SangVicta

Корабль несся по мятежным волнам навстречу неизбежному «дому» для многих из тех, кто находился на борту. Включенное радио транслировало мировые новости, пока затуманенные взгляды людей были устремлены в бездонный океан… Внешне мир казался более безопасным и спокойным. Общество жило в абсолютном покое благодаря чрезвычайно строгим законам, которые одобрял сам народ. В 1960-х годах суровые и жестокие приговоры, выносимые преступникам, казались людям идеальным наказанием: виновные должны были находиться как можно дальше от страны и общества. Тяжкие преступления в обычных тюрьмах не заканчивались простой смертной казнью или пожизненным заключением. Считая осужденных слишком опасными для общества даже внутри тюремных стен, их отправляли на далекий остров, где высилась единственная и неприступная крепость-тюрьма. Она была переполнена истинными безумцами… Безумствами, достигавшими высочайшего пика жестокости, — обычные душевнобольные никогда бы не совершили подобного. Это были люди, способные с абсолютным хладнокровием смотреть в глаза жертве, пока вскрывали ее желудок… Слушать нечеловеческие крики и наблюдать, как человеческое тело превращается в пепел в бушующем пламени, или пить теплую кровь, считая ее самым вкусным вином в мире. Для них это было не просто преступлением — это было их ослепляющим удовольствием, их внутренним успокоением. И для всего этого существовал один четкий вердикт и ответ — островная тюрьма, к которой сейчас и несся корабль, унося очередных безумцев. Это место было огромным, что свидетельствовало о том, что изнутри стены были переполнены подобными чудовищами, а охраняющий их конвой и персонал исчислялись огромным количеством. Стены тюрьмы сбивали с толку: если долго на них смотреть, могло возникнуть жуткое ощущение, будто прямо сейчас кто-то выйдет из темноты и утянет тебя за собой. Внутри непрестанно разносились и заглушались глухие стоны и нечеловеческие крики осужденных, а пол был залит запекшейся, иссохшей кровью, которая, казалось, въелась намертво. Освещение было довольно слабым, что сеяло еще больший хаос и ужас... Густой сигаретный дым медленно рассеивался в холодной темноте камеры. Двадцатисемилетний Чонгук прислонился спиной к сырой стене, и одинокая искра сигареты в его руке на мгновение освещала грубые и бесстрашные черты его лица. Он уже пять месяцев дышал запахом крови и ржавчины, царившим в этих стенах, но этой ночью тишина была иной — слишком тяжелой и могильной. Он яростно затянулся последним дымом и швырнул окурок на пол, прямо на старые следы засохшей крови. В этом аду он не был безумцем, как остальные. Он просто жил по собственным правилам и сумел создать себе все условия, чтобы удерживать власть. Вечер опустился на тюрьму тяжелым бременем... Вновь должно было произойти то, чего ужасался каждый заключенный, и никто не знал, кто окажется следующим. Может быть, они сами? Утро началось как обычно — с того же сигнала. Чонгук к этому привык. Он поднялся, мысленно пожелал себе доброго утра и уже ждал, какие новости услышит в ближайшее время. В тюрьме он уже успел обзавестись друзьями, которые были не столь безумны. Ран подбежал к Чонгуку и, задыхаясь, произнес: — Чхве исчез... и еще трое. Чон даже не изменился в лице. Он лишь хрипло ответил: — Подождем, когда придет наша очередь. — Он усмехнулся и вышел во двор. Утренняя сигаретка была самым любимым завтраком Чонгука. Сидеть на улице, чувствовать и слушать океанские волны, холодный ветер и выпускать дым под взглядами безумцев... Для Чонгука это было истинным удовольствием. Чонгук пустил сигаретный дым по ветру и взглядом проводил Рана. В этой тюрьме исчезновения людей уже стали привычным делом, но сегодняшняя новость была другой. Чхве... он был вполне вменяемым. Если в случае с остальными еще можно было заподозрить, что они от безумия бросились в океан, то Чхве никогда бы так не поступил. И кольцо... он всегда носил с собой старое, покрытое ржавчиной серебряное кольцо, оставшееся от матери, и никогда не снимал его с пальца. Но сегодня кольцо осталось в камере, на столе. Чонгук мысленно вернулся во вчерашний день. Они сидели вместе с Чхве и смеялись, они стали довольно близки в этом бесчеловечном месте. А сегодня... он тоже исчез. Несмотря на эти тяжелые мысли, на лице Чонгука не отразилось ни единой эмоции. Его взгляд оставался все таким же холодным, непроницаемым и пустым, будто он сам заранее знал, что Чхве больше не вернется. От этих исчезновений уже все заключенные начали приходить в ужас. Это было похоже на невидимую эпидемию, на вирус, распространяющийся внутри стен. Никто не знал, почему и куда пропадали люди и кто стоял за всем этим. Тюрьму охватил глухой страх, но этот страх не подчинял себе Чонгука. Он был единственным, кто никогда не спрашивал, куда исчезают люди, и никогда не беспокоился о собственной безопасности, словно правила этого ада его не касались.