если ходил куда-то с Вероникой, когда Шейн к нему приезжал, неизменно закрывал от камер ее лицо. В итоге он на фотографиях всегда обнимал ее как сокровище, или в лоб целовал. Шейна же почему-то ловили в моменты, когда он дочь куда-то буквально подмышкой тащил (как только Вероника научилась ходить, она начала предпринимать попытки побега), в огромных темных очках, с кофе на шесть-семь шотов эспрессо, баулом с детскими вещами через плечо и самым сучьим выражением лица в Канаде. Заголовки у подобных статей всегда были позорищем из серии «Главный дилф НХЛ: голосуем», от чего у Шейна неизменно дергался глаз. Приближалась Олимпиада. Он был на пике формы. Он готов был уделать всех. (Не вышло. Твою ж мать, Хантер). *** — Шейн, меня беспокоит Вероника. Шейн, забиравший дочь от своих родителей после выездной серии, вопросительно поднял брови. Как беспокоит? Хороший, относительно спокойный ребенок (за исключением попыток побега), аллергии у нее не было, педиатры говорили, что с ней все отлично, садик он ей уже подобрал. Мама посмотрела на него со странным сомнением в глазах и медленно проговорила: — Ты как ее разговаривать учишь? Как-как, Шейн трындел при ней все время, как Джеки советовала — правда, про хоккей и свою команду в основном. Когда пацаны услышали, что первым ее словом было «шайба», над Шейном не ржал только ленивый. Ну да, он был трудоголиком от хоккея, что тут такого? Может, Вероника в аналитика вырастет, или будет в женской лиге играть? Шайба, клюшка, все пригодится. — Разговариваю при ней и все такое. А что, она печенье шайбами обзывать начала? — Не в этом дело, — сказала мама, явно подбирая слова. — Она что-то странное говорила, мы думали — детский лепет, но одна из мамочек на детской площадке сказала, что это русский язык, причем довольно разборчивый. ВОТ БЛЯДЬ — Эм. — Шейн не знал, куда деть глаза. — Нас ведь чуть с площадки не выгнали, Вероника говорила одному мальчику «сдохни», но оказалось, что это русское слово «дай». Марина нас просто спасла. РОЗАНОВ ТВОЮ Ж МАТЬ Розанов, дочкин папа, блядь, слезно просил обеспечить ему с Вероникой вечерние созвоны по Скайпу. Ну Шейн и купил под эти цели планшет: ставил вечером в кроватку, было вместо сказок на ночь, пока он в душ ходил или по кухне шуршал. Он знал, что Розанов с Вероникой по-русски разговаривает, чтобы она от него каких-нибудь грамматических ошибок в английском не нахваталась. Ну говорил и говорил, в интернете писали, что маленьким детям даже понимать что-то не надо, их и просто голоса родителей успокаивают. Теперь Шейн очень хотел себя (и Розанова заодно) придушить. — И насколько хороший у нее русский? — уточнил Шейн, предчувствуя Апокалипсис. Потому что по-английски Вероника говорила так себе, если честно. Очень базово. Он-то тоже думал, что она что-то на своем детском лопочет. Идиот! — Да как тебе сказать. Сыну Марины четыре года, он живет в русскоговорящей семье, но ходит в англоязычный садик. И Вероника, по словам Марины, говорит по-русски лучше, чем он. При том, что ей два. Ты ничего не хочешь мне сказать? Шейн хотел провалиться сквозь землю. — Папа Вероники с ней часто по Скайпу разговаривает, он русский. Ну как часто, каждый день. И когда на игры приезжает. И на праздники. Хорошо хоть Шейн ему запретил называть себя «папой» — вдруг бы еще Вероника что-нибудь на одной из игр с Бостоном ляпнула. — Так ты с ним все-таки общаешься, — с отчетливым намеком сказала мама — она, еще когда Шейн ей про ребенка рассказал, очень хотела со второй половиной уравнения познакомиться. Что делать-то? Личность Розанова Шейн до сих пор никому раскрывать не хотел ни за какие деньги. — Я… могу дать тебе его номер? Он может переводить, что говорит Вероника, — пошел на компромисс Шейн, подавляя желание зажмуриться. Мама выглядела не особо впечатленной его предложением. — Дорогой, я понимаю, что с лигой могут быть проблемы, и что пожениться вы не можете… — Жениться! — фыркнул Шейн. — Скажешь