Нечестивый союз | Unholy Union

      — Я наконец нашла тебя… Мизи, — Суа облегчённо выдыхает. После стольких долгих ночей поисков, риска быть арестованной властями за проникновение в карантинные зоны и почти полученных укусов от заражённых — она нашла её. Было несколько опасных встреч — бездумные тела с оскаленными зубами, которые едва не вонзились в её кожу, — но не ради них она себя берегла. Мизи будет её первой и последней во всём — в любви, в сексе, а теперь… и в смерти.       Стянув маску, Суа не может сдержать улыбки. Она не знала, как жить без Мизи, а теперь ей никогда не придётся этому учиться. Было достаточно тяжело чувствовать, как между ними растёт пропасть, пока Мизи поднималась к славе, а Суа терпеливо ждала в её тени. Те первые выступления были чистой магией. Суа с радостью наблюдала бы из-за кулис или из первого ряда вечность, если бы это означало, что Мизи живёт их общей мечтой, но мечта превратилась в настоящий кошмар.       Девушки в этой индустрии не задерживаются надолго, если их границы слишком жёсткие. Быть айдолом означает отказаться от себя и стать тем, кого хочет видеть толпа. Тем, кого хотят фанаты, акционеры и грязные, поганые мужчины. Таблоиды даже писали о мечте восходящей звезды разделить сцену со своей девушкой. Они проливали фальшивые слёзы, когда Суа не прошла отбор, и даже запечатлели нежные моменты между ними перед выступлениями. Какая любовь! Какая преданность! Только чтобы на следующий день выставить её как куклу, обвешать мужскими моделями и выставить напоказ, превратив в сексуальный объект, который якобы наслаждается их обществом. Фанаты на форумах восторгались тем, как освежающе видеть «бисексуальную айдолку», и её агент без колебаний подхватил это. Она должна быть понятной! Она должна казаться достижимой! Чем больше людей верит в фантазию о том, что их любимая айдолка ответит им взаимностью, тем больше денег можно заработать на этой лжи!       Медленно, но верно Мизи исчезала на заднем плане собственного разума. Маска, которую она носила на публике, всё труднее было снимать, а когда она наконец падала наедине — на её месте появлялось лицо, полное изнеможения и отвращения. Они часто ссорились. Любовь, которую они взращивали всю свою жизнь, начинала прокисать. Если бы Суа прошла отбор, Мизи не пришлось бы терпеть всё это в одиночку. Если бы Суа просто понимала, как устроена эта индустрия, она бы поняла, почему Мизи вынуждена вести себя именно так.       Подписание контракта с лейблом было похоже на брачный сертификат, из которого нет развода. Если ты однажды оказался в центре внимания — оно никогда тебя не покидает. Опальные айдолы или те, кто просто вышел из возраста, всё равно страдают от таблоидов, навязчивых фотографов и позорных слухов о том, почему они ушли и чем теперь занимаются. Они никогда не сходят с пьедестала, на который их водрузили.       Даже в этом неживом состоянии этот брак не будет аннулирован. Суа видела, что происходит с участниками, которые проигрывают в народном голосовании, — части их тел уходят с молотка самому дорогому покупателю. Забавно, как это почти не отличается от того, что индустрия делает с живыми. Айдолы — просто прославленный скот. Тела — это товар.       Суа опускается на колени перед Мизи, свидетельство того, что она потеряла на аукционе, небрежно прикрывает то, что осталось от её глазниц. Это не так они должны были обмениваться клятвами. Не так Суа представляла себе начало их вечности. Она прикасается большим пальцем к нижней губе Мизи — та ледяная. Всё тепло, которое производит её тело, исходит из заражённых участков. Удивительно, как у учёных и врачей нет реального объяснения, как и почему это происходит. В другой жизни, возможно, этого никогда не случится, а может быть, они всегда обречены страдать. Разлучаемые разными руками каждый раз.       Ей должно быть страшно. Гниение, расползающееся по лицу Мизи, шее и плечам, должно быть достаточным поводом бежать, спасая свою жизнь, но это и есть её жизнь. Мизи всегда была центром её вселенной, единственным смыслом её существования. Суа, как бы жалко это ни звучало для других, не знала и не хотела ничего другого. Впрочем, ей всё равно, как это выглядит или звучит для других. Они не поймут. Они были бы такими же, если бы были благословлены вниманием кого-то столь же прекрасного.       Суа видела, как люди превращаются. Она видела, как людей разрывают на части, и видела, как эти части начинали двигаться, застыв. Ничто из этого не может быть таким болезненным, как жизнь в одиночестве без её любимой. Её пугает больше всего не то, что будет, если Мизи её укусит, а то, будет ли ощущаться объятие Мизи так же, когда она больше не будет живой. Нервы мёртвых работают так же? Сможет ли она когда-нибудь почувствовать то же, что чувствовала, когда они были вместе до всего этого?       