Святой отец Санчес

      В дверь позвонили. Гризу затявкала и с трудом поковыляла на звук, будто она по-прежнему бодрая агрессивная собачка. Эйви, наспех вытирая руки у раковины, поспешила к коридору. Знакомых она не ждала, почту тоже. Может, кто-то откликнулся на её объявление о сдаче комнаты?       Она ожидала увидеть на пороге кого угодно, вот только не священника. Да, открыв дверь, она на мгновение замерла, хлопая глазами и глядя на пришедшего. Перед ней стоял молодой священник или кто-то из оных, учитывая одеяние. Лицо суровое, тяжёлый змеиный взгляд исподлобья, что она вначале даже напряглась. Незнакомец не спешил открыть рот, и две секунды они банально пялились друг на друга.       — Добрый день, — выйдя из ступора первой, она поприветствовала гостя. — Вам что-то нужно, святой отец? Извините, но поговорить о Боге меня не интересует.       Его лицо, до этого казавшееся каменной маской, наконец-то дрогнуло.       — Добрый день. Нет, вы неправильно поняли, я не о Боге пришёл говорить, не успел переодеться с дороги, — голос у него был удивительно мягким при его какой-то суровой на первый взгляд внешности. — Я отец Санчес. Меня прислали в этот городок временно, помочь приходу. Но это не важно. Вы ведь Эйви Хилл?       — Д-да… — с сомнением протянула она, даже не догадываясь, откуда этот человек знает её имя и почему вообще знает. — Это я. Какое у вас ко мне дело?       — Я знаком с вашим братом. Чон Уёном.       — Чоном?       — Ох, да… — молодой мужчина поморщился. — Уён Хилл тоже, как изначально. Но он давно представлялся Чон Уёном, фамилией его родной матери.       Это была правда. Когда-то Уён раздобыл информацию о матери. Правда, лишь имя и возраст. Его же имя пришлось обухом по голове — Эйви открыла и закрыла рот в удивлении. Уён… Сколько она не слышала о нём? Сколько лет назад она вообще видела его? Узнала бы сейчас его лицо?       — Могу я зайти на пару минут, поговорить о нём? — спросил незнакомец.       Эйви кивнула и отошла вбок, на эмоциях бездумно приглашая его зайти. Он был среднего роста, этот отец Санчес, в строгом чёрном костюме и рубашке с колораткой. За собой он потащил потрёпанный чемодан на колёсиках, и тот издавал противнейший звук по половицам. Эйви аж поморщилась, но на невозмутимом лице отца Санчеса не дрогнул ни один мускул, словно его ничего и не смущало. Что-то в нём было странное, и Эйви никак не могла сформулировать для себя мысль, что именно сбивало с толку. Он казался молодым для священника. И слишком серьёзным. Не то, что святые отцы по её мнению должны лыбиться или изображать какую-то определённую эмоцию, но у этого молодого мужчины на лице замерла стальная маска, он выглядел суровым и немного устрашающим. Тёмные глаза, которые она сперва назвала про себя змеиными, можно было назвать и лисьими, — они смотрели цепко и пронзительно. Лицо крупное, но гармоничное, с тяжёлым подбородком. Он больше походил на спокойного мафиози, прикинувшегося человеком церкви.       Отец Санчес вначале молча уставился на тявкающую на него Гризу, но Эйви быстро подхватила свою старенькую таксу на руки и унесла в другую комнату, там и закрыв. Благо, Бёль было плевать с самой высокой колокольни, кто там к ним пришёл, и её было не видать. Эйви мгновенно вернулась. Отец Санчес остановился в зале, развернулся и пристально посмотрел на неё, что-то раздумывая. Ей это не понравилось, на подкорке сознания она уже понимала такую реакцию.       — Что с моим братом? — прямо спросила она. — С Уёном всё в порядке?       Отец Санчес отрицательно покачал головой. И у нёе внутри всё упало.       Она сидела уже на диване, с широко раскрытыми глазами слушая его рассказ. «Погиб из-за несчастного случая на стройке». Слушать это было так странно… Словно она в кино, и происходящее никак не доходило до неё. Звучало так нереально из уст незнакомца, что её братца не стало. Эйви отказывалась принимать реальность. Она уже смирилась с той мыслью, что больше никогда и не увидится с Уёном, что он бросил её. Но не такой же исход…       Эйви почувствовала, как лёгкие сжимает в тисках. Она глубоко выдохнула. Пусть они были и сводными, но в детстве она любила Уёна искренне. И до сих пор лелеяла надежду, что он вернётся, что они будут общаться, приходить на ужин друг к другу временами. Как обычная нормальная семья, которой ей так не хватало. И было так одиноко, а теперь она окончательно одна? Она только с трудом оправилась от потери бабушки — старость не щадила никого, болезнь забрала любимого человека.       Бабушка Элоиза была для них всем, вырастила их с пелёнок. С сыном ей не повезло — тем ещё был ублюдком. Вначале притащил своей матери совсем кроху Эйви, скинул на неё младенца со словами: «Держи, мать, ляльку — это внучка тебе! Не кинешь же мою кровинушку? Мамки у неё нет, не сложилось у нас, скинула на меня свой прицеп». А через два месяца он притащил другого младенца — Уёна. «У этого другая мамка. Аборт не сделала, идиотка, скинула на меня своё отродье и сбежала. Жаль отдавать в приют родного сына. Ты ж поставишь на ноги моих детей, мам? Я денег буду давать».       Денег он давал пару месяцев, а потом сам окончательно исчез из жизни своей матери. Бабушка внуков не бросила, как могла крутилась и воспитывала детей от разных матерей. Было всякое, но росли они в любви. Но пошли разными путями.       Эйви всегда отличалась спокойствием и покладистостью. Уён с детства не мог найти себе места, влипая в сомнительные ситуации, сам же провоцировал конфликты. Эйви не раз тайком от бабушки штопала ему лицо, закрашивала синяки косметикой. Но когда ему исполнилось шестнадцать, он сообщил, что отправляется на поиски отца. И банально сбежал из дома. Эйви очень страдала — и из-за того, что он сделал больно бабушке своим поведением, и из-за того, что бросил её, хотя клялся, что всегда будет рядом. Он вначале много звонил, просил прощения, что сбежал. Потом звонки становились всё реже и реже, потом совсем прекратились. Один раз Эйви из обрывков его фраз по телефону поняла, что отца он нашёл, но полностью разочаровался. Но домой уже не хотел возвращаться. Они не знали с бабушкой, где он — Уён будто скрылся и оборвал все связи. Потом совсем исчез. Когда бабушки недавно не стало, Эйви так долго плакала в углу комнаты, чувствуя себя абсолютно одинокой, брошенной, самой несчастной в мире. Она с трудом собралась, заставляя себя прекратить ныть, и пыталась жить дальше.       