тоже. — Но домой-то ты его можешь привести? — У нас не такие отношения, мы не встречаемся, — твердо сказал Шейн. — Это отец моей внучки, который постоянно с ней общается, — сказала мама с прорезавшейся сталью в голосе. — Я хочу знать, что это за человек. — Да твою ж чирикалку. *** После долгих переговоров на тему, что Розанов не обязан проводить с ними Рождество — тот говорил, что все в порядке, у них в России Новый год был семейным праздником, и у него был выбор между Оттавой и каким-нибудь клубом в Бостоне, Холландер, давай уже свой адрес — Шейн, скрепя сердце, сказал маме готовить пятый набор столовых приборов. Тот приехал на машине (Шейн поблагодарил всех хоккейных богов за то, что пафосный Додж был хотя бы черным, а не какого-нибудь оранжево-неонового цвета), аккуратно припарковался у дома Холландеров, и Шейн вышел его встречать. — Серьезно, блядь, медведь? — мрачно сказал Шейн, когда Розанов вытащил с пассажирского сиденья плюшевого монстра и какой-то звенящий стеклом подарочный пакет. — Что? — нарочито оскорбился Розанов. — Нормальный подарок для ребенка. Среднестатистический. Он даже не похож на бостонского Клыкони, если ты об этом. А ты что, хотел подарить Никуле вашего упоротого лесоруба? — Допустим, нет, — закатил глаза Шейн. Маскот у Монреальских Бродяг и правда был поводом для многочисленных подколов. — И вообще, не такой уж и ужасный у нас маскот. Вот ящерица-Волдеморт из Детройта — это кошмар. — Он окинул взглядом куртку Розанова и кивнул в сторону дома. — Пошли, замерзнешь. — В минус четыре? — фыркнул Розанов, следуя за ним. — Знаешь, в две тысячи восьмом я приехал в Канаду даже не на кубок, а просто погреться, у нас в Москве тогда было минус тридцать пять. Они даже не успели разуться, когда в Розанова врезалась ракета, и он, начисто позабыв и о явно алкогольном пакете, и о медведе, подхватил Веронику на руки. Они о чем-то говорили, улыбаясь, Розанов нежно щелкнул Веронику по носу, и тут до Шейна дошло, что ой. Ой-ой. Они ведь похожи. У Вероники были темные волосы и разрез глаз как у Шейна. Но кудри, как у Розанова. Глаза светлые, как у Розанова. Улыбка. Хорошо хоть нос Розанову кто-то сломал, там изначальная форма не особо угадывалась, но… Вот, блин. Шейн надеялся, что никто этого не заметит. Надо было что-то придумать, какое-то простое, максимально тупое объяснение. Точно, если кто-то начнет задавать вопросы, Шейн скажет, что спал с его сестрой. За ужином мама так долго и явно наблюдала за Розановым (и за его взаимодействием с Вероникой), что забывала есть. Тот, хоть и, как правило, был толстокожим, через некоторое время неуютно заерзал и склонился к Шейну. — Я что-то не так сделал? Твоя мама меня пугает. Скажи, что не так, я извинюсь, я не хочу, чтобы меня выгнали, — проговорил он негромко Шейну на ухо. — Мам, — тут же сказал Шейн. — Хватит пугать Розанова. Ты требовала, чтобы я привел его к нам домой — я привел. — Ой, — встрепенулась мама. — Да, простите. — Илья, — вставил Розанов. — Да, Илья. У тебя просто такая репутация… — Это вы о том, что я всех выбешиваю? — проницательно сказал Розанов. — Откровенно говоря, да. — Милая, ну ты что, — вдруг подал голос папа. — Это же очевидная стратегия. А то, что столько игроков на это ведется… Это как обижаться на Багза Банни когда попал в его — максимально очевидную — ловушку. Отличная аналогия, спасибо, папа. Шейн уже задолбался повторять своим парням как попугай «не обращай внимания на Розанова, не обращай внимания, он только этого и добивается, не слушай Розанова» — все без толку. Розанов почему-то широко улыбнулся. — Тоже играли? Да, Холландер, хорошо, что у вас тренером не твой папа. Еще объяснил бы Пайку, что к чему… — Если бы… — проворчал Шейн. — И это ведь так очевидно. Я не понимаю, в чем проблема. — Ха, — вдруг выдохнула мама, и Шейн поднял на нее взгляд, озадаченно нахмурившись. Она переводила взгляд с него на Розанова, будто ей что-то стало понятно. — Илья, расскажи, где