Она медленно наклоняется для того, что может оказаться их последним поцелуем. Будто мышечная память достаточна для них обеих — Суа не может не раствориться в этом ощущении, а Мизи поддаётся ему через несколько секунд, когда осознаёт, кто это. Руки Мизи устало тянутся к лицу Суа, обхватывая её щёки в той же знакомой манере. Часть гнили на щеке Мизи перешла на ту же сторону её языка, и Суа находит этот чужеродный привкус странно сладким.       — Суа… — выдыхает Мизи, отрываясь от её губ, как всегда делала, чтобы спуститься поцелуями вниз по её шее. Так легко Суа забывает, где они и при каких обстоятельствах. В этом тёмном карантинном переулке на краю конца света она дома, и ей больше никогда не придётся покидать Мизи.       Первый укус возбуждает без стыда. Суа любила агрессивность Мизи так же сильно, как любила её нежность. До прослушиваний в айдолы Мизи пришлось пообещать не оставлять синяков и засосов на её шее. Невозможно было узнать, кто был разочарован больше, — они обе любили свои роли в этих играх. Мизи любила играть с ней, смешивать приёмы и заставать Суа врасплох. Суа просто любила чувствовать, что принадлежит Мизи — что Мизи владеет ею физически так же, как и эмоционально.       Поцелуй в ту же часть нижней части шеи, прямо над ключицей. Зубы дразнят кожу. Укус. Глубже. Прорывая кожу. Глубже. Глубже. Сухожилия и кости извиваются под прикосновениями, которым никогда не следовало бы их испытывать. Адреналин пытается напомнить телу Суа, что от опасности нужно бежать, но она игнорирует его. Тошнота только усиливает её любовь. Паника лишь делает этот акт более значимым. Настоящая любовь. Непоколебимая.       И в своей любви к ней Мизи сдерживает свои позывы ровно настолько, чтобы отстраниться. Да, даже в нежити они остаются собой. Разум её любимой всё ещё там. Она всё ещё любит её достаточно, чтобы не желать причинять ей вред.       — Всё в порядке, — мурлычет Суа, кладя руку на затылок Мизи. — Бери столько меня, сколько хочешь. Я вся твоя. Навсегда.       Переключатель щёлкает, и зомби, которая также является Мизи, возвращается к своим инстинктам. Она бросается всем телом на Суа, зубы вгрызаются в свежую кожу ещё до того, как они падают на землю. Звуки омерзительны — хлюпанье там, где лопаются вены и рвётся плоть. Мизи хрипит, пируя на теле под собой, и стонет, когда Суа наслаждается этим ощущением своим собственным извращённым способом. Кровь медленно растекается под Суа. Она стискивает зубы от боли, но также упивается экстазом всего этого. Её тело становится частью Мизи. Мизина инфекция становится частью её. Высший союз двух тел. Рука находит её, Мизи прижимает её к земле над головой Суа, мышечная память работает в полную силу для них обеих. Воспоминания об их близости воссоздаются в новой, извращённой форме их любви.       Кусочки кожи перемалываются между зубами Мизи — жуётся с трудом, но стоит усилий. Мизи отстраняется, повязка вокруг её глаз спала. «Глаза любви», когда-то сиявшие на свету, теперь не более чем пустые глазницы, но они всё равно устремлены вниз, на Суа. Вся нежность, всё обожание — только для неё.       Такая милая.       Суа не может разобрать сквозь грохочущее сердцебиение и сбивчивое дыхание, произносит ли Мизи это вслух или это просто память о всех тех случаях, когда она так говорила. Реальность начинает искажаться по мере того, как инфекция проникает в её кровь. То, что она видит, и то, что помнит, начинают ощущаться одним и тем же. Безупречная богиня, сидящая на её бёдрах, сияющая в солнечном свете за их окном. Даже грязная и разлагающаяся в тенях ночи, это выглядит и ощущается точно так же.       Пока разум продолжает ускользать, Суа притягивает Мизи обратно, чтобы снова поцеловать. Инфекция делает гниль ещё слаще на вкус, искушая её откусить самой кусочек от нетронутой плоти. Может быть, однажды она возьмёт эту частичку Мизи себе, но сейчас она достаточно благодарна, чтобы смаковать любящее разложение самой Мизиной инфекции. Целуя эти сладкие шрамы, нежно проводя языком по самым страшным из них.       Мизи сжимает мягкую часть бедра Суа, жаждя ещё одного знакомого места, которое она пожирала в другой жизни, но голод недостаточно силён, чтобы увлечь её туда. Эта часть будет сохранена для другого раза, когда потребность станет слишком интенсивной, а желание сведёт их обеих с ума. Награда, которая ждёт их обеих впереди.       Клятвы произнесены. Обмен завершён. Ещё один союз, который никогда не будет разрушен. Пока смерть не разлучит их.