Сердце пустоты

Гермиона припарковала машину и глубоко вздохнула. Ей нужно было успокоиться, переключиться с инспектора на маму. Она вошла в группу. Роза сидела на коврике и заставляла левитировать игрушечного дракончика. Хьюго, увидев её, побежал навстречу, растопырив руки. — Мама! — он вцепился ей в ногу. — Привет, милый. — Она подняла его на руки. — Как прошёл твой день? — Я играл с Томми, — он серьёзно посмотрел на неё. — Мы строили башню, и она упала. — Ох, бывает. — Гермиона крепче обняла его и поцеловала в макушку. Роза подошла, держа дракона. — Смотри, что мне подарил Тео! — Красиво, солнышко. — Гермиона улыбнулась. — Это дракон? — Да, и я научила его летать! Гермиона улыбнулась — первый раз за день по-настоящему. В саду для маленьких волшебников дети могли использовать магию. Поскольку они не умели её контролировать, практически всех отправляли именно сюда, где всё было под присмотром. Там же они получали начальное образование перед Хогвартсом. Она собрала их вещи и пошла к машине. Роза болтала всю дорогу без умолку — про Тео, про драконов, про Хьюго, про то, как они делили с Милли печенье. Хьюго молчал, прижавшись к её плечу. Он был подозрительно спокойным. Дома, переодев и умыв детей, она стала колдовать ужин. Роза сидела за столом и рисовала драконов, потом пытаясь их оживить. Хьюго забрался к ней на колени и внимательно следил за движениями её палочки. — Мам, а папа скоро придёт? — Роза подняла на неё глаза. — Скоро, милая. — Гермиона потянулась и погладила её по щеке. — Он работает. — Он всегда работает, — с обидой сказала Роза. Гермионе нечего было ей ответить. Потому что это была правда. Всё началось с рождения Хьюго. Рон хотел сбежать от того хаоса, который творился дома, и стал приходить всё позже и позже. За несколько лет Гермиона так привыкла к этому, что перестала обижаться. Лишь иногда она смотрела на своё положение, и её брала тоска — дети и дом были на ней, а Рон не собирался в этом помогать. Сначала он оправдывал это тем, что из-за её декрета финансовое положение пошатнулось и он вынужден работать больше, соглашаться на любую подработку. Но когда она вышла в Министерство, ничего не изменилось. Он не прикрывался задержками на работе, но относился к этому как к чему-то само собой разумеющемуся. У него были встречи с друзьями, матчи по квиддичу, и он оправдывал это тем, что она сама не хочет никуда выбираться, а ему хочется общения — «поскольку дома можно сойти с ума». Гермиона не то чтобы не хотела куда-то ходить с ним. Просто ей не очень нравились его друзья, и она никак не могла найти с ними общий язык. Плюс дети и нелюбимая работа в Министерстве её очень выматывали. После работы ей всегда хотелось просто прийти и вытянуть ноги, чтобы никто её не трогал. К тому же она заметила, что панические атаки начали возвращаться. Ах, Рон, — думала Гермиона. — Что же с нами стало? Когда наш брак превратился просто в совместное существование, где люди даже не интересуются друг другом? Первые несколько лет после свадьбы всё было прекрасно. Они чувствовали такой адреналин — война закончилась, они победили, они выиграли себе право на нормальную жизнь. Гарри с Джинни были всегда рядом, они так же поддерживали друг друга, как и в школе. Все были счастливы. Роза была таким долгожданным ребёнком — Рон, увидев её первый раз, даже заплакал. Гермиона была счастлива. Все Уизли стали её настоящей семьёй после всего, что они пережили. Когда же всё это дало трещину? Гарри с Джинни три года назад уехали путешествовать по Европе, а потом ему предложили остаться в Германии для обмена боевым опытом. Они, конечно, переписывались, но с каждым разом интервал между письмами становился всё больше, а строчки — всё короче. Она писала им примерно раз в месяц и так же получала ответ. Она даже не была уверена, общается ли Рон с ними — они перестали об этом говорить. Джордж пропадал с