ты вырос. Если Розанов и посылал ему панические взгляды, отчетливо говорившие «на помощь!», Шейн предпочел этого не заметить. Уже позже, когда папа (спасибо!) потащил Розанова с Вероникой собирать паззлы (Вероника усадила рядом своего медведя, который был больше нее раза в три), мама внимательно посмотрела на Шейна, пока он помогал ей убирать со стола, и сказала: — Очень удачный выбор, молодец. — Мам, я же сказал, что мы не встречаемся, — устало проворчал Шейн. — Я не об этом, хотя тебе стоило бы об этом подумать. Шейн, ты понимаешь, насколько у Вероники великолепная генетика? …о, нет, пронеслось в голове у Шейна. — Вам нужны еще дети, — категорично сказала мама и подняла мечтательный взгляд куда-то в потолок. — Хоккейная династия Холландеров… Розанов, явно гревший уши, закашлялся, подавившись вином. — Мама, я сделал гистерэктомию, — ровно напомнил Шейн. — Так ты и в декрете уже был, тебе еще Кубок Стэнли нужен, — невозмутимо сказала мама и повернулась в сторону прохода в гостиную. — Илья, дорогой, у тебя есть ген RMP-32? Розанов нервно засмеялся и вместо ответа начал быстро опустошать свой бокал. — Юна, не пугай мальчика, — пожурил ее папа. — Что? — невинно сказала мама. — Мам, — напомнил Шейн, пытаясь забыть ее «гениальную» идею, потому что ген, он помнил, у Розанова был, и это развитие событий он себе представлять не хотел, во избежание всяких глупых, импульсивных решений. — Розанов живет в Бостоне. Ты помнишь, сколько в Штатах сект, которые считают, что этот ген «от Сатаны»? Его же где-нибудь в Огайо зарежут запросто. — А НДА на что? Ты же сам так сделал. — А еще у меня дома могут быть проблемы, — натужно улыбнулся Розанов. — В смысле? — не понял папа. — У вас же однополые браки легализовали еще в шестидесятых. — Так не по доброте душевной, а ради прироста населения, надо же кого-то отправлять на войну и на заводы, — цинично сказал Розанов. — Они разрешены со справкой, что кто-то в этом браке да может выносить ребенка. Проблема в том, что культура у нас, в общем, мизогинная. Это не проговаривается обычно, но. Можешь забеременеть — значит ты почти женщина — значит ты гражданин второго сорта. И отец у меня как раз из таких. Женщина — не совсем человек, гражданин второго сорта. Даже представлять себе его реакцию не хочу. Он про обеих своих внучек ни единого вопроса не задал. На последнем предложении он притянул Веронику к себе на колени и крепко обнял. Мама посмотрела, как Розанов воркует с Вероникой по-русски (у Шейна всегда от этих сцен сердце заходилось — оружие, мать его, массового поражения, этот козел был слишком милым в такие моменты), и уже тише, чтобы в гостиной не было слышно, сказала: — Предложи ему брак ради гражданства. Он согласится, ты бы видел, как он на тебя смотрит. — Я с ним даже не встречаюсь, — трахался только, но это детали. — Хоккейная династия! — прошипела мама, сверкая глазами. Шейн начал подозревать, что мама может и пробраться в его квартиру в Монреале, чтобы проколоть резинки. Ну пусть попробует, все равно Розанов снизу не бывал примерно никогда. *** — Кто тебе написывает? — поинтересовался Марлоу, и Илья тут же повернул телефон экраном вниз. — Эм. Ну как сказать. Теща? — Хер его знает, как это называлось. — Бабушка Никули, короче. На Рождество познакомились. — Так во-от куда ты катался. Илья заметил, как остальные Медведи развесили уши, и устало потер лицо ладонями. — Плюсы: мама Джейн шлет мне много фоток Никули. Минусы: она очень хочет еще внуков, и у Джейн на это уже глаз дергается. И возможно, чтобы мы с Джейн расписались. Но это по желанию. С другой стороны мне папа не первый год мозг грызет, чтобы я либо женился, либо затребовал полную опеку по суду. — Тем временем с Джейн ты все еще спишь, — проницательно подметил Сен-Саймон. — Ну сплю, — мрачно сказал Илья. — Уже много лет. — К чему ты клонишь? — угрожающе похлопывая телефоном по ладони, сказал Илья. — К чему-к чему, — басовито сказал Марлоу. — Когда