Между прошлым и будущим

      В гостях у старого друга густая летняя ночь ощущалась не так, как в одиночестве своего дома, и Йоханне это нравилось. Даже лес здесь, вокруг, шелестел иначе, куда приветливее. Понятнее. Не похоже на сборище древних, ожесточенных годами коряг, повидавших слишком много жадных до их силы ведьм.       На веранде дома Дитриха каждая деталь обстановки лучилась неуловимым, но ощутимым теплом. Плетеные кресла с цветастыми подушками. Слабый свет лампы на столе. Размытое мерцание на стекле полупустой бутылки. Затертые от множества игр шахматы, чей вид соблазнял взять фигурки, повертеть в пальцах…       Но нет. Нельзя. Сейчас не её ход.       А потому женщина внимательно смотрела за тем, как сосредоточенно покуривал друг, думая об их партии.       — Тебе, может, подсказать? — улыбнулась, издав низкий, едва слышный смешок.       Он вздохнул.       — Знаю я твои подсказки…       — Правда?       — Ага. Я потом перестаю понимать, во что мы вообще играем.       Она искренне любила проводить с ним время. Дитрих всегда был рад её видеть, как бы ни сложились обстоятельства, и что самое главное — с ним всегда находилось, о чем поговорить. Не то чтобы они обсуждали ведьмовские изыскания или нечто подобное — он их не вёл. Но просто перекинуться парой слов о жизни… каждый раз приятно. В такие моменты женщина ясно понимала, почему некогда безрассудный ведьма в конце концов всё же стал Верховным. Магнетизм личности. Почти непреодолимая сила.       И действовала она, даже когда они просто молчали рядом. Вот как сейчас.       Переставляли фигуры.       Йоханна за раз опрокинула в себя содержимое стакана. Всего глоток оставался. Крепость алкоголя почти не ощущалась — даже тепло по пищеводу не прошлось позабытой уже приятной волной — но хотя бы вкус она ещё различала.       — Да ладно тебе. Подумаешь, партия станет чуть сложнее, — склонилась к доске. — Это же интересно.       Дитрих только сверкнул своими глазищами. И всё-таки сделал ход.       — Ещё будешь? — спросил вместо ответа.       — Разумеется.       Пока её стакан вновь наполнялся тёмной жидкостью, Йоханна размышляла, глядя на расстановку фигур и полностью погрузившись в переплетение возможных ходов. Стратегия выстраивалась в голове сама собой, ведомая опытом множества других игр, знаниями из прочитанных книг и обмена хитростями с другими такими же любителями размять мозг. Дитрих в их число не входил — играл, можно сказать, в качестве… компромисса.       Из множества линий развития этой конкретной партии женщина, наконец, выбрала ту, что казалась ей занимательной. Победа — слишком просто в данном случае. А вот растянуть противостояние… погонять дорогого друга по доске…       Сдвинула фигуру.       Почему нет? Ещё и полуночи не было.       Она откинулась на спинку кресла — а Дитрих, не отводя глаз от доски, рассмеялся прямиком с сигаретой в зубах.       Поднял голову, чтобы встретиться с ней взглядом.       — Ты чертовка.       Он забыл “Йохи”.       — Спасибо.       Намеренно вынес за скобки.       За это в том числе она была ему благодарна.       — Вот поэтому я с тобой не пью, — отсалютовал чашкой чая. — И трезвым еле справляюсь.       Она ответила ему тем же жестом, но держа в руке полный стакан.       — Чем тяжелее досталось — тем слаще. Слышал о таком? — отпила глоток, сверля друга глазами.       — Ага, бабка твоя всегда так говорила.       Вздохнул то ли от воспоминаний о ней, то ли от того, что в очередной раз посмотрел на расклад. Не в его пользу.       — И оказалась права, не находишь?       Между ними слишком неожиданно повисла тишина.       Это что же, всегда радостный Дитрих впал в меланхолию?       — Я уже и не знаю, — подпер щеку кулаком, не отрываясь вниманием своим от доски. — Ты не устала от таких… игр?       