А теперь на её пороге появляется незнакомый святой отец и сообщает о смерти бата… Мол, они работали вместе в Испании, Уён отстраивал большую академию, и они жили в соседних комнатах в общежитии. Он узнал, что отца Санчеса переводят в Детройт, городок, где жила его сестра, и довольно попросил передать ей весточку и посылку. Только вскоре случился несчастный случай, и молодому отцу Санчесу пришлось вместе с посылкой принести и трагическую весть. Оказалось, что Уён нелегально был в стране, и руководство не захотело разбираться с проблемами, с перевозкой тела в другую страну — и его скромно похоронили на местном кладбище.       Эйви слушала это всё с отстранённым лицом. А потом разрыдалась прямо на диване. Сидела, закрыв лицо руками, и громко всхлипывала, не обращая ни на что внимания. Она не видела брата много лет и, возможно, увидев его сейчас, пред ней предстал бы совсем другой человек. Они расстались подростками. За это время его характер мог измениться, как угодно.       Но всё равно… Осознание, что близкого человека не стало, ударило под дых. Отец Санчес стоял над ней как истукан, заложив руки за спину. Она видела, что он мельком поморщился, глядя на её рыдания. Даже вдруг протянул руку — явно хотел положить ей на плечо — то ли сочувственно похлопать, то ли обнадёживающе обнять. Но его кисть застыла в воздухе, пальцы сжались в кулак, и он убрал руку, позволяя себе лишь стоять с Эйви и слушать её всхлипы.       — Простите, — она попыталась взять себя в руки, быстро вытирая слёзы рукавом. — Мне надо отойти на минуту. Подождёте? Может, чаю или кофе вам сделать?       — Просто воды принеси. Принесите, — поправился он.       Эйви не придала значения его оговорке. Для святых отцов, может, все как дети. Она сбежала в кухню, открыла кран и засунула лицо под холодную воду, чтобы привести себя в чувство. Так простояла какое-то время, успокаиваясь. Что ж… Кого она обманывала — она всегда подозревала, что её братец как-то плохо закончит, но не хотела об этом думать.       Вскоре она вернулась в зал со стаканом воды. И несколько напряглась, не увидев там отца Санчеса. Но быстро нашла его в комнате напротив. Он стоял у напольной стенки с телевизором и рассматривал фотографии на полочке. Там она его и застукала, пялящегося на старую фотографию бабушки, сжимающую за шеи с двух сторон верещащих Эйви и Уёна. Она сама замерла в дверном проёме, глядя на позу этого отца Санчеса. Он стоял с идеально ровной осанкой, заложив руки за спину. Его плечи выглядели как-то внушительно, даже под мешковатой одеждой можно было предположить хорошую комплекцию, и почему-то это показалось таким необычным. Он обернулся через плечо, услышав шаги позади себя. Эйви подумалось, что в нём есть что-то хищное, когда он вот так вот глядит на неё, склонив голову и прижав подбородок к плечу.       Отец Санчес развернулся и быстрым шагом подошёл к ней, протягивая руку. Эйви вначале затупила и чуть не испугалась его прыти и протянутой ладони, но до неё тут же дошло, что он тянется к стакану воды. Она отдала его, и их пальцы невольно соприкоснулись при этом. Кожа у него была такая тёплая.       — Прошу прощения. Не хотел лезть в чужое, не сдержал любопытства, увидев фотографии, — впрочем, в его голосе не слышалось ни тени раскаяния. — С Уёном мы хорошо ладили, было интересно взглянуть на его жизнь. Всё в порядке? — спросил он, смотря на её покрасневшие глаза.       — Да… Всё нормально будет, я уже немного успокоилась, — заторможенно сказала Эйви, смотря, как он начинает пить из стакана, как двигается его кадык над колораткой.       Отец Санчес осушил стакан в два счёта.       — У меня кое-что есть для вас, — он резко обошёл её и направился обратно в зал.       Эйви поспешила за ним, вздрогнув, когда он бесцеремонно впихнул ей в руки пустой стакан. Отец Санчес опустился на корточки, начиная рыться в кармашках своего чемодана. Эйви моргнула, растерянно смотря на его позу: сел он как-то по-свойски, расставив колени в стороны и чуть согнувшись, подол чёрного плаща откинул назад, а брюки натянулись на стройных бёдрах. Что-то в этой позе было слегка своеобразное, уличное. Он быстро встал и разогнулся, протягивая ей конверт.       — Вот. Немного денег от Уёна. Он просил передать сестре. Может, вы сто лет не виделись, но он вас любил и всегда вспоминал.       Эйви почувствовала, как глаза снова предательски увлажняются. Она машинально взяла протянутый конверт, другой рукой крепче сжимая пустой стакан к груди. Гризу сильно затявкала в соседней закрытой комнате.       — Это не проблема? — спросил отец Санчес, явно имея в виду собаку.       — Нет, всё хорошо, — заторможено отозвалась Эйви.       Отец Санчес как-то странно замялся, сжимая губы. Челюсть его напряглась.       — Понимаю, что сейчас не в тему этот разговор, но всё же… — сказал он. — Я только приехал в этот город. Мне представили работу в церкви на Косом переулке.       — Та маленькая церквушка с цветными окнами? — бездумно закивала Эйви. — А вы давно святой отец?       — Не так давно из-за возраста. Приход у вас тут небольшой, тянуть было некому, вот и попросили помочь, пока не найдут постоянного. Однако жильё мне не предоставили. Сегодня ночую в церкви. Но хотелось бы иметь нормальный кров над головой. Мне сказали про ваше объявление. Вы сдаете комнату на первом этаже. Это ещё актуально?       Эйви растерянно на него посмотрела, а потом неловко заулыбалась.       — Ах, это… Да, ещё ищу кого-то. У меня не очень финансовая ситуация, поэтому хотела сдать комнату…       — Я могу, — тут же перебил он её.       — Извините, — она снова смущённо улыбнулась. — В объявлении было указано, что я сдаю только женщинам. Я не очень хочу находиться в доме с неизвестными мужчинами из меры безопасности и личного комфорта.       Одна бровь отца Санчеса чуть приподнялась. Ей показалось, что он попытался скрыть усмешку.       — Я святой отец, — сказал он. — Думаю, сложнее найти человека безопаснее меня.       Эйви бы поспорила с таким утверждением. Она чуть с дуру не пошутила про «экзорцизм наоборот», всякое в этом городке случалось. Она растерялась, а отец Санчес быстро продолжал:       — Я понимаю ваши опасения. Девушке, которая живёт одна, действительно лучше не пускать незнакомых мужчин. Но я не просто мужчина, я священник. И я не ищу неприятностей. Мне нужна тихая комната, где можно спать и читать. Ничего больше.       