Блокнот.

      Скучающий взгляд Уэнсдей был устремлен в деревянный потолок, внимательно разглядывая балки, поддерживающие крышу, оценивая их прочность и представляя как в один прекрасный день они напрочь сломаются, раздавив своим весом людей. Эта прекрасная фантазия воспроизводилась в голове Уэнс в сценах ужаса и крови, которой ей так не хватало после поступления в Невермор. Даже не смотря на, казалось бы, присутствие таких же изгоев как она, это захудалое место все равно пестрило излишними красками и запретами на абсолютно все, что могло угрожать жизни учащихся. Скучная дыра без какого-либо развлечения. Спросите: а как же книги, которые Уэнсдей привезла в отдельном чемодане? Уэнсдей повернулась на другой бок, оглядываясь на свою полку, полную разных авторов, жанров и издательств. Все это было прекрасным отвлечением в родном доме, в старой.. В старых школах, где Уэнс могла исчезать в страницах книг лишь по собственному желанию, пока находилась в поисках достойного нераскрытого преступления. Однако, стоило ей оказаться запертой в серой коробке Невермора и чтение, впервые в жизни, показалось самым нудным занятием в её жизни. Безусловно, она с удовольствием прочитала пару произведений, но спустя месяц ей было тошно даже смотреть на корочки книг. Спросите: а как же её роман? Её собственная книга? Весь процесс встал, когда Уэнсдей, в один из писательских вечеров, поняла, что вдохновение её покинуло. Вдохновляясь собственными приключениями, историями и фантазией, строящейся на жизни вокруг, страницы книги писались одна за другой, завершая одну главу и сразу продолжая следующую. Оказавшись в стенах навязчивого места, то все это потерялось в страницах учебников и лекциях учителей, что эхом отдавались в ушах ещё долгое время. Вайпер оказалась запертой между жизнью и смертью, пребывая в неведении того, выживет ли она вообще? Кто узнает, если автор дописывает конспект по биологии? Тогда, решением стало пойти на поводу школьных сплетен. Одалживая у Энид компьютер (с которым она с трудом разобралась, конечно же с помощью Энид), она узнавала последние новости среди учащихся, выискивая что-то действительно цепляющее, после чего бралась за раскрытие "дела". "Дела", которые решались не более чем за неделю, а если повезет, то за две. Усугубило положение то, что кто-то прознал о деятельности Уэнсдей и все стали захаживать к ней на этаж с глупыми просьбами "сможешь узнать кому я нравлюсь?". Уэнсдей не давала ответа, вместо это закрывая дверь прямо перед лицом незваных гостей. Быть честной, она начинала ценить Вещь с его бесконечными разговорами и хобби. Аддамс приходилось наблюдать за тем, как конечность скачет по комнате, показывая свои новые умения на случай новой опасности. Или оценивать его новый маникюр, сделанный Энид. Или менять его швы.. Уэнсдей пыталась придумать себе десяток другой занятий, что, конечно, получалось успешно, но этим вечером все изменилось.

***

Брюнетка лежала на своей кровати, глядя в никуда и размышляя ни о чем, скучающе изучая комнату глазами. Машинка для письма была забыта на рабочем столе вместе с черновым вариантом её романа и стопкой запасных листов А4. Это было не так интересно как раньше.. Её единственный близкий друг – Вещь, покинул её ради того, чтобы изучить планировку школы и найти черные ходы, как и попросила Уэнсдей ещё в первый день заезда. С одной стороны, она злилась, что ему это приспичило сейчас, а с другой она была рада, что хоть он занят чем-то полезным, в отличие от неё самой. В воздухе витал раздражающе сладкий аромат духов, которые пробовала Энид, чтобы выбрать лучшие для завтрашнего школьного дня. Было забавно слышать это, учитывая, что из раза в раз выиграли одни и те же. Те, что Уэнсдей отдала ей из ненадобности, не желая пользоваться подарком от черезчур заботливой матери. По крайней мере запах горького шоколада, кладбища и трупов хоть как-то спасал положение, сбивая мерзкие ноты сладкой ваты. Заметив слишком тихую обстановку в комнате, тишину которой нарушал лишь тихий звук поп песен из колонки соседки, Уэнсдей села на своей кровати. Карие глаза с любопытством скользнули с потолка на кровать напротив, где сидела её, почти, подруга. Блондинка