Только не её.

— Меня взбесила твоя Мара! — огрызнулся Винсент. — Она тебя пригласила, а ты... Теле-ведущий замялся. Почему-то не хотелось этого говорить. — ...согласился! В памяти опять вспыхнули кадры, как изящное тело Аластора почти что ласкает ту девушку в танце посреди зала. Чем она его так зацепила?! — Хах, ну и что? — непонимающе Аластор уставился на собеседника, пытаясь понять, что творится в голове его друга. Винсенту бы тоже хотелось знать... — Ты говорил, что не будешь ни с кем танцевать, и ведь пошёл именно с ней, прекрасно зная, как она меня бесит! — Именно. Эта смазливая сучка, которая всячески пытается влиться в их компанию. А самое худшее — Ал всегда соглашается. — Винс, я не понимаю в чём дело. — Ал обречённо покачал головой. — Объясни нормально. В карих, почти что красных глазах читалось то ли отчаяние, то ли раздражение. Винсент же чувствовал и то, и то. — Да дело в том, что... Я видел вас... Сегодня в театре... — язык предательски заплетался и не хотел подчиняться командам мозга, — ...как ты её... успокаивал... — Ты следил за мной? — удивился Ал. — Да, и что? — Зачем? — Да какая разница?! — у Винсента уже начиналась истерика. — Сначала ты её обнимаешь, по голове гладишь, теперь вот танцуешь, а дальше что? Она тебе нравится?! — на последнем дыхании почти что выплюнул Винс. — Нет, — уверенно ответил Аластор. — Да и вообще, тебе какое дело, что у меня и Мары происходит?.. — Ала перебили. — Но ты говорил, что мы друзья! — Конечно друзья, но при чём здесь это? — Ал растерялся окончательно. — Дорогой, в последние три дня с тобой что-то происходит. Я спрашивал, ты молчал, потом взъелся на Мару... А что ему ответить, если он сам не знает? Почему-то в последнее время он начал себя странно с Алом вести. Эмоции никогда не были стабильными, слова всегда трогали больше, чем должны были (причём что хорошие, что плохие), хотелось больше времени проводить с ним, но, когда доставалась возможность, было невыносимо в его компании, и проснулась... ревность? И как бы в подтверждение слов Винсент выдал, не подумав: — Я хочу, чтобы я у тебя был один! — Так ты и так один, — хмыкнул радиоведущий. — Кроме тебя, у меня нет друзей. Голос Ала был очень контрастным с тоном Винсента. Радовало, что он остаётся спокойным, и раздражало, что он не видит ничего такого в том, что делает. — Винсент, если тебе нравится Мара, только скажи — я отступлю. Он опешил. Ему?! Мара?! Упаси боже! Фу! — Только скажи! Телеведущего передёрнуло. — А может, лучше ты сам мне всё скажешь?! — Что тебе сказать? — выдохнул Аластор, уже посмеиваясь над другом. — Правду! Про неё! — в глазах начали скапливаться слёзы. — Это ведь она? Почему ты мне сразу не признался, что это она? — Винсент вспомнил, как Ал, краснея и смущаясь, рассказывал, как сильно любит одного человека, но имя наотрез отказался говорить. Винс ещё много ночей провёл, гадая: «Кто это?». Теперь понятно. — Почему скрываешь? И что скрываешь? То, что тебе не терпится всего-то годик подождать? — Да, как бы ни было грустно, но Винсенту всё-таки надо было возвращаться домой из Нового Орлеана. Командировка кончится меньше чем через год, и, видимо, дружба с Алом тоже. У него ведь появилась новая «подружка». — Ты подожди, и всё у тебя будет, всё! — он сделал небольшую паузу, чтобы проглотить ком в горле. Не вышло. — А у меня никогда ничего не будет! — Годик? Я... не понимаю... — несколько секунд слышалось лишь тяжёлое дыхание Винсента. Но затем Ал схватился за голову, выпрямился, весь такой из себя важный, и протянул, будто осознал смысл жизни: — Вот я дурак... Так вот почему ты странный... Вот почему ты избегаешь меня и кричишь на Мару... Винс затаил дыхание. Ал что-то понял? Что-то страшное? Винсенту вообще понравится его диагноз? Почему-то казалось, что нет. — Она тебе нравится, но ей нравлюсь я... — Аластор уже чуть ли не смеялся. Что ж, он нёс совершенный бред. Волнение отступило, а на его место пришла лишь большая раздражённость. — Твоя девушка со двора — это Мара? — После того как Ал рассказал ему о своей влюблённости, спросил, не любит ли Винс кого-то. Он что тогда, что до сих пор пытался разобраться в своих чувствах и соврал другу, что, возможно, влюбился в одну девушку, что живёт по соседству. — Пф! Винсент, да я с радостью, я не стану мешаться! Дерзай, и всё у тебя будет! Винсент не выдержал. Вся злость, всё отчаяние, все эмоции вылетели наружу вместе с почти что признанием. — ДА НЕ МАРЫ У МЕНЯ НЕ БУДЕТ, А ТЕБЯ! — Прошло даже недолгое эхо, которое перебила музыка. Ал замер. Казалось, что всё замерло. И люди на танцполе, и музыка, и официанты, и сердце в груди Винса, всё. — Стой... — прохрипел Ал, только отойдя от шока услышанного. Наконец-то он не звучал насмешливо. Но это напрягло. — Что, прости? Слова застряли в горле, язык онемел. Хотелось лишь сорваться и броситься к выходу, но окоченело абсолютно всё тело. — Повтори! Что ты сказал? Винсент не мог. Говорить не мог, объясниться не мог, но пара уже казавшихся красными глаз прожигала дыру в собственных. Надо что-то сделать, надо... Винсент глубоко вдохнул, заранее прося прощения одним лишь взглядом, схватил соседа за галстук, потянул к себе и... ...прижался своими губами к его.