Он сделал небольшую паузу, потом добавил чуть мягче:       — Уён рассказывал о вас. Нечасто, но всегда с теплом. Говорил, что вы — самое светлое, что у него осталось от прошлого. Я понимаю, что сейчас не самый подходящий момент для таких разговоров, но мне правда негде ночевать. Сегодня я могу остаться в церкви, на старом диване в подсобке. А завтра… — он повёл плечами. — Буду искать что-то другое. Но честно, не хочется.       Эйви закусила губу. В голове крутилось сразу несколько мыслей, что он священник, что брат ему доверял, что деньги очень нужны… Но мужчина в доме… Последний факт всё равно побеждал — здравый смысл никуда не девался.       Отец Санчес прекрасно считал её сомнения по выражению лица.       — Если вам будет спокойнее, я могу заплатить вперёд за два месяца. И готов подписать любые бумаги. Можете даже прийти в церковь и проверить, действительно ли меня туда направили. Я не обижусь.       Эйви неловко покачала головой.       — Извините, но нет, — уверенно повторила она. — Это не обсуждается.       Его и без того тёмные глаза будто ещё больше потемнели. Но лицо осталось привычно непроницаемым.       — Да, конечно. Понимаю, — спокойно ответил он. — Я просто спросил. Что ж не смею больше задерживать. Долг я исполнил. Если нужна моя помощь или что-то захотите расспросить, вы знаете, где меня найти днём.       — Да, конечно, спасибо за всё.       Эйви хотелось вздохнуть от облегчения, видя, как он быстро взял свой чемодан и потащил на выход, и колёсики снова противно заскрипели по половицам. Больше всего ей сейчас хотелось побыть одной и не заниматься разговорами. Она проводила гостя до порога. Отец Санчес на выходе развернулся, странно посмотрел на неё, но явно не сказал то, что изначально хотел.       — Всего хорошего, Эйви, берегите себя.       — И вам всего хорошего, святой отец. Спасибо, что пришли и сообщили.       Он молча кивнул и пошёл восвояси. Эйви не смотрела ему вслед, быстро закрывая дверь.       Она глянула в конверт — денег хватит на оплату за дом на пару месяцев. Только это была не та цена, что… Она резко оборвала эту мысль в своей голове.       Эйви постояла несколько секунд в коридоре, потом медленно пошла в комнату, где закрыла Гризу. Старая такса сразу бросилась к ней, виляя задом и жалобно поскуливая. Эйви подняла её на руки, прижала к груди и поцеловала в тёплую макушку.       — Всё хорошо, моя хорошая… — прошептала она дрожащим голосом.       Поднявшись на второй этаж, она зашла в свою спальню. На кровати, развалившись посреди одеяла, спала серая кошка Бёль. Эта засранка даже не соизволила спуститься и узнать, кто приходил. Эйви слабо улыбнулась сквозь подступающие слёзы.       Захватив с тумбы коробку, она села на край кровати, положив Гризу у бедра, и потянулась к крышке. Там лежали старые фотографии. Эйви достала одну, где им с Уёном было лет по десять. На изображении они оба смеялись, растрёпанные, в обнимку с бабушкой Элоизой на старом диване. Уён скалился в камеру, показывая два пальца за головой Эйви, как рожки.       Она долго смотрела на фото, проводя пальцем по лицу брата. А потом слёзы всё-таки прорвались. Она легла на бок, свернулась калачиком вокруг Гризу и горько заплакала, уткнувшись лицом в подушку. Бёль наконец-то проснулась, лениво подошла и легла рядом, прижавшись тёплым боком к её спине. Пару раз двинула лапой Гризу по морде, пока та пыталась лизать лицо хозяйке. Эйви слабо улыбнулась им сквозь слёзы. Ей было так хреново.

***

      На следующий день пришла обречённая пустота. Эйви бродила по комнатам как привидение, смотря сквозь мебель. Дом был неплохой, хоть и уже староватый, но его надо было содержать и оплачивать. А она — молодая девчонка, взявшая академический отпуск, чтобы заработать на дальнейшее обучение. Финансово было сложно. И это раздирающее душу одиночество, а потом и апатия… они отравляли её, и Эйви с трудом заставляла себя не унывать.       Днём она отправилась на подработку к Юнхо, и это значительно отвлекло. Его незатейливые шутки действительно поднимали настроение. Но к вечеру Эйви сдалась навязчивой мысли.       Она всё думала о том странном святом отце Санчесе. Он сказал, что хорошо был знаком с Уёном — удивительное дело. И Эйви сама не знала зачем, но вечером поплелась в ту самую церковь. «Просто посмотреть», — как она уговаривала себя. Она даже не могла выдумать адекватной причины для самой себя, почему идёт туда из унылого любопытства. Давать на съём комнату мужчине она упорно не желала, но зато зачем-то решила тайком посмотреть на этого молодого священника за работой.       Маленькая старая церковь нашлась быстро: скромное здание из потемневшего кирпича с цветными витражами, которые сейчас тускло светились изнутри. Эйви сто лет не была в церкви, последний раз в детстве, и то — на экскурсиях. К религии она была полностью равнодушна.       Свет от витражей ложился на пол цветными пятнами, внутри самой небольшой церквушки было немноголюдно: всего семь или восемь человек, в основном пожилые женщины в платках. Пахло ладаном, и Эйви поморщила носом — ну не любила она этот запах.       Она села на последнюю скамью, стараясь быть незаметной. Впереди неё сидели две девчонки, лет шестнадцать на вид. Судя по тихим обрывкам фраз, их привели сюда насильно, чтобы послушать «слово Божье». Подростки бухтели, но быстро замолкли, когда после быстрой проповеди молоденького помощника к трибуне вышел новый священник.       — Это отец Санчес, — донёсся шепоток откуда-то справа.       Эйви с любопытством на него смотрела. Среднего роста, такой серьёзный и строгий, он быстро перелистывал своими ловкими пальцами листы Библии.       — Все мы рабы Господни… — зазвучал его громкий, но мягкий голос. Чёрная ряса сидела на нём удивительно хорошо, подчёркивая широкие плечи и прямую осанку. — И даже в самой глубокой тьме Господь видит нас, — вещал он. — Не всегда мы чувствуем Его присутствие, но Он рядом. Особенно когда нам кажется, что мы остались совсем одни…       Его ровный голос, без особого жара и присущей экзальтированности многим священникам, гипнотизировал и обволакивал, заставляя следить за каждым движением его рта. Эйви не слушала его речь, не вникала, ей было не интересно. Она наблюдала за его скупой мимикой, но каким-то необычными обаянием. Что-то в нём сразу приковывало взгляд. Странно, священник должен вызывать чувство спокойствия, а этот Санчес вызывал в ней нечто тревожное. Не в плохом смысле, нет, а словно… она видела в нём именно колоритного мужчину, а не святого отца. Ну что за греховные мысли? Эйви вдруг стало смешно. Она та ещё атеистка, но всё равно — негоже так думать про пастыря.       