лежала на животе в нежно голубой пижаме, подняв ноги в воздух, поочередно болтая ими вперед-назад. Разноцветные пряди блондинистых волос обрамляли её лицо, пока она сосредоточенно водила карандашом по бумаге своего нового скетчбука. Между паузами песен было слышно как она мычит себе под нос одну из тех надоедливых мелодий, которые особенно любила слушать десяток раз подряд. — Энид. Послышался хриплый, после долгого молчания, голос Уэнсдей. Энид тут же остановилась в своем занятии, оглянувшись на брюнетку своими блестящими глазами. — Ты опять надумала пойти в лес? Извини, но я больше не хочу участвовать в таких прогулках! — Нет. Я хотела узнать чем ты занята. Я не видела тебя прежде настолько увлечённой. На секунду, голубые глаза расширились в чистом удивлении, но позже, это сменилось широкой улыбкой. Девушка быстро поднялась с места, усаживаясь на кровати поудобнее. Она схватила свой скетчбук, показывая его Уэнсдей, гордо представляя ей пару своих набросков. Очаровательные кошки, большеглазые девушки и попытки рисовать природу. Даже на расстоянии в несколько метров Уэнсдей видела рисунки на другой странице, которые ярко выделялись своими насыщенными цветами и интересным стилем. — Я рисую! Это, конечно, не все.. Ну, если тебе интересно, то я могу показать ещё пару своих рисунков! Я недавно научилась рисовать людей, оценишь? Услышав предложение, Уэнсдей нахмурилась, обдумывая свой ответ. Вероятно, её глаза будут болеть от оттенков, которые, скорее всего, использует Энид. Вероятно, это самое веселое, чем она может сейчас заняться. Уэнсдей вздохнула, вяло поднимаясь со своей кровати. Даже когда она шла в сторону противоположной стороны комнаты, она не до конца понимала зачем обращается к кому-то вроде Энид. Однако, не успела она и подумать о том, чтобы уйти, как поняла, что уже села на краю кровати Синклер. Матрас мягко прогнулся под небольшим весом и Энид тут же подползла ближе, предварительно схватив пару других своих блокнотов и скетчбуков, полных её небольших рисунков и почеркушек. Она вывалила груду прямо на одеяло перед Аддамс, с гордой улыбкой готовясь представить все свои художества новой аудитории. — Можешь смотреть любой, им всем не больше пары месяцев. — Ты закончила пять блокнотов за пару месяцев? — Ну, да.. Мне довольно скучно дома и на уроках. К тому же, мои рисунки обрели популярность в моем блоге! — Не сомневаюсь. Уэнс взяла первый попавшийся блокнот, перелистывая пару страниц с задумчивым взглядом. Брюнетка внимательно изучала каждую страницу, с интересом разглядывая рисунки и небольшие стикеры. Незаметные детали, украшения и прочие тонкости, что подчеркивали приятный стиль. Пока она рассматривала все работы Энид, блондинка с блеском в глазах почти светила своими клыками от восторга, что её творчество впервые в жизни заметили. Ещё приятнее ей становилось от мысли, что её оценивает её соседка, что стала самым умным человеком, которого она встречала за всю свою жизнь. Синклер была польщена каждому приятному комментарию о своих рисунках и полноценных работах, её щеки заливались румянцем, когда Уэнсдей обращала внимание на мелкие, но важные детали. Это почти превратилось в сессию похвалы таланта Энид, пока Уэнсдей не взялась за последний блокнот. Как сказала Энид, это был её последний законченный блокнот, которым она гордилась больше всего за счет того, что именно в нем она нарисовала свои лучшие работы. Забывшись в пылу момента, она напрочь забыла о том, какие художества она скрывала на самом деле. Это стало её главной ошибкой. Она нервно теребила голубые пряди кончиками пальцев, в ожидании услышать новую волну комплиментов, которые звучали особенно красиво из уст Уэнсдей. Однако, брюнетка лишь молча пролистывала одну страницу за другой все с тем же бесстрастием на лице. В этот раз она изучала содержимое страниц дольше, чем было с прошлыми скетчбуками и блокнотами. Она стала более сосредоточенно изучать каждую следующую страницу, задумчиво постукивая пальцами по подбородку. В конце-концов, она наконец повернула блокнот к Энид, показывая одну из страниц. — У тебя тут ошибка. Моя грудь немного больше, чем ты нарисовала. Но я не могу не взять во внимание, что ты очень