Stoned as disco

Дым витает под потолком, вьётся, как пенится морская вода. По ощущениям и под самой черепушкой клубится, заполняя череп так же, как и комнату. Щас ещё и из ушей наружу повалит, как чёрный мрак из окон горящего здания. Дым срывается с губ и из носа, наполняя обоняние ядрёным зелёным запахом. Косяк на двоих и бутылка чего покрепче. Алкоголь и травка. Ведь если веселиться — значит веселиться, смысл включать лишь половину от полной громкости? Ахуенно. Любимый бар с неоновой вывеской на входе в самом сердце холодного яркого мегаполиса. Шум ночной жизни за стенами и окнами заведения, старый бармен Стикс протирает бокалы, покачивая головой под бит. Помещения тонут в тёмно-синем. Гримёрка с приоткрытой дверью. Снаружи звучит песня их же группы с высоким голосом Ароры на припеве. Хорошо посидели. Жаль остальные члены группы не присоединились. Рори пить нельзя (ну, то есть, можно, только, по её словам, нужно установить для этого пару систем, чем она занимается и "ОБЯЗАТЕЛЬНО!!!" в скором времени установит), Декс отказался, предпочтя репетицию тет-а-тет со своей гитарой. А Пророк всё на трубках висит — вроде как, с очередной радиостанцией дела налаживает. Так что закидывались всем, что есть, вдвоём — барабанщик да басист. Весело. Просто весело. Весело среди разбросанных в шуточной пьяной борьбе вещей, пустых банок пива и бутылок чего покрепче. Весело валяться на таком же синим, как и полы, и стены заведения, диване, пока очки с тёмными стёклами съехали с носа. Просто весело быть. Пока уже почти весь искуренный парой губ косяк дымится в подрагивающих пальцах. Хемлок съебался. Ещё уверенно стоя на ногах, с весёлым победоносным ором, слов в котором было особо не разобрать, он свалил в неизвестном направлении, дверь за собой не закрывая. Даже не прикрыв. Грубиян. А Чарли уже с первого косяка, со второй тяги уносит. Вверх уносит, в самый космос, к ярким, обжигающим звёздам, которыми их называют в заголовках новостных порталов. Травка и алкоголь — гремучая смесь. Воды хочется, мо́чи нет... Во рту сухо, хотя только к горлышку недавно прикладывался. Всё допил. До дна. А он ведь не любит крепкое. Чарли любит сладости. И хрустеть чипсами, сидя над текстами или во время репетиции за диваном, пока ссорящиеся ребята не поняли, что барабанщика нет. Растаскивать и мириться их постоянно даже у него может не хватать сил. Так что парень скорее сползает, нежели слезает с дивана, желая до бара добраться, чтобы у Стикса стакан воды попросить. Бармен чего только не видел за годы работы «The Encore». Ноги плохо держат. Зато весело. В стороны шатает — зато дышать дымом серым легко так, будто ингалятор к губам приложил, а не косяком затянулся. Ему весело так. Весело, весело, весело, весело... И немного плохо. Немного херово. Подташнивает, уже не немного нихера. Голова у него кружится-кружится... Ну и если совсем честно — блевать тянет. Не, не от обстановки, не-не-не. Вовсе нет. Чарли просто перебрал. И обдолбался заодно. Твою мать. В любом случае, Стикс и так его мыть полы в баре заставляет. Так что блеванёт — не беда. Стыдно разве что будет, неловко. Он весь бар от того сам вымоет от закутка до закутка. Ну, если встанет... Интересно, а тут есть где-нибудь аспирин? Чарли всё равно домой не поедет. Больно хотелось. Кружится голова... Парень покачивается, размашистым движением тёмные очки с жёлтой оправой с лица стаскивает, при первой попытке ладонью по носу себе зарядив. На полпути, его в сторону клонит. Чарли сначала плечом, а затем и спиной к стене припадает, приваливается. Назад голову откидывает. Пушистые коричневые волосы падают вокруг головы, по стене, как по простыням разметавшись. Руки дрожат немного, особенно та, что очки в пальцах крутит. Он вторую в карман куртки суёт, такой же жёлтой, светлой на фоне синих, как дно морское, стен... Блять. Телефон в гримёрке забыл. Или его Хемлок утащил, со своим спутав. Или попросту