Впрочем, не одна она так думала. Ладно те бабульки на первых рядах, которые восхищённо смотрели на нового отца, но юные девчонки впереди Эйви вдруг приободрились и начали шептаться:       — Я что, одна тут офигиваю, насколько этот мужчина горяч? — зашептала одна.       — Та да, — вторила другая. — Я так не хотела идти, а тут такое, оказывается! Маме надо было сразу описать нового священника. Нас привели сюда, чтобы быть ближе к Богу, но я гляжу на этого святого отца и понимаю, что я всё дальше и дальше от Бога…       Эйви сзади с трудом подавила усмешку.       — М-да-а… — снова протянула первая девица. — Никогда не видела, чтобы ряса так хорошо сидела на мужчине. Будто её шил для него бог тщеславия и стереотипов.       — А лицо-то какое! Да и угадать его фигуру под рясой хочется. Какой он под ней? Худой, подтянутый или накаченный? Я уверена, что тело у него было что надо…       — Т-с-с! — подружка цыкнула на другую, заметив периферийным зрением, что Эйви сзади слушает их и неприкрыто смотрит.       Девицы смутились и замолкли, делая вид, что рассматривают горящие свечи впереди. Эйви же душил смех от их фантазий и недержания речи. Она могла даже в чём-то понять их — отец Санчес выглядел обольстительно в этой рясе и с таким суровым серьёзным лицом, что этот контраст казался пикантным. Ей-богу, грешный обольстительный аспид, что тайком пришёл в этот бренный мир совратить парочку нежных женских душ.       Эйви разглядывала его, не отрываясь. На то, как он медленно обводит взглядом немногочисленных прихожан, как спокойно держит руки на Библии. В какой-то момент отец Санчес повернул голову в её сторону. Их глаза на секунду встретились. От этого пристального взгляда мурашки пробежали по телу, но Эйви не подала вида. Запретный интерес рос с каждой секундой, и она уже и сама начала стыдиться своих мыслей, проскакивающих в голове под сводами церкви. Однако, лицо священника немного прояснилось, он почти незаметно улыбнулся ей и посмотрел в свою книгу на трибуне.       Служба закончилась, и некоторые прихожане решили лично поприветствовать нового пастыря. Отец Санчес снова глянул на Эйви, а она быстро опустила глаза, чувствуя, как щёки почему-то заливает краской. «Просто посмотрела и уйду», — уговаривала она себя. Благо, святой отец переключил внимание на подошедшую старушку. Он мило улыбнулся ей, чуть склонил голову, чтобы лучше слышать её тихий слабый голос, при этом сложил руки за спиной. Его лицо приобрело милые нотки, стало добродушным, и Эйви с удивлением заметила прелестные ямочки на его щеках при улыбке. Это явно очаровало бабулек, собравшихся вокруг него. Они окружили его стайкой, как чайки вокруг, и загалдели наперебой. Эйви тихо поднялась со скамьи и пошла на выход. Она думала что-то сказать, а потом смутилась. А что вообще она скажет? Общего у них только Уён, но не хотелось в первую службу человека снова заводить грустную шарманку. Её горе — это только её горе.       Вздохнув, она быстро вышла на улицу. Уже стало темно — на небе ни одного облачка. Эйви поспешила домой. Район между церковью и её домом был не очень благополучным. Запоздало пришла мысль проехать часть пути на автобусе, но надо было его так долго ждать, да и она уже прошла прилично.       И тут в кои-то веки удача решила отвернуться от неё. За Эйви вдруг увязался какой-то неприятный тип, вылезший из подворотни.       — Эй, красотка! Подожди минутку!       Она напряглась, но не обернулась и ускорила шаг.       — Да стой ты! — голос звучал нагло. Неизвестный парень быстро догнал её и пошёл рядом, бесцеремонно заглядывая в лицо. Улыбочка у него была мерзкая. — Просто познакомиться хотел. Я что-то тебя раньше не видел.       Он был примерно её возраста, в спортивной куртке и с золотой цепочкой на шее. Запах дешёвого парфюма и сигарет ударил в нос.       — Извините, я спешу, — сухо ответила Эйви, не глядя на него.       — Да ладно тебе! Давай хотя бы познакомимся. Меня Реган зовут. А тебя? — он попытался поймать её за руку, но она резко отдёрнула ладонь.       — Не трогайте! Вы что делаете? Это что вообще такое?! Я сказала, что спешу. Знакомства не интересуют.       Парень не отставал. Он шёл вплотную, вульгарно ухмыляясь.       — Ну что ты орёшь, как злая фемка? Надо быть поласковее с незнакомцами, крошка. Слушай, давай я тебя до дома провожу? Тут райончик так себе, мало ли что? А по дороге поболтаем. У тебя такие красивые глазки, прямо гипнотизируют…       Эйви почувствовала, как внутри поднимается раздражение, смешанное с нарастающим страхом. Она крепче сжала ремешок сумки.       — Нет. Я попросила оставить меня в покое. До свидания.       — Да чё ты ломаешься? — парень заржал и снова попытался схватить её за руку, на этот раз сильнее. — Просто номерок оставь. Или давай кофе попьём в парке? Я нормальный парень, не бойся.       Эйви вырвала руку и остановилась, гневно глядя на него.       — Отвали. Я серьёзно.       Парень перестал улыбаться. Его взгляд стал острым и неприятным.       — Ты совсем борзая? Я к тебе по-хорошему…       Он шагнул ближе, резко вскидывая руку и больно хватая её за плечо. Эйви взвизгнула, но в этот момент кисть незнакомца перехватила другая рука.       — У тебя проблемы со слухом, парень? Девушка сказала «нет», — раздался спокойный и твёрдый голос.       Незнакомец высоко вскрикнул, когда его кисть резко вывернули в неудобном положении. Эйви вытаращила глаза, в изумлении смотря на отца Санчеса перед собой, невесть откуда взявшегося. С самым невозмутимым видом он практически выломал руку пристававшему парню так, что тот сразу заорал от боли, а затем швырнул его в сторону, как лёгкий мешок. Парень завалился на асфальт, хватаясь за кисть и вопя.       — Ты рехнулся?! — он вскинул голову, в изумлении смотря на молодого мужчину в рясе перед собой. Отец Санчес даже не переоделся, явившись в том, в чём проповедовал десять минут назад. — Святоша?! — воскликнул пацан. — Совсем сдурел, святоша?!       — Это был мой вопрос, — отец Санчес сложил за спиной руки, его поза с ровной осанкой и такой стойкой чем-то напоминала военную. — Мне показалось, или ты сделал девушке больно? Стоит ли говорить, что это можно засчитать за нападение?       Парень сплюнул на асфальт, тяжело дыша. Страх в его глазах быстро сменился яростью. Он поднялся, злобно зыркая на сутану священника.       — Ты чё, страх потерял, чернец недоделанный?! — взвизгнул он, подходя на полшага и продолжая агрессивно размахивать здоровой рукой. — В бога уверовал, сука?! Да я тебя прямо тут в асфальт закатаю! Рясу твою наизнанку выверну! — он сделал пугающий рывок вперёд.       — Отец! — Эйви испуганно дёрнулась к отцу Санчесу, но он остановил её взмахом руки, а потом вновь повернулся к этому придурку, привычно сложив руки за спиной.       Отец Санчес даже не моргнул. Он чуть склонил голову набок, и на его щеках снова на мгновение показались те самые добродушные ямочки, которые пять минут назад очаровывали старушек.       — Сын мой, твой язык оскверняет это прекрасное и тихое предверие ночи, — мягко произнёс священник. — Из уст твоих изливается такая скверна, а леди рядом не престало такое слышать.       — Чё ты несёшь, придурок?! — парень оскалился. — Слышь, ты, кадило ходячее, вали в свою богадельню, пока я тебе твой крест в глотку не забил! Ты так бабу кадришь, что ли, в своём платье? Грешить вздумал, святой папаша?! Да я тебя!..       Он кинулся с кулаками. Эйви в ужасе вскрикнула, но тут же выдохнула в новом шоке. Отец Санчес даже не дрогнул. Он резко дёрнул ногой из-под рясы и мгновенно сбил подножкой подлетающего пацана. Тот крякнул и мигом полетел на землю, но в полёте его мгновенно встретило чужое колено под подбородок — святой отец в ту же секунду вскинул согнутую ногу, впечатывая то колено в парня. Раздался звук жутко клацнувшей челюсти, и судя по вылетевшей слюне и перекосившемуся лицу этого агрессивного типа, от удара у него звёзды завершались перед глазами. Отец Санчес резко схватил его за волосы на затылке, встряхнул как котёнка, а затем залепил смачную оплеуху и швырнул от себя обратно на асфальт. Полностью дезориентированный парень рухнул и издал жутковатый всхрип, переворачиваясь на бок. Священник как-то угрожающе пошёл на него, и Эйви почему-то показалось, что он сейчас пнёт пацана в лицо ступнёй.       — Отец Санчес! — нервно воскликнула она.       Он тут же застыл и повернул к ней голову.       — Отец Санчес! — Эйви попыталась взять себя в руки, подуспокоилась и уже сказала более спокойным тоном: — Вы что делаете? Вам за избиение тоже может влететь! И вы же… святой отец! — она попыталась прибегнуть к логике. — Вы что, его убить решили?!       — Избави бог, — отец Санчес набожно приложил руку к груди, но взгляд его оставался холодным и серьёзным. — Мой долг — наставлять заблудшие души на путь истинный. Наш Господь милостив, он прощает глупость. Но даже его ангелы иногда используют физическое внушение для особо тугих грешников, если они не слышат с первого раза.       «Он что, издевается?!» — Эйви в шоке на него смотрела.       — Хватит! Уходим! — воскликнула она вслух.       Мысль о том, что сейчас из окон ближайших домов кто-нибудь вызовет копов и нового пастыря загребут в первый же день службы за избиение тупого придурка, отрезвила её мгновенно. Она подскочила к священнику, без церемоний схватила его за рукав рясы и с силой дёрнула на себя.       — Идёмте, живо! Пока полиция не приехала! Нам обоим проблемы не нужны! — зашептала она, испуганно озираясь по сторонам.       Отец Санчес на удивление подчинился, даже как-то растерянно уставился на её руку, схватившую его под локоть, словно она бесцеремонно влезла в его личное пространство. Он покорно пошёл за ней, позволяя её буквально утаскивать себя прочь из тёмного переулка, где на полу от боли корчился неудачливый Ромео.       — Иди с миром, сын божий! — бросил святой отец через плечо. — И вознеси благодарность Всевышнему за то, что у этой леди такое доброе сердце! Аминь.       Эйви бросила на него возмущённый взгляд. Это что сейчас было? Он что, психопат или настолько у него отбитый юмор?       Они быстро свернули за угол, ускоряя шаг почти до бега. Эйви практически тащила его за собой, чувствуя, как внутри всё ходит ходуном от пережитого адреналина. Отец Санчес двигался рядом на удивление бесшумно и легко, ни разу не споткнувшись о подол собственного облачения. Только отойдя на два квартала к освещаемому проспекту, Эйви наконец-то остановилась, тяжело отдуваясь, и отпустила его рукав. Она повернулась к нему, скрестив руки на груди, всё еще не веря в произошедшее.       — Что это сейчас было? — прямо спросила она.       — Что именно? — он посмотрел на неё спокойно. Его лицо вновь стало привычно непроницаемым. Ну просто самый серьёзный человек на свете. — Хорошо… Признаю, перегнул немного. Но поверь, Эйви, таких ублюдков надо наказывать. Проповеди не всегда помогают. Он может напасть на другую девушку, если будет чувствовать вседозволенность. А так ещё раз подумает. Да, Бог учит нас прощать, но также учит защищать.       Вообще, не поспоришь. Эйви была с ним согласна, что таких придурков надо наказывать, но не могла вслух признаться.       — А вы… вы вообще кто такой? — выпалила она, во все глаза глядя на пастыря. — Откуда у святого отца такие замашки?! Вы ему чуть шею не свернули!       Отец Санчес улыбнулся. Он снова выглядел как тот самый милый, добродушный священник из церкви: плечи расслабились, а на щеках опять заиграли очаровательные ямочки. Сама невинность во плоти!       Он виновато улыбнулся.       — Я не хотел пугать, честно. До того, как услышать призыв Господа, Эйви, я несколько лет служил в корпусе морской пехоты, — спокойно ответил он, пряча руки в широкие карманы. — А там, знаешь ли, духовные беседы строятся немного на других принципах. Прости, если напугал. Мой старый сержант всегда говорил: «Если дьявол не понимает слова Божьего, покажи ему твёрдость Его руки». Кажется, сегодня был именно такой случай.       Эйви смотрела на него со скептицизмом, запоздало подумав, что выражение лица у неё сейчас явно идиотское — с перекошенным ртом и кривой гримасой, когда она слушала всё это. Впрочем, звучало абсолютно правдоподобно.       — Ладно, — она встрепенулась и поправила сумку на плече. — Спасибо за помощь… Но как вы здесь оказались?       — Вышел следом, когда ты вышла из церкви, почему-то не оставшись поговорить, — спокойно сказал отец Санчес. — Хотел спросить, как себя чувствуешь после такой новости, может, помощь нужна? — он примолк, видя, как она тут же нервно отвела взгляд в сторону. — Ладно, не буду лезть. Я вышел на улицу, увидел лишь далеко удаляющийся знакомый силуэт. Потом в твою сторону как-то странно скользнула мужская фигура. Было плохо видно, но чутьё сработало. Решил проверить на всякий случай.       — Спасибо, — вновь повторила Эйви.       — Ты домой? Я проведу, чтобы точно ничего не случилось. Тут же близко.       — Что? — встрепенулась она. — Нет, нет, не стоит! А как же месса? Ой, или как это называется? Там вас не ждут?       — Нет. Я закончил вечернюю проповедь, ты же видела, — он чуть склонил голову. — И ушла раньше, чем я успел с тобой поговорить. Так что я свободен. В церквушке остался Иосия, он обожает заниматься прощанием с прихожанами.       — Иосия? — машинально переспросила Эйви.       — Да, помощник священника. В мирской жизни Ёсан. Хороший малый, но нудный. Так, предупреждаю на всякий случай, лучше с ним не заговаривать, если не хочешь час поговорить о Боге.       — Э-э? — только и выдала Эйви, глядя на его невозмутимое лицо.       Отец Санчес оказался упёртым малым и настоял, что проводит её до дома.       — Не волнуйся, только провожу и сразу уйду. Мне важно знать, что сестра знакомого в порядке.       На это она не стала ничего возражать и позволила-таки пойти с ней вместе. Всё равно ж знал, где она живёт.       Пока они шли, Эйви всё чувствовала разрастающуюся неловкость. О чём говорить с молодым священником? О религии уж точно её не прельщало болтать. Для приличия она расспросила его о жизни.       — Я не местный, — отвечал он на её вопросы. — До этого помогал при другом приходе, был три года в Испании, по линии благотворительности. Несколько мест было. Ничего особенного.       Отец Санчес как-то неохотно говорил о себе, односложно. Что ему тридцать два — это удивило Эйви, она думала, что он младше. Отец Санчес удивился в ответ, мол, все всегда считают его старше. В целом, по нему вообще сложно было определить возраст — как и двадцать с копейкам, когда он улыбался, так и глубоко за тридцать, если на лице застывало серьёзное выражение.       Он быстро довёл её до дома. Она ожидала, что он начнёт напрашиваться в гости, но отец Санчес кивнул ей на прощание.       — Всё. Долг исполнил — провёл тебя, — он развернулся. — Извини ещё раз, если напугал.       — Я заметила, вы быстро перешли на «ты», святой отец, — не удержалась от сарказма Эйви.       Он, уже было отошедший от неё, тут же развернулся. Во взгляде мелькнуло что-то лукавое.       — Я не такой взрослый, — на его губах дрогнула хитрая улыбка. — Ты тоже можешь неформально обращаться ко мне на «ты», я не обижусь.       — Не уверена, что смогу так быстро сделать это по отношению к священнику, — Эйви снова не удержалась от колкости. Она вдруг задумалась, склонив голову чуть набок. — Кстати… Священники берут всегда религиозное имя для чина, да? Какое ваше настоящее имя? Не Санчес же?       Он явно замялся. Почему? Но всё же неохотно сказал:       — Сан. Моё мирское имя Сан. Но лучше публично не упоминать его.       — Сан? — чуть удивлённо переспросила Эйви.       — Да, а что? — тут уже он переспросил с сомнением.       — Да так. Обычно имена для Церкви сильно различаются. А Сан и Санчес уж как-то похожи. Необычно. Хотя что я вообще могу знать о церковных правилах?       Она неловко заулыбалась, но тут же перестала, невольно кашлянула, видя его странный блуждающий взгляд.       — Простите.       — Да ничего, Эйви. Я привык.       — А вы нашли уже себе квартиру?       — Нет. Так быстро вряд ли. Сегодня снова сплю в Церкви.       — Оу…       — Да всё хорошо. Всего доброго, Эйви.       — Всего доброго, отец Санчес.       Он развернулся и таки пошёл прочь. Эйви, открыв дверь, застыла на пороге и повернулась обратно, смотря на его удаляющуюся спину в чёрной рясе. Он шёл так прямо, что она зачем-то подумала, что теперь узнает его лишь по силуэту в темноте в любой одежде — уж слишком характерной была осанка и походка. А ещё она вдруг задумалась, что долго никто пока не находится на съём комнаты, а тут человек перед носом. Конечно, она вообще не хотела мужчину из соображений безопасности, но… Он же вроде неплохой, защитил её… А ещё мог спокойно оставить деньги брата себе, но всё же зашёл и передал ей. Плохой человек бы так не сделал. У неё не было доказательств верить ему про Уёна, но почему-то верилось.       Эйви вздохнула и вдруг сама с себя поразилась, когда громко окликнула его:       — Отец Санчес! Вернитесь на секунду!       Он развернулся, глянул на неё, а потом быстро подошёл обратно.       — Что такое? Что-то случилось?       — Да нет… Я подумала насчёт комнаты. Я всё равно не хочу сдавать комнату мужчине, — продолжила она торопливо. — Но после сегодняшнего… и учитывая, что вы знали Уёна… В общем, если вы не против моих условий, то можете приходить завтра. Я объясню вам правила. Если всё устроит, тогда договоримся.       Отец Санчес чуть дёрнул бровями, а затем кивнул.       — Я буду очень благодарен, Эйви. И, конечно, приму любые условия. Мне не нужны проблемы, и я не собираюсь их создавать. Завтра понедельник, для многих рабочих, для маленькой церкви — самый тихий день. Когда удобно?       — Тогда приходите завтра к обеду? — предложила она. — Часов в двенадцать? Я буду дома.       — Договорились. В двенадцать, — он слегка склонил голову. — Спасибо, что всё-таки решила дать мне шанс. Спокойной ночи, Эйви. И запри дверь, как только зайдёшь.       — Спокойной ночи, отец Санчес.       Он развернулся и пошёл по улице. Эйви ещё несколько секунд стояла на пороге, глядя ему вслед, пока чёрная ряса не растворилась в вечернем сумраке. Только когда он совсем скрылся из виду, она наконец-то вошла в дом, закрыла дверь на два оборота и прислонилась к ней спиной.       — Что я делаю? — задала она сама себе вопрос, на который не знала ответа.       Гризу уже скреблась в коридоре, радостно поскуливая. Эйви вздохнула, улыбнулась сквозь усталость и пошла встречать свою таксу. Бёль, на удивление, тоже снизошла её встретить.