Не то чтобы в её жизни было хоть что-то стоящее кроме “таких игр”. Решение задач давно стало способом приложить себя куда-то, пускай результат они приносили отнюдь не всегда. Но спустя три века ведьма радовалась и этому. Вечное карабканье к вершине лишь ради того, чтобы заполучить лежавшие там сокровища — знания, решения, богатства, влияние, да Владыка знал, что ещё — всё больше утомляло с каждым прожитым годом. В конце концов это стало просто очередным способом обеспечить себя. Одним из множества. Тривиальным в своей сути.       Но вот восторг от пути, по которому Йоханна ещё не проходила…       Он не угасал.       Разве что путей таких становилось меньше.       — Нет.       Дитрих опять молча вздохнул — и передвинул фигуру.       Он продолжал эту партию только ради неё. Ради очередного пути, по которому она не проходила. Ведь не так уж часто они сталкивались в противостоянии на доске — да и в целом друг с другом. Им нечего было делить примерно столько времени, сколько они вообще знакомы.       “Спасибо, что ещё не сдался”.       Она никогда не скажет. Но он всегда будет знать. Им обоим этого достаточно.       Внезапно тишину разорвал оглушительный звук прошлепавших откуда-то из-за угла босых ног — ведьмы обернулись в ту сторону мгновенно, одновременно.       — А, ой… — подросток очевидно растерялся.       Йоханна улыбнулась.       — Привет, малыш.       — Здравствуйте, — кивнул, а потом абсолютно непосредственно потер глаз. Во второй руке он держал не очень довольную кошку… проклятого демона. — Извините, если, э-э, помешал. Наверное…       Хвостатое нечто попыталось, шевеля лапами, выбраться из захвата, но взъерошенный ведьмачок только перехватил её поудобнее. Без малейшего беспокойства.       — Ну что ты, Феликс! Не помешал ни разу, — поспешил заверить его Дитрих, тут же сдвинувшийся чуть вбок на диване. — Залезай, не стой на холодном. Чего босиком-то вышел?       Мальчик, не выпуская из рук кошку (пока та мертвым взглядом пялилась на Йоханну в ответ), забрался на диван прямо с ногами, очевидно забыв их отряхнуть… Но никто не обратил на это внимания. Дитрих тут же аккуратно приобнял его, заодно положив сигарету в пепельницу, подальше от чувствительного детского носа.       — Да я тапки не нашел. Сам оставил где-то, а где — забыл, — в голосе Феликса слышалась вбитая родителями вина. — Думал у Беаты спросить, а она не говорит чего-то со мной.       Смотря на демона сквозь янтарные глаза животного, Йоханна догадывалась, почему. Тварь была не в настроении для помощи кому-то кроме хозяина. Ну разумеется. Дитрих слишком разбаловал эту дрянь.       Вслух говорить этого ведьма не стала.       — Да уж, она дама с характером. Давай её сюда, пойду с ней сам поговорю, — мужчина вздохнул, а затем поднялся со своего места. — И поищу тапки тебе, а то не дело. Посидишь тут с фрау Майер?       Феликс поначалу на кошку глянул, затем перевел нерешительный взгляд на своего деда, и лишь погодя болотно зелёные глаза остановились на самой Йоханне. Ещё немного они побегали между всеми ними, очень-очень быстро и совсем без какой-либо закономерности. В конце концов, после такой секундной задержки, он кивнул.       Дитрих только повернул голову к ведьме — но та остановила его мягким жестом.       — Всё нормально. Иди.       Когда его высокая фигура, державшая лохматую тварь в руках, скрылась из поля зрения, в воздухе повисло неловкое молчание.       Мальчик сидел на диванчике с очень уж… растерянным видом, словно испытывал какое-то невыразимое, но очень явственное неудобство в данной ситуации. Или хотел что-нибудь сказать. Спросить? Женщина не могла предположить, какие мысли роились в его детской голове, а тревожить лишний раз своим вниманием — не хотела. В предыдущие встречи Феликс реагировал на неё куда спокойнее, прямо-таки расслабленно, а сейчас — это.       