за компанию. После того, как басист под песню Sia на люстру залез и на ней качался, может быть всё. Ну и хрен с ним. Чарли всё равно ничего на экране нормально сейчас не увидит, даже время, ни то что цифры какого-либо вообще номера. Зато весело так, весело, весело... Кажется, что, вот, затянуться бы ещё раз, и действительно куда-то к звёздам улетит, физическую оболочку здесь бросая. А потом он внезапно для самого себя покачивается на подкосившихся коленях. Блять... Очки падают из пальцев с тихим стуком. Хоть бы стекла не разбились... Только тошнота к горлу подкатывает, и куда-то по печени бьёт, вынуждая почти пополам согнуться. Блять, блять, блять!.. Он по стене спиной медленно сползает, садится на корточки, держась за живот обеими руками. От того, что во-первых, закружилась вдруг вихрем голова, и мир перед взором поплыл; во-вторых, внутри кишки будто в комок скручиваются, стягиваются в плотный узел. Он блевать хочет... А во рту сухо. Он глотает ничего раз, другой. Не помогает. Слюны нет. Только стенки горла сжимаются так, что он почти ощущает это каждым сантиметром нутра. Сука... Хорошо так накрыло... Музыка бара как под покровом воды до него долетает. Чарли даже не сразу в ней тоже их песню признает. Это та, чей припев в сети завирусился, вот его везде и пускают играть. Очередная завирусившаяся... Ха. А они ж... Блять... Действительно звезды. — Чарли? - под покровом дымки шума в ушах, ему слышится знакомый мужской бас. Вот тут правда неловко, но и этот голос барабанщик узнает не сразу. Широкие пальцы обхватывают его плечи. Тёплые ладони кожу сквозь ткани обжигают. У Пророка, перед парнем на корточки опустившегося, тёмные они, крепкие... Для Чарли и вовсе огромные. Он рядом с ним вообще порой ощущал себя как второклассник рядом с отцом. Отцом-баскетболистом, ага. — Блять, пацан. - выдыхает мужчина, хмуря широкие брови над удивительно яркими фиолетовыми глазами. От старшего немного дорогим вином веет. Не то, что от Чарли — как от палисадника с марихуаной. — Ты в порядке? А чё, не видно? Было бы чертовски неловко спалиться перед продюсером своей группы за курением травки... Благо в их случае — не беда, их продюсер — Пророк, и он уже прошарил за основное хобби басиста, а заодно чуть ли не единственный способ угомонить их гиперактивного барабанщика. — Дай угадаю. Хэм угощал? Чарли.. Улыбается ему. Он всегда улыбается за редким исключением. И уже даже рот открывает, чтобы заплетающимся языком продюсеру ответить, отозваться, оправдаться с неловкостью пацана... Но только вновь и уже куда сильнее сжимается, сворачивается и будто наизнанку выворачивается внутри желудок. И он снова ссутулит тонкие плечи и пополам складывается с тихим, нечленораздельным звуком, отдалённо похожим на стон. Тошнит... Пиздец, как будто сейчас все внутренности разом наружу выплюнет. Только даже кислоты из глотки не выбивается. Даже когда он хрипло сипло кашляет. — Пацан, твою мать. - хватка на плечах усиливается, не давая ему сжаться так, чтобы лбом пола коснуться. — Сколько ты выкурил? — Косяк... - бормочет парень, поднимая руку и показывая указательный палец, что тоже трясётся, косясь согнуться к остальным. — Один только, честно... - и снова обхватывает живот, напрягая горло в попытке сблевать рвотный позыв, которые остаётся без ответа собственного тела. — Чувак, меня кроет... — Да я вижу... - вздыхает Пророк устало. И, будто даже без особых усилий, подхватывает парня под спину, а затем, не без усилий, и под колени руку просовывает, чтобы поднять его, взвалив на себя. Покачнувшись на руках продюсера, Чарли ойкает тихо, но, ухватившись за одно лишь его широкое плечо, продолжает. — Как качели... Бля... - и наклоняется к шее старшего мужчины, чувствуя как подёргивается ни то что внутри, а даже кадык. — Бать, я щас кишки выплюну... На обращение Пророк невесело усмехается и качает головой, шагая в сторону бара. Чарли лёгкий... Как