Роном в магазине. Они очень сблизились, и иногда ей казалось, что Рон хочет заменить ему Фреда. Молли с Артуром переехали в Румынию. Они больше не спали с Роном даже в одной кровати. Всё началось с Хьюго — он был достаточно капризным и очень беспокойным. Рон говорил, что ему надо лучше высыпаться, и перебрался в другую комнату. За три года это вошло в привычку, и никто не собирался возвращаться в спальню. Их хватило на десять лет. Десять лет той жизни, о которой они мечтали, за которую боролись. А сейчас всё это рушилось день ото дня. Гермиона уже даже смирилась с этим и просто принимала всё как данность. После понижения в Министерстве у неё больше не было желания бороться. Она десять лет выгрызала себе путь в карьере. Ей потребовалось немало трудов доказать всем, чего она стоит. В Министерстве было не так много магглорождённых волшебниц на высоких должностях — там в основном вес имели мужчины. И она смогла им всем доказать. Сначала одержав битву за Хогвартс, а потом став заместителем в Департаменте магического правопорядка. Она смотрела в окно и думала о том, что могла бы отказаться от карьеры, которую всегда ставила на первое место, ради детей, ради семьи. Малфой был прав — с той работой, которая у неё сейчас, справился бы даже домовой эльф. Но семьи, ради которой стоило бы отказаться от всего, у неё уже не было. Гермиона проглотила подступающие слёзы и взглянула на часы. Было уже восемь. Она взмахнула палочкой, накрыла на стол и села ужинать с детьми. Рон так и не пришёл. После ужина она уложила Хьюго и села читать Розе сказку. После Роза, посмотрев на неё, спросила: — Мамочка, вы ведь с папой любите друг друга? — Конечно, милая. С чего такой вопрос? — Вы спите в разных комнатах, и мы больше не проводим время вместе. Обычно или ты, или папа берёт нас гулять. — Солнышко, — сказала Гермиона, — мы с папой очень любим друг друга, но из-за работы наши графики часто не совпадают. Так бывает, когда ты взрослый. Но ещё больше мы любим вас с Хьюго и хотим, чтобы вы были счастливы. — И вы всегда будете вместе? — подняла на неё глаза Роза. — Конечно, дорогая. Всегда-всегда. — Ответила ей Гермиона. Роза закрыла глаза и начала потихоньку посапывать. Гермиона сидела в гостиной с книгой, которую даже не открыла, и поглядывала на часы. Было 21:45, когда Рон открыл дверь и зашёл домой. — Привет, любовь моя. — Он стянул мантию. — Извини, что поздно. — Привет. — Она не стала вставать. — Где ты был? — Мы с ребятами из магазина, — он прошёл к холодильнику, — зашли в тот магловский бар на углу, который рядом с Косым переулком. — Ты мог бы предупредить. — Она сверлила его взглядом. От Рона исходил дешёвый запах кислого пива. — Я хотел, — он достал бутылку огневиски из холодильника, — но ты же знаешь, как это бывает — один, второй стаканчик... Кстати мама с папой в Лондоне, они остановились у Джорджа. Он сел рядом с ней, поставив бутылку и два стакана на столик между ними. — Слушай, у нас новенькая — Лиз. Она такая... такая... Классная. Гермиона подняла глаза. — Классная? — Ну да, она очень весёлая и, знаешь, такая... лёгкая. С ней очень легко общаться. Мы говорили про квиддич — представляешь, она тоже болеет за «Чадли Кэннонс». И она смеялась над моими шутками. Он усмехнулся. Гермиона внимательно смотрела на него. — Она смеялась над твоими шутками, — повторила она. Её взгляд был направлен в стену. — Да, — Рон не заметил её тона. — Не то что некоторые. Ты же знаешь, я обычно рассказываю шутку, а ты... ну, ты же не смеёшься. Глаза Гермионы налились кровью. Она чувствовала, как в ней поднимается какая-то звериная ярость, и одновременно с этим накатывает паника. Она постаралась взять себя в руки и выдавила: — Рон, я устала. Дети спят. Я опять уложила их одна. — Ага, — он кивнул, разливая огневиски по стаканам. — Слушай, Лиз ещё рассказывала, что раньше держала лавочку магических