SangVicta

Внезапно грубый, глухой гул двора оборвался протяжным металлическим скрежетом... Тяжелая железная ворота распахнулись, и один из конвоиров втолкнул внутрь новичка. Но он не был заключенным. На нем была поношенная, синеватая форма лагерного персонала, а в руках он крепко сжимал деревянную швабру и грязное ведро. Парню на вид было едва ли больше двадцати. Он был изможденным, бледным, а темные волосы почти полностью скрывали лицо. Он так низко опустил голову, словно отчаянно пытался стать невидимкой. Его колени дрожали от того дикого ужаса, который внушали стоящие повсюду безумцы с их звериными, полными плотоядного голода взглядами. — Шевелись, щегол, — грубо рявкнул надзиратель и с грохотом захлокнул за ним дверь. Парень от страха выронил ведро. Вода выплеснулась на пол, смешиваясь со старыми следами засохшей крови. Заключенные во дворе зловеще расхохотались, и самый крупный и жестокий из них — Канг — тяжелыми, размеренными шагами двинулся к перепуганному уборщику. Парень, окончательно потеряв себя от ужаса, упал на колени и дрожащими руками попытался поспешно поднять ведро, непрестанно шепча: «Простите... пожалуйста, простите...». Чонгук неторопливо убрал сигарету от губ. Его холодный взгляд намертво пригвоздил этого жалкого юношу. Весь двор замер в ожидании того, как Канг сейчас обойдется с беззащитным уборщиком, но Чонгук медленно поднялся со своего места. Одно его присутствие заставило гул во дворе мгновенно стихнуть. Он пошел вперед, встал прямо между Кангом и дрожащим парнем и носком ботинка спокойно пододвинул ведро обратно к новичку. — Дай ему убрать, — хриплым, не терпящим возражений тоном произнес Чонгук, глядя прямо в глаза Кангу. Канг недовольно проворчал что-то сквозь зубы и отступил. Во дворе воцарилась тяжелая, гнетущая тишина. Парень так и не поднял головы. Он лишь дрожащими руками быстро прижал к себе возвращенное ведро, забился в угол под стену и продолжил свою работу. Парень дрожащими руками поднял ведро и швабру, затем поднялся на ноги. Он не поднимал головы, безумно боясь, словно, взглянув на этих чудовищ, предсказывал собственную скорую смерть. По его виду было понятно, насколько он беззащитен и слаб. Чонгук сразу почувствовал, что этот малец не продержится здесь и двух дней. Он швырнул сигарету на пол, прямо под ноги парню, снова напугав его, и заговорил: — Работаешь здесь? — Да... — заикаясь и едва выговаривая слова, произнес парень. — Иди за мной. Будешь убирать мою камеру. Чонгук сказал это и размеренными шагами направился внутрь, а парень, дрожа всем телом, последовал за ним... Тяжелая железная дверь камеры с грохотом захлопнулась за ними, изолировав двоих в полумраке и холоде каменных стен. Парень сразу прижался у входа, держа ведро и швабру перед грудью, словно щит, и приковал взгляд к полу. Его тело все еще слегка подрагивало. Чонгук медленно повернулся, засунул руки в карманы и своей высокой фигурой накрыл новичка тенью. — Как звать? — хрипло спросил Чон. — Т... Тэхён, — едва прошептал парень, так и не подняв головы. — Тэхён? — Чонгук прошел к своей нарах, сел и холодным взглядом смерил парня. — Похоже, ты только что прибыл в этот ад и еще не знаешь, куда попал. Ладно, мый пол. Тэхён быстро закивал, опустился на колени и дрожащими руками начал тереть тряпкой холодные камни. Чонгук спокойно наблюдал за каждым его движением. Затем он поднялся, подошел к дрожащему парню и встал так близко, что Тэхён мог чувствовать его дыхание. — Если хочешь остаться в живых в этих стенах, Тэхён, запомни одно правило, — голос Чонгука стал угрожающе тихим. — По ночам, когда будешь на смене, ничего не видь и ничего не слышь... особенно возле моей камеры. После угрожающих слов Чонгука Тэхён лишь молча, испуганно кивнул. Он больше не проронил ни слова, послушно закончил свою работу, собрал ведро со шваброй и бесшумно вышел из камеры, оставив за собой тяжелую железную дверь. Тюремная столовая напоминала огромное, холодное кладбище, где единственным живым звуком был грубый лязг металлической посуды и вилок. Воздух здесь насквозь пропитался запахом отвратительной, дешевой еды и потом сотен мужчин. Заключенные сидели группами: у каждого клана или кучки безумцев был свой определенный стол, и горе тому, кто осмелился бы сесть не на свое место. Чонгук сидел за угловым столом, прислонившись спиной к стене, чтобы весь зал оставался под его контролем. Он едва прикасался к своей тарелке. Всё его внимание было приковано к зоне раздачи, где тюремные служащие и уборщики по очереди убирали пролитую еду и грязные столы. Там же был и Тэхён. На нем была всё та же синеватая форма, а голова была так же низко опущена. Он медленно проходил мимо столов, стараясь ничьего внимания не привлекать, но в подобном месте слабость сразу бросалась в глаза...