ребёнок. Чёрт. А ведь он мог быть его сыном... — Только попробуй. - незло велел ему мужчина, легонько поглаживая трясущегося младшего по спине между лопатками. — Я в обновке. — Поздравляю... - жалобно скулит ему в ответ Чарли, утыкаясь лбом в плечо продюсера так, будто при усилии может там спрятаться. Сил на то, чтобы в шутку попросить и ему что-нибудь прикупить, уже не находится. Напрямую из гримёрки. Около бара стоят такие же тёмно-синие диванчики, на один из которых Пророк опускает барабанщика. Ему нужно ещё и расцепить хватку Чарли вокруг своего плеча, что не требует особых усилий, но тем не менее. Выпрямившись мужчина проводит тыльной стороной ладони по лбу. Даже не вспотел. Но что-то до сих пор на плечи широкие давит. Продюсер оглядывается на бар, где старый бармен так и ухаживает за своей стойкой, покачивая головой музыке в такт, будто ничего особенного не происходит. Для него, должно быть, действительно ничего такого. Ну и правильно — суетные в таких местах долго не работают. — Стикс. — зовёт Пророк, и бармен только взор на него бросает, показав что слушает. — Дай воды. Обычной. И ведро, если есть. Конечно же есть. Как ещё Чарли полы тут моет? Стикс кивает чуть сильнее, чем кивает под музыку. Его дреды, медленно покрывающиеся сединой по ходу времени, откидываются назад. Старый бармен ныряет под свою стойку и выныривает уже со стаканом, что ставит на поверхность, уже затем повернувшись за жидкостью. — Сейчас будешь маленькими глотками пить, понял? — коротко, но с усталой строгостью инструктирует Пророк, смотря на младшего через плечо. Прежде чем встаёт и ненадолго — и пары минут хватило бы, чтоб Чарли даже в таком состоянии натворил дел, — отходит к бару, оставляя подопечного одного. Возвращается он и с жёлтым ведром, что сразу ставит рядом на пол, и со стаканом, заполненным наполовину. Благо, Чарли оказывается в состоянии приподняться на локтях, лишь завидев вернувшегося мужчину. И в состоянии хоть как-то держать сосуд в пальцах. Пророк рядом с ногами барабанщика садится упирая локти в колени. Пацан делает глоток. Медленный, короткий, самый первый... И спазм мгновенно скручивает живот, заставляя почти уронить стакан, который ловко перехватывают широкие пальцы продюсера. Только воды барабанщику на футболку проливается, прежде чем он дёргается вперёд и перевалится верхней частью тела через подлокотник дивана. Вот и ведро пригодилось... Пророк тихо матерится. И слабо похлопывает парня по спине, отвернув голову и продолжая держать стакан. Пить скоро понадобится уже ему. И нихуя не воду. — Пацан. — зовёт Пророк через пару минут. — Ну как? Тихо жалобно поскуливая, барабанщик уткнулся носом в изгиб между спинкой и подлокотником дивана, обеими руками обхватив и держась за второе как утопающий за надувной спасательный круг. — Бать, я щас сдохну... - постанывает он. — Я тебе сдохну. - фыркает Пророк и, убрав руку от плеча Чарли, а также поставив стакан на пол рядом со своими тяжёлым ботинками, лезет в карман за зажигалкой и пачкой сигар. Ему срочно надо затянуться... Барабанщик... Улыбается. Смотрит слезящимися глазами в одну точку, ту же где-то в диване. И улыбается. — Но это было афигенно... Пророк не то стонет, не то рычит в ладонь. И трёт носовую перегородку большим и указательным пальцами. — Боже мой, Чарли... Ну, по крайней мере, раз так думает, ему явно легче. Игнорируя немой, недовольный взгляд Стикса, мужчина затягивается. Никотин медленно заполняет лёгкие и так уже не первой свежести. Блять, Пророк в эту сферу влился раньше, чем малой впервые барабанную установку оседлал. Мало он видел бухих, обкуренных людей? Мало музыкантов видал, кто в передозировке с пеной изо рта на полу в конвульсиях бился? Уж что, а скорую он вызывать не любил... Даже если кровью рвать придурков начинало или приступ бил, как ломом по голове. А пацана жалко. Утром ему будет хуже. И не только из-за продюсера, но и от того, что похмелье