***

      Сан неспешно шёл обратно к церквушке. Последний час ужасно хотелось курить, но он никогда такого не сделает при девчонке. Ну и, разумеется, не хотелось светить курящей мордой в рясе. Поэтому, когда он исчез из поля зрения дома Эйви, то резко свернул в подворотни, пойдя тёмными улочками, а не той большой центральной. И уже спокойно достал из кармана пачку сигарет с зажигалкой, прикурил и пошёл дальше, на ходу выдыхая дым.       Он знал, что Уён с сестрой сводные, что матеря у них разные, поэтому они не должны быть особо похожи, но всё равно почему-то ожидал лицезреть некую женскую версию своего дружбана, а не эту приличную милашку. Хотя что-то в её взгляде, конечно, было — вот это «уёновское», когда она с сомнением глядела на него. Сан вначале даже подумал, что она ему сейчас знакомо ляпнет: «Чё пыришься? Чё зыришь, святоша?». Да, вот так она смотрела чисто по-уёновски. Но девчонка собралась и удивительно мягко и прилично с ним общалась. Ну, точно сводные. Сан даже немного растерялся вначале — как их таких разных одна женщина воспитала? В клубах и на ночных вечеринках он встречал столько девиц её возраста, развратных и просто беспечных, что поотвык от общения с обычным приличным человеком. Удивительно, это впервые не раздражало. Ему даже стало не по себе, когда она расплакалась. Он тогда ничего не сказал, не умел утешать. В его семье обнимали людей только на похоронах, так откуда у него возьмётся эмпатия к другому?       Она даже вроде поверила в легенду про военного, которую он выдумал за секунду и сам удивился, как складно вышло. Думал ведь, что ни разу не подставится, в итоге перегнул палку при первой стычке. Привычки никуда не деваются.       Сан блаженно затянулся, неспешно идя тёмной подворотней, засунув вторую руку в карман. Но тут из пролёта вышло три фигуры. И прямиком на него. Одного из них он, разумеется, узнал — тот самый придурок, который домогался Эйви. Видимо, мало получил по морде и побежал за дружками. Двое других были покрупнее: один с бейсбольной битой на плече, второй — коренастый амбал — лениво перекатывал в кулаке кастет. Прикольный кастет, кстати. У него когда-то был похожий.       — Опана! Пацаны, гляньте-ка! А святой-то отец у нас грешит! — первый идиот мерзко заржал, кивая на тлеющий огонёк сигареты. — Курит в своей юбчонке! Что, папаша, кадило дома забыл, решил дымком перебиться?       — Так это ты нашего Регана ударил? — подал голос тот, что был с битой, делая шаг вперёд и постукивая деревом по ладони. — Реган сказал, ты тут руками махать горазд, святоша. А с тремя сдюжишь? На коленях молиться не потянет, когда мы из тебя твою святую душу вытрясем?       Сан глубоко, с удовольствием затянулся в последний раз — пепел осыпался на подол рясы. Больше всего его сейчас раздражало даже не присутствие этих дегенератов, а то, что пачка была почти новой, сигарета — чертовски хорошей, и ему не дают спокойно докурить в кои-то веки заработанный перерыв. Он, блять, столько часов терпел.       Сан неспешно вынул сигарету двумя пальцами, щелчком отправил окурок точно под ноги амбалу с кастетом и убрал руки в карманы рясы. И натянул на лицо свою фирменную улыбочку с ямочками.       — Приветствую вас, мои заблудшие овечки, — скучающе отозвался Сан. — Вижу, стадо твоё, Реган, пополнилось новыми скотами. Так тебя звать, да? Правильно запомнил? Воистину, пути Господни неисповедимы, раз он привёл вас ко мне в этот час.       — Ты нам зубы-то не заговаривай, узкоглазый! — огрызнулся амбал, сплёвывая на землю. — Сейчас мы твою будку святую рихтовать будем. Бить своих не дадим!       — О, сын мой, не поминай имя Господа всуе, особенно когда стоишь на пороге челюстно-лицевой хирургии, — ласково пожурил его Сан, чуть качнувшись с пятки на носок. — Насчёт спасения… Знаете, в Писании сказано: «Просите, и дано будет вам». Вы так усердно напрашиваетесь на божественные люли, что отказать вам в этом причастии было бы просто грехом против моей пастырской миссии.       — Ты извиняться будешь, поц? — возмутился Реган. — Или удирать, хотя бы? Нас трое, ты один. Хотим посмотреть, как прикольно бегает батя в рясе.       — Зайчик, ну ты что? — пожурил его Сан. — Это вы, если не исчезнете из поля моего зрения в течение пяти секунд, то божья благодать перейдёт на вашу челюсть. А стоматология нынче — удовольствие дорогое, греховное. Аминь       — Чё ты, блять, вообще несёшь? — гаркнул пацан с битой. — Говорить нормально умеешь?       — Нормально — это как? По-вашему? Хорошо, это я умею, — Сан вытащил руки из карманов рясы и встряхнул плечами — послышался хруст разминаемых позвонков. — Ах, давно не дрался, даже заскучал. Ну так что, ебланы? — он улыбнулся до ушей и игриво подмигнул им, склоняя голову. — Идёте к папочке?       — Кончай базарить, вали его! — рявкнул Реган, трусливо прячась за спины дружков.       Тот, что был с битой, замахнулся первым, рассчитывая снести священнику голову резким боковым ударом. Сан скривился на этот неумелый замах и в последнюю долю секунды маятником качнул корпус назад, и бита с гулом рассекла воздух в паре сантиметров от его носа. Не дав парню вернуть равновесие, Сан жёстким и коротким апперкотом снизу вверх впечатал кулак под его челюсть. Зубы парня клацнули с приличным звуком, а один даже вылетел изо рта со слюной. Он рухнул ничком, мгновенно потеряв ориентацию в пространстве, а бита с грохотом покатилась по камням.       — Первый пошёл. Возрадуемся же, ибо один грешник уже упокоился в мире, — спокойно прокомментировал Сан, и перевёл взгляд на амбала с кастетом.       