женишься, остолоп? — Может, ты лучше у Холландера спросишь, почему он на своей пассии все никак не женится? — вырвалось у Ильи. — Тоже хороший вопрос, кстати, — протянул Коннорс. — Мне иногда начинает казаться, что вы — потерянные братья-близнецы. Топ снайперов, завели детей одновременно, сомнительный вкус на женщин… *** Если Холландер жил в ситкоме, то у Ильи крепло ощущение, что он живет в аргентинской мыльной опере. И все от него чего-то хотят. Папа очень быстро съехал в несознанку, и Леша теперь хотел за присмотр денег. Потому что сам этим заниматься не желал категорически, а сторонняя сиделка папу бы, наверное, на третий день уже придушила, он был не самым милым человеком еще когда был в адеквате. Медведи хотели еще кубков, пресса желала скандалов. Миссис Холландер все еще хотела, чтобы Илья вышел за ее сыночку. Сам Холландер хотел, чтобы Илья не усложнял, потрахались и разошлись. Только Никуля не хотела от него ничего такого, чего он не мог бы ей дать, а Илья даже не мог сказать ей, что его можно бы называть «папа», а не просто по имени. Холландер теперь даже выгуливать ее запрещал, потому что она стала слишком узнаваемой. Осень, первый матч сезона шестнадцатого года против Монреаля. Холландер заехал в день перед матчем, потрахаться. Хорошо провели время, как всегда. А потом Холландер засобирался, у Ильи что-то сжалось в груди, и его понесло: — Холландер. Шейн. Пожалуйста. Я так больше не могу. — Чего ты не можешь? — обеспокоенно нахмурился Холландер. — Ты себе кого-то нашел? Илья невесело рассмеялся, пытаясь не разреветься быстро, сильно и позорно, прямо там. — До тебя правда не доходит? Я хочу с тобой встречаться. Я хочу жить вместе. Может и пожениться, как твоя мама хочет. Я хочу видеть Нику живьем, а не на экране. Блядь, блядь, блядь, все-таки заревел. Он отвернулся, чтобы Холландер этого ужаса не видел, вот же идиот… На колено опустилась тяжелая, горячая ладонь, и Илья, быстро вытерев слезы (бессмысленное занятие, он все еще ревел), посмотрел на присевшего перед ним на полу Холландера. — Роз, ты должен понимать, что я этого не ждал. Я на это не рассчитывал. — Пальцы успокаивающе сжались на бедре. — Я могу подумать? — Ты не послал меня на хер, это уже хорошие новости, — пытался шутить Илья, но его потряхивало. — Да. Подумай. Пожалуйста. *** — Знаешь, Джей-Джей, — с сомнением начал Шейн, баюкая стакан пива в гастробаре, куда его зазвали ради тусы знаменитостей. — Кажется, я мудак. — Пош-шему? — с нарочито квебекским говором произнес Джей-Джей. — Заехал я к Лили, когда мы были в Бостоне. — У-у, твоя горячая психичка-бэйби-мама. Шейн не стал его поправлять. — Переспали, как обычно. И тут она мне вывалила, что, оказывается, хочет встречаться, и жить со мной она не против, и то, что с Вероникой она видится только по праздникам, ей не нравится, даже на замуж согласна. — Высказала пожелания, все как надо. А почему мудак-то? — заинтересованно склонил голову Джей-Джей. Шейн неловко повертел стакан. — Судя по всему, это тот случай, когда мне очень долго на что-то намекали, а я не понял. Плакала, думала, что я ее на хер пошлю. — Ты у нас и правда не самый понятливый мальчик на селе, — задумчиво сказал Джей-Джей. — Ну вот она тебе нравится? Я не про секс. Шейн задумался. Красивый. Бог на льду. Тролль. Профи в ореоле наглого распиздяйства. И при этом очень мягкий внутри, у Вероники даже сомнений не было насчет того, что что дядя Илья ее обожает. Он назвал Шейна «милый» в последнюю встречу, будто у него это невольно вырвалось. И Шейну нравилось смотреть, как Розанов собирает паззлы с Вероникой и его отцом по праздникам. Шейн больше не хотел звать его по фамилии. Илья. Илья. Илья. В груди разлилось тепло. Не нервная дрожь, которая преследовала Шейна очень давно, в первые встречи. Тепло. Кажется, он хотел оставить Илью себе. В голове пронеслась мысленная цепочка: свободный агент через полтора года-у Монреаля нет бюджета-если Илья попробует подписать