украшений. Представляешь, сама! А ей ещё нет и двадцати четырёх. Она такая амбициозная... Он запнулся. Но было уже поздно. — Не то что я? — закончила она за него. — Я не это хотел сказать. Просто она... лёгкая. С ней легко. И эти её амбиции — она сможет далеко пойти. Гермионе не хотелось скандала. Ей уже давно ничего не хотелось. Она не ревновала Рона — понимала, что он не ляжет ни с кем в постель, это не в его стиле. Но вот это восхищение молоденькой ведьмочкой, у которой впереди вся жизнь и нет обстоятельств, обрезающих крылья, — это выбило её из колеи. — Понятно, — сказала Гермиона, обхватив себя руками. — Рон, у меня был тяжёлый день. Я забрала детей, приготовила ужин, уложила их. Я устала. Не мог бы ты завтра отвести их в садик? Я хотела перед работой заскочить к своему терапевту — мне кажется, атаки начинают возвращаться. А в десять мне нужно быть уже в Министерстве. — Гермиона, я правда устал. Мы там допоздна сидели. Я... — Рон, — перебила она его, — я прошу тебя один раз. Это важно. — Я не могу, правда не могу. — Он встал. — Возможно, завтра придёт новая партия блевотных батончиков от китайских партнёров, я должен с утра принять и проверить. Она долго смотрела на него. На его раскрасневшееся от алкоголя лицо. На огневиски в его руке. На то, как он избегает её взгляда. — Блевотные батончики, — прорычала она. — Ты с утра будешь принимать блевотные батончики и хочешь поспать подольше, потому что вы допоздна сидели в баре и шутили с Лиз. А я в это время из Министерства мчусь в садик, забираю детей, прихожу домой, кормлю их, ухаживаю и укладываю спать. И когда я прошу тебя один раз — один раз! — с утра отвезти их, ты говоришь мне о каких-то чёртовых блевотных батончиках из Китая. — Гермиона, не начинай, — он провёл рукой по лицу. — Нет, Рон, я закончу. Ты знаешь, что сегодня было? Сегодня я проверяла поместье Драко Малфоя. — Чего? — Рон замер. — Да. Это моя работа, Рон. Моя чёртова работа. Я проверяю имущество бывших Пожирателей смерти. И знаешь, что он мне сказал? Что с моей работой мог бы справиться даже домовой эльф. — Гермиона... — И он прав! — Её голос начал срываться. — Я должна была руководить Департаментом, Рон. Я должна была быть руководителем — со своими амбициями, со своими мозгами. А теперь я инспектор. Грёбаный временный инспектор. Мне даже нормальную должность не могли найти, потому что после декрета они решили, что я уже не та. — Ты не должна была возвращаться, — Рон нахмурился. — Я же говорил. — Ты говорил, что нам не хватает денег. Что ты вынужден работать допоздна и проводить на работе больше времени. А теперь ты говоришь мне: «Я же говорил»? — Она горько рассмеялась. — За все три года ты ни разу не помог мне с детьми. Ты знаешь, что Хьюго был сложным. Ты знаешь, что мне было тяжело. Но ты предпочёл закрыть на всё это глаза и отдалиться. — Гермиона, — Рон опустил стакан, — всё не так... — Не так? — Она подошла к нему почти вплотную. — Ты сидишь в баре с девушкой, которая смеётся над твоими шутками, и не думаешь о том, что твоя жена одна занимается детьми, у которых, между прочим, два родителя. — Гермиона, это нечестно. Ты всё переворачиваешь. Это просто коллега. — Мне всё равно, — устало сказала Гермиона. — Я знаю, что она просто коллега. Я верю тебе. Но ты рассказываешь мне, какая она прекрасная, даже не поинтересовавшись, как прошёл мой день. — Я спрашиваю, — он нахмурился и напряг лоб. — Когда? — Она устало посмотрела на него. — Как же я от всего этого устала, Рон. Я одна. Я всегда одна, даже когда ты рядом. Он очень долго и внимательно рассматривал её лицо. — Гермиона, ты несправедлива. — Может быть, — она пожала плечами. — Но я права. Он развернулся и пошёл к двери своей комнаты. — Я сплю у себя, — бросил он через плечо. Она не стала ничего отвечать. Взяла стакан с огневиски и залпом осушила его. А потом зашлась в беззвучном рыдании — чтобы не разбудить детей.