Тот на секунду опешил, глядя на практически отключившегося друга, но ярость взяла вверх. Он взревел и ринулся вперёд, выставив перед собой руку с зажатым железным кастетом. Сан резко ушёл в сторону, перехватил чужую бьющую руку за запястье и, используя массу самого громилы, крутанул его через бедро. Амбал с глухим стуком впечатался спиной в кирпичную стену дома. Пока он хватал ртом воздух, Сан с размаху пробил ему коленом в область печени. Громила сполз по стенке, свернувшись калачиком и издавая жалобные звуки, похожие на предсмертный писк свиньи.       — Ибо сказано: «Кто возвышает себя, тот унижен будет», — набожно прошептал Сан, отряхивая широкие рукава рясы от осевшей пыли. — В твоём случае, сын мой, ты унижен до уровня плинтуса. Господи, я вообще нормально говорю или перегибаю? Мне тренироваться для прихода надо, вот это я тут и распыляюсь, — он скривился, почесав мизинцем бровь.       Сан медленно повернулся к Регану. Тот стоял уже один посреди тёмного переулка, переводя дикий, полный первобытного ужаса взгляд с одного лежащего дружка на другого. Его колени крупно дрожали.       — Ну что, придурок? — Сан перешёл на вкрадчивый, почти ласковый полушёпот, делая к нему шаг. В темноте его глаза опасно блеснули. — Избиение святого отца отменяется по техническим причинам? Или ты хочешь продолжения?       Реган развернулся, чтобы бежать, но не успел. Сан нагнал его в три шага, схватил за шиворот куртки и с силой впечатал лицом в стену рядом. Раздался треск сломанного носа.       — Это тебе за то, что девушек обижаешь, — тихо сказал Сан ему на ухо, прежде чем резко развернуть и добавить тяжёлый хук в челюсть. Бить в лицо он умел хорошо.       Пацан рухнул как подкошенный. Сан постоял пару секунд, глядя на троих стонущих, корчащихся на земле дебилов. Потом спокойно отряхнул рясу, поправил неудобный воротничок и склонился обратно над Реганом, хватая его за куртку и поднимая к себе его окровавленное лицо.       — Н-нет… я… святой отец, простите! — заикаясь, пацан выставил перед собой ладони.       — Эх, сынок, — ухмыльнулся Сан и притянул его к себе вплотную, так, что их носы чуть не коснулись друг друга. — А теперь слушай мой пастырский наказ. Если я еще хоть раз увижу твою прыщавую морду и твоих дружков в радиусе пары кварталов от этого района… Или узнаю, что ты к кому-то грязно пристаёшь, то я устрою тебе такой Ветхий Завет прямо здесь, что даже твоя родная мать тебя на опознании не признает. Доступно изъясняюсь твоим языком или перевести на латынь?       — Д-доступно! Всё понял! — пропищал хулиган, едва не плача.       — Тогда иди с миром, сын мой! — Сан брезгливо разжал пальцы, и Реган рухнул на пол. Он подорвался и, спотыкаясь и падая, припустил по подворотне с такой скоростью, словно за ним гнались все черти преисподней вместе взятые. А вот дружков своих, корчащихся на земле, он оставил.       — И не оборачивайся! — крикнул ему в след Сан. — Помни историю жены Лота — она обернулась и стала соляным столбом! А ты рискуешь стать просто инвалидом!       Сан подумал, а он сам вообще правильно вспомнил историю из Ветхого Завета? И из Ветхого же, не из Нового же? А хрен его знает! Ему было нудно читать все эти писания, но святошу надо ж из себя строить качественно и правдоподобно. Ёсан, будь не ладен этот эльф мелкий, его быстро раскусил за день. Сан думал, что уже придётся прибить пацана, но удалось вроде договориться. Бабульки сегодня от него в восторге были. Главное, чтобы Эйви продолжала верить, что он человек, приближённый к богу. А то точно не пустит пожить сомнительного мужика.       Сан тяжело вздохнул, посмотрел на стонущих на земле двух придурков. Он склонился над одним из них. Корчащийся амбал с кастетом едва пришёл в себя, что-то глухо промычал, пытаясь отползти, но Сан наступил ботинком прямо на его здоровую руку, намертво пригвоздив ладонь к холодному асфальту. Громила взвыл от боли.       — Тихо-тихо, малыш, не шуми, — благодушно шикнул Сан, присаживаясь перед ним на корточки и бесцеремонно запуская руку во внутренний карман его куртки.       Он ловко выудил бумажник, быстро пересчитал наличность и с удовлетворением спрятал деньги в бездонный карман своей рясы, а сам пустой кошелек швырнул амбалу в лицо. Затем он неспешно подошёл ко второму, который всё кряхтел с выбитым зубом.       — Ты что… ты что делаешь, падре?.. — прохрипел пацан, размазывая кровь по подбородку, когда Сан и в его карманах стал рыться, затем вытащил горсть смятых банкнот и мелочь. — Ты нас грабишь?!       — Грабёж? Какое богохульное слово, сын мой, — наигранно возмутился Сан, поднимаясь в полный рост и картинно расправляя складки облачения. Он бережно пересчитал всю честно отобранную добычу, аккуратно укладывая купюры к купюрам. — Считайте это добровольным пожертвованием на ремонт храма. Десятина, господа грешники, чистая церковная десятина. Так что скажите спасибо, что я не сломаю вам ещё чего. И постарайтесь больше не грешить, мои милые овечки.       Он бросил мимолётный взгляд на двух стонущих придурков, спокойно перешагнул через них и пошёл прочь.       — Грехи ваши отпущены, чада мои. Ступайте с миром. Но ко мне на исповедь лучше не приходите, вам явно не понравится, — бросил он на прощание.       Выйдя в новый пролёт, Сан блаженно зажмурился от прохладного ночного воздуха. Рука сама привычным жестом нырнула в карман. Он достал пачку, зубами вытянул новую сигарету и с тихим щелчком чиркнул зажигалкой, а затем с наслаждением затянулся, на ходу выдыхая густой дым в ночное небо, и неспешным шагом направился обратно к своей приходской церкви. Он надеялся, что Эйви не откажется от своих слов, и завтра он уже будет спать на нормальной кровати, а не на том старом прогнувшемся диване в каморке, пропитавшейся тяжёлыми церковными запахами. Ведь чем хуже он спал, тем чаще ему снилось сомнительное. И Сану очень не хотелось просыпаться в поту по ночам, видя в кошмарах лицо бывшего друга.