Ближе к звездам

Звезды блестят молчаливо— взирают на людей с пустым безразличием. Звезды сияют своим холодным (намного, намного ниже нуля) светом. Звездам все равно. И на Лонана, и на Тайлера, и на Бэррона, и на фантомов. Все они — настолько малы в масштабе Вселенной, что даже крупицами назвать их — преувеличение. Логан смотрит на свою кожу. Ему нравится, как блестят звезды светлых, почти белых шрамов на фоне лёгкого загара, нравится рассматривать туманности гематом, мягких пурпурных пятен. Ему нравится думать, что он волен делать с этой материей все, что захочет. Вспышки сверхновых в реальном времени разворачиваются на руках яркой краской, ровным лучем проявляясь на коже и стекая по запястьям тёплым и липким. Кровь пахнет железом. Железом, что когда-то было ядром звезды, но потерпело...смерть? Можно ли так выразиться о неживом светиле? Крови и рубцов много, как звез на небосводе. Они все болят и ноют. Логан думает, что он может почувствовать звезды только через боль. Не увидеть, почувствовать. Своей кожей. Ему нравится об этом думать. *** Логану больно. Больно до слез, до скрипа зубов. Невыносимо больно. Больно так, что тяжело вдохнуть, грудную клетку стискивает раскалённым железом, он пытается вздохнуть, выкроить себе путь к жалкой жизни, но задыхается и падает-падает-падает. Перед глазами плывет от слез, темнеет от нехватки кислорода. И он думает, что, все таки смешно умереть здесь— в потной грязной раздевалке, это была бы жалкая смерть. Жалкая смерть, подходящая жалкому Логану. Он чувствует себя избитой скулящей собакой, думает, что действительно заслужил это. Он закрывает глаза,продолжая судорожно хрипеть и задыхаться от боли. Последним он слышит глухой стук черепа о деревянную фанеру шкафчика. Блаженная тишина. *** Логан не знал, когда все пошло не так. Наверное с самого его рождения. Родители действительно отказались от него. Сколько бы не врали бабушка с дедушкой, пытаясь сгладить это, Логан всегда знал, что это было так. Это не было связано с тернистым прошлым семьи, нет. Просто Логан им не понравился. Или он им надоедал. Или раздражал их. Или им было противно быть его родителями. Как бы то не было, факт остается фактом. Они предпочли лучшую жизнь, и его в их жизни не было. И это больно, и это мерзко, и это правда. И Логан каждый день чувствует себя брошенной дворнягой. ... Бэррон удивительно точно знает, куда именно нужно надавить, чтобы и без того тонкая броня треснула. Он бьет в сердце. Решительность Логана трещит по швам, на глаза наворачиваются слезы, но Логан лишь как обычно клонит голову вниз, чтоб не видно было лица, и принимает удар. ... В какой-то момент оказалось, что Логан остался совсем один. Ни друзей, ни знакомых. У него всегда были с этим проблемы, но он держался на плаву благодаря друзьям из клуба астрономии, но сейчас, когда он совсем забросил звезды, общаться стало решительно не с кем. Вообще. Совсем. Бабушки и дедушки дома почти не было, да взваливать на них свои проблемы Логан не хотел. В какой-то момент жизнь превратилась в день сурка. Подъём, отказ от завтрака, шесть часов школы, обед в тишине и ужин в одиночестве. Логан думал, что скоро разучиться разговаривать, если так пойдет дело. ... Тетрадей много. Они везде. Книг ещё больше, они устилают весь стол, томятся друг на друге, сводят-сводят-сводят Логана с ума. Слишком много. Логан не справляется. Логана не хватает. В голове белый шум поверх режущей по мозгам сирены о том, что дз все еще не сделано. Ни Логана, ни Беррона. Филдс думает, что все-таки лучше самому довести себя до изнеможения, чем после задыхаться в синяках. Он вздыхает и продолжает сходить с ума над тетрадями. ... В какой-то момент