контракт на меньшую сумму чем сам стоит Шейн его придушит-бюджет есть у Оттавы-купить дом в Сент-Айзидоре это час до Оттавы и час до Монреаля-посмотреть какие там школы… — Думаю, летом я женюсь, — выпалил Шейн, сначала даже не осознав, что сказал это вслух. Он моргнул. Джей-Джей широко (и немного безумно) улыбался. Телефон Шейна тренькнул оповещением из командного чата: Джей-Джей: ПАЦАНЫ КЭП ЖЕНИТСЯ — Ты когда успел, блядь, — похоронно вздохнул Шейн. Вы: Отставить салюты, я еще даже кольцо не купил. Хейден: Я уже хотел обидеться, как так Себ: На этой психичке? Пожалуйста, скажи да, я давно хочу увидеть ее живьем. Шейн неодобрительно покачал головой (Джей-Джей довольно отсалютовал ему текилой) и открыл диалог с Лили, пока ему свежую сплетню никто не послал. Особо скандальные сплетни докатывались из Монреаля аж до Сан-Франциско в течение пятнадцати минут. Джейн: Какой у тебя размер кольца? Лили: …на какой палец? Джейн: На тот самый, Илья. Лили: господи я сам не знаю дай мне три минуты 7 минут спустя Марлинатор: Прикинь, Холландер все-таки женится на своей бабе ты ж понимаешь что тебе теперь тоже пора да да да Розокоп: Я уже в курсе Розокоп: Что я могу сказать, готовь смокинг Марлинатор: ЧЕ СЕРЬЕЗНО 3 минуты спустя Джейн: Мне тут уже пишут, что ты тоже решил жениться тупо затем, чтобы меня уесть. Лили: Яяяяя честно не знаю, как мы будем это объяснять Джейн: До лета время есть, надо что-то придумать Лили: 100% *** Придумывать ничего не пришлось, потому что в следующую игру Бостон-Монреаль на арене Монреаля Вероника предприняла очередную попытку побега — на этот раз успешную. Шейн ругался и вопил, что купит шлейку для ребенка-побегайца. Илья, получив паническую смску, показал Медведям фото Вероники, после чего ее искали уже все. Нашел ее Хейден, около стойки с поп-корном. — Ты зачем убежала? — сурово спросил Хейден, подхватив ее на руки. Вероника ответила, но он ничего не понял. — Прости, что? — Она сказала, что искала меня, но отвлеклась на поп-корн, — пояснил низкий голос с отвратительно знакомым акцентом у него из-за спины. Вероника заговорила на том, что Хейден считал детским лепетом. Розанов ответил… и кажется, это был не лепет, просто не английский. — Что… ты… ты!!! Розанов поднял палец и набрал, как Хейден успел заметить, некую «Джейн<3». — Нашел сокровище, сектор С12. — Он завершил вызов и спрятал телефон. — Спасибо за помощь, Пайк, но может, все-таки отдашь мне мою дочь? Хейден ошалело посмотрел на улыбавшуюся во весь рот Веронику. Кудрявую, светлоглазую Веронику, которая, видимо, не фигню детсадовскую лепетала, а просто иногда разговаривала по-русски с теми, кто ее не понимал. — Ты — Лили из Бостона! — Я. — Психичка Шейна! — Она самая. — И это на тебе он хочет жениться?! — Сам в шоке. Никулю отдай, а? По лестнице из верхнего сектора с громоподобным топотом слетел Шейн. — Вероника!!! Хейден, как раз передававший Веронику Розанову, воззрился на Шейна взглядом Иисуса в Гефсиманском саду. — Шейн, серьезно, он?! Шейн мгновенно забыл заготовленную тираду. — Ну… как бы… — Он моргнул, а затем просто указал на Розанова раскрытой ладонью. — Ты его вообще видел? Не задавай глупых вопросов. — Чего, блин… Розанов был занят: приглаживал довольной Веронике кудряшки, целовал в лоб, и совершенно ни на кого не зубоскалил. *** @undead_in_retail Выкладывается с разрешения его сиятельности Шейна Холландера. Вероника Холландер=Никуля Розанова [Видео: счастливое завершение поисков Вероники] @carterv_admirals Вот это я понимаю hard launch… @yunahollander Этим летом дорогой Илья наконец-то станет членом нашей семьи официально. Мальчики, я все еще хочу династию великих хоккеистов, мне нужны еще внуки. ;) @theriault_mtlheadcoach Какое счастье, что гистерэктомия существует, Холландер, ты такой хороший мальчик, возьми печеньку @leclaire_bears @theriault_mtlheadcoach я сейчас очень надеюсь что ты шутишь @yunahollander мадам, вы на что намекаете, побойтесь бога