хорошо изобразила связывание. Энид замерла, глядя на собственное творение. На листе бумаги, нарисованное черным фломастером, было "произведение искусства". Уэнсдей. Обнаженная. Связанная. Определенно вдохновлённая влажными фантазиями Энид. Выгнутая спина, кисти рук плотно переплетались лентой завязанной в бантик, между грудями проходила другая лента, что плотно прилегала к бледному телу, проходясь по самым интимным местам, не оставляя мест для воображения. Синклер не дышала, на лице застыла треснутая улыбка, а глаза в панике метались от лица подруги обратно к рисунку. Только в этот момент Энид вспомнила все, что рисовала. На первых страницах рисунки были такими же как и предыдущие, далее начали появляться попытки изобразить Уэнсдей, после них полноценные портреты, а за портретами последовали темные фантазии Энид, подпитываемые волчьими желаниями в периоды циклов. — Извини, если это прозвучало грубо.. Но тебе следовало бы понаблюдать за мной подольше. У тебя очень хорошо получилось нарисовать мой профиль и на всех рисунках правильно лежит тень и одежда правильно прилегает... Но на рисунках такого типа ты прогадала с- — Ты можешь прекратить говорить об этом "недочете"?! Раскрасневшись визгнула Энид, смущённо закрывая лицо руками. Вот только это её не спасло и Уэнс переключилась на другой рисунок, перелистнув пару страниц назад. Другой рисунок. Хуже прошлого. — Тогла я бы хотела отметить, что у тебя хорошо получилось изобразить сосание груди. Зрачки Энид за ладонями расширились и она резко раздвинула два пальца, чтобы взглянуть на рисунок. Твою мать. С холодным взглядом, Аддамс указывала пальцем на место, где губы нарисованной Энид прижимались к груди нарисованной Уэнсдей. Где было видно капли слюны. Где было нарисовано блаженное лицо Уэнсдей. Где все было изображением фантазий пубертатного подростка, кем и являлась Энид. Казалось, блондинка умирала со стыда, прячась за собственными руками и горбясь, в попытке спрятаться в одеяле. Было до нелепого смешно, что Уэнсдей искренне не понимала, почему её подруга так себя ведёт. — Я сказала что-то не так? Я думала ты хочешь услышать мои комментарии о твли рисунках.. — Уэнсдей! Заерзав, Энид тут же выхватила блокнот из рук Уэнсдей, прижимая его к груди и избегая встретиться взглядами с настоящей, не нарисованной Уэнсдей. Синклер начала лихорадочно собирать все в кучу, пытаясь скрыть свой позор за грудой настоящих рисунков, которые она не боялась показывать до этого. Закидывая все обратно на полку, она чувствовала прожигающий взгляд на своем затылке, но отчаянно пыталась это игнорировать, отвернувшись от Уэнс. Её голос звучал пискляво, когда она тут же принялась создавать вид бурной подготовки ко сну. — Давай забудем об этом! Не будем поднимать эту тему, обсуждать это и создадим вид, что ты ничего не видела. Хорошо?! — Но ведь это хорошие рисунки. Или тебе стыдно, что ты не угадала с размером моей груди? — Уэнсдей! Просто.. Помолчи! Не говори об этом! Совсем! Молчи! Просто молчи! — Но почему? — Потому что это.. Тебе должно быть мерзко!? Наверное... Это неправильно, что я тебя так рисовала! Прости меня, ясно? — Меня больше интересует факт того, что ты совсем не умеешь определять габариты некоторых вещей, хотя они находятся прямо перед твоим носом. — О чем ты? — Ну, я ведь не раз переодевалась при тебе. А ты за все это время так и не смогла- — Хватит! Давай прекратим говорить о том, что я неправильно изобразила размер твоей груди! — Тогда поговорим о том, что у тебя очень широко открывается рот? — Нет! Мы вообще не будем об этом говорить! Если хочешь обсудить мои рисунки, то точно не те, что только что увидела! В ответ Энид услышала лишь обиженное фырканье и в недоумении уставилась на надутую брюнетку, которая теперь сидела со скрещенными руками и драматично отводя глаза в сторону. Впервые Уэнсдей казалась, почти, обиженной, ещё и по такому пустяку. — Не знала, что ты способна на предательство. — Извини?! Когда это я тебя предала? — Когда отказалась показывать мне свои рисунки. — Уэнсдей! Вновь смущённо пропищала Энид и имя Аддамс сорвалось в мышином писке, от чего сама Уэнсдей прикрыла одно ухо рукой, почувствовав режущую боль этого звука.