чаша переполняется на столько, что,кажется — вот-вот польется через край, но нет. Некуда течь. Некому плакать в плечо и некому выговариваться. Чаша не выдерживает и трещит, бьеться на черепки. ... Под глазами темные круги, фиолетовые, с ровными трещинками вен. Он видит красоту в звёздах. Он жалеет о том, что он сам не звезда. Он видит в крови — краски космоса, завораживающего, манящего. Он видит в рубцах световое гало, релятивистский джет. Он видит красоту в боли. Он позволяет космосу вытечь из него кровью,он сам становится сверхновой звездой. Он разрушает себя, чтобы вспыхнуть, но не сгореть. Не чтобы умереть, но чтобы жить. Вот только жить никак не выходит. Холод космоса, холод смерти — манят с равной силой. Логан закрывает глаза и надеется увидеть космос, или не увидеть ничего, лишь бы не завтрашний день. ... Логан больше не один. Спасение пришло с отчаянием. Логан больше не один — его радует знакомый стальной блеск. Ему нравится вдыхать едкий запах соли и металла. Ему нравится вновь и вновь выпускать звезды наружу — красными потоками по кистям и пальцам, на пол. Ему нравится резать себя. Ему нравится боль. ... Руки похожи на кровавое мество, а Логан все не может остановиться. Все тревоги, усталость, мысли уходят на второй план. В голове звенящая тишина. Она лечит, смывает все лишнее из головы. В какой-то момент в голову приходит мысль резануть вдоль. Мозг начинает перебирать тех, кому было бы его жалко. Логану становится иронично-горько оттого, насколько этот список короток. Он ограничивается бабушкой с дедушкой, ну, и, быть может, учителем истории. Демон на его левом плече нежно шепчет, что, если он не нужен был своим родителям, то флористам он и даром не нужен. Наверняка им его просто жалко. Логан заносит лезвие над рукой. ... Лезвие дрогнуло. Бинты передавливают руку. Логан думает о том, что его жалко. Жалко. Жалко. Его не должно быть жалко, если он не жалеет себя сам. ... Он не делает задания на зло. Он не оказывает даже малейшего сопротивления. Не закрывает лицо, не прячется и не убегает. Боль тупая, она ощущается странно, как во сне, он почти ничего не чувствует, когда Бэррон разбивает ему нос. Он чувствует только тепло, приятно струящееся по шее и почкающее красным воротник. Он не боится, что Бэррон увидит ноющие порезы на руках. Бэррон бы,конечно, такое не пропустил. Обязательно принял бы к сведению, высмеял, и давил бы на это каждый чертовый раз, но... Какая разница? Логану все равно. Волосы липнут ко лбу, он тяжело дышит ртом и противно хлюпает разбитым носом. Из-за крови, которая заполнила вообще все в поле видимости, невозможно дышать. В раздевалке тесно. И душно. Логан закрывает глаза навстречу космосу. ... Его треплют за воротник. Логан с трудом открывает глаза, лицо опухло, все ниже бровей не ощущается вовсе. Глаза щиплет. — Ты чего тут? Голос приятный, но строгий. Волосы торчат ёжиком, но это выглядит мило. Загар и тёплые, теплые руки. Логан только сейчас понимает, как ему этого тепла не хватало. Совсем нечего ответить. — Ничего..? Парень забавно хмурится. — Я отведу тебя в медпункт. — Не стоит, я справлюсь сам. Логан не делает попыток встать, потому что знает, что не устоит. Просто подождать пока он уйдет, просто подождать. Пожалуйста, уходи. Мольбы Логан услышаны не были. ... Логан едва волочает ноги, почти полностью повиснув на Тайлере. Он долго стоит в дверях медпункта, ожидая пока медсестра не начнет расспрашивать Логана о том, что все таки с ним стряслось. Он ждет. Он хочет узнать. Логан хочет прямо сейчас умереть, провалиться под землю, стереть ему помять о своем существовании в целом. Потому что медсестра просит заправить рукав, чтобы изменить пульс.