его не пощадит. Хемлок... Чёрт с ним с Хемлоком, их басист — тот ещё танк под три метра роста со слабостью к паровозам. Его даже убойная доза самой дрянной наркоты не возьмёт. Естественно и ожидаемо, что он берет себе чего покрепче. А "покрепче" это с ходу их барабанщика обычного роста уносит напрямую в Астрал. Без остановок и пересадок. При том, что эти двое, как бы, что-то типа ровесников. Ладно... С Чарли сейчас всё равно, что с младенцем разговаривать, а за Хемлоком, возможно, под утро придётся ехать в ближайший вытрезвитель. А то и в обезьянник. Снова... Басист с местными полицейскими уже на "ты" общается. С алкотестером вообще скоро свадьба, ага. Пророк, в принципе, уже понимал, что он с этой музыкальной группой, а вернее её участниками, поседеет. Но не так же быстро, не в сорок, блять, два. Так что никотин заполняет его лёгкие, мешаясь с испарениями перегара. Он сегодня тоже накануне с мужиками вина пригубил, прежде чем сюда ехать. — Утром поговорим. - бросает он, зажимая между зубами сигарету, чтобы свободно стянуть с себя куртку. — Ну не ругайся... - начинает было молодой жалобно, но другой обрывает его, не давая даже начать. — Оба у меня завтра получите. - фыркает мужчина нечётко из-за зажатой в челюстях сигаретки. И вытаскивает первую руку из рукава. — Ну ты же тоже куришь... - замечает Чарли негромко, но так, будто в диалоге это был неоспоримый аргумент. И через плечо на продюсера косится, только чуть повернув к тому голову. Пророк очки его прям там оставил, в коридоре валяются, не наступил бы кто. Глаза у Чарли голубые, яркие. И в неоновом свете бара блестят они голубоватым свечением из-за савана непролитых в спазмах тела слёз. Господи... — Сигареты, Чарли. Сигареты. - без искренней злобы звучит в ответ. Пророк в дальний угол «The Encore» смотрит, что-то в голове прикидывая, мысли раскладывая по полочкам. Барабанщик через плечо на того оглядывается, смотрит исподлобья как поруганный щенок, который увидел в чужих руках угощение. — А дашь?.. Пророк всё-таки усмехается уголками тёмных губ, полностью стянув в себя куртку. — Чтобы тебя утром точно пришлось ехать закапывать? - и качает головой, сминая в пальцах плечи своей верхней одежды. — У моих парней есть дела поважнее. Поспать там, потрахаться... — Ну дай... - Чарли, видно, и не слушает. Он пытается на спину перевернуться, чтобы ближе быть, чтобы в глаза фиолетовые заглянуть. Пытается. Только даже от попытки снова тошнота к горлу подступает. Уже не так сильно, не до рвоты. Но угрожающе. И он снова льнёт к дивану, как кошка к хозяева руке. — Ба-ать... Путаются мысли. Слипаются веки как мёдом смазанные. Чарли слышит, не разбирая точно слов, как мужчина бормочет что-то о том, как же пацан ему дорог. Тяжелая ткань куртки продюсера ложится барабанщику на плечи, укрывает спину, придавливая к синему диванчику как тёплая снежная лавина. Как тяжёлое одеяло. От него пахнет старой кожей, краской баллончиков для граффити, и пробиваются нотки перегара... А сказал, что обновка. Хотя, чего там, на Пророке всё как обновка смотрится с этими его драгоценными камнями и золотыми цепями. — Спи, Диско. - звучит над ним, и такая же, как и кожа куртки, ладонь старшего мужчины похлопывает его по плечу. — Пока не вспомнишь, как тебя после первой сигареты вывернуло — не вставай. И Чарли действительно затихает под тёплой тяжестью куртки продюсера, укрывшей его почти полностью: от плеч до голеней. Медленно, не с первого раза даже, барабанщик закрывает большие, светло-голубые невинные глаза. Смыкает длинные пушистые ресницы, ещё некоторое время подрагивающие. Его губы приоткрываются в начинающейся дрёме. Дыхание становится ровнее. Как у сонного мальчишки. Последний раз несильно, чтобы не будить, похлопав молодого человека по плечу, Пророк поднимается. И идёт на выход, уже в пути вынимая из кармана штанов мобильный, чтобы набрать номер басиста. На ответ он особо не надеялся.