Странно. Должна же быть причина…       — А вы, эм… вы правда не злитесь, что я к вам с дедом влез? Я просто, ну, правда не знал, что вы у нас ещё. Ой, то есть, это не в смысле, что я хотел бы, чтобы вы уехали! — он глянул на неё лишь единожды, чтобы в следующее же мгновение снова опустить глаза. — Блин…       Не переставал напряженно мять рукава пижамы.       — Не переживай, я тебя поняла, — улыбнулась. — И правда не злюсь. По-моему, тут даже не на что. Надеюсь, не мы с твоим дедом тебя разбудили? Знаешь, этими, — хохотнула тихо-тихо, — стариковскими беседами.       Он хихикнул следом, не сдержавшись. Всё-таки Йоханна правильно подумала, что ему нужно было лишь показать на примере…       — Нет, — махнул рукой. — Сон какой-то дурной приснился, и всё.       — Вот как?       — Ага. Не помню даже, что там было… — почесал нос и зевнул, прикрывшись многострадальным рукавом. — Суета какая-то. Муторная. Так бы записал, но… не знаю. Думал у деда спросить, а оно, ну… вон как.       Возможно, это был просто сон. А возможно, сознание ребенка недостаточно окрепло для вещих снов, вот и получилось так… нескладно. Теоретизировать на этот счет можно много, однако Йоханна, в отличие от Фридвальда, в провидчестве и гадании не сильна — но была уверена, что он непременно разберется с даром мальчика. Не зря ведь наставник.       — В твоем возрасте часто бывает, что не все сны ты можешь разгадать, — постаралась смягчить взгляд. — Это в порядке вещей.       Он вздохнул, опустив плечи.       — Наверное, так…       Задумался.       Она не мешала.       Оракулам следовало давать пространство для их мыслей, а что юный Феликс таковым в будущем станет — ни единого сомнения. И сам Дитрих, и все остальные с интересом наблюдали за его шагами в этом деле. По возможности способствовали, не давя на него. Всё же, несмотря на сильный дар, он был ранимым, совершенно особенным в своем мышлении ребенком, который помимо наставлений нуждался в одном — принятии. Безопасном месте, чтобы быть собой. Каким бы ни был.       Йоханну очень удивляло, что Дитрих до сих пор позволял родителям и дальше с ним общаться. При их очевидно негативном влиянии.       “Он сам постоянно просится обратно к ним. Я же не могу запереть его и заставить о семье забыть!”       Она отпила ещё вина из стакана.       Конечно. Конечно, он не мог…       Добрый старина Дитрих.       — А можно спросить?       Ведьма сморгнула, выныривая из своих дум.       — Спрашивай, малыш.       Феликс выглядел уже чуть увереннее, чем до этого, но всё ещё… потерянно. И странно напрягся, больше прежнего. Стал ещё меньше, чем был, снова начал неуверенно мусолить в пальцах рукав.       — А вы… не знаю, можно ли… — вздохнул. — Вы не будете против, если я вам погадаю?       Из-под взъерошенной челки прямиком на Йоханну поглядывали болотные глаза.       — Я… — она впервые за весь разговор запнулась. — Нет. Не буду.       Мальчик весь просиял.       — Правда?       — Конечно, — улыбнулась ему, наблюдая, как он уже взглядом искал, что бы приспособить себе под вспомогательный инструмент.       — Спасибо! Я… я сейчас!       Былое смущение и неуверенность мигом испарились, уступив место ничем не скрываемому воодушевлению. Феликс вскочил с дивана, успел раньше, чем отреагировала бы ведьма, перемахнуть через перила прямиком в сад — хватило мгновения, чтобы долговязая фигура скрылась за кустами, в самых густых тенях. Как маленький демоненок… Разве что в нём не было злобы и вероломства.       Йоханна положила руку на тонкую ветку, прильнувшую к ограде веранды. Растение, всё сонное из-за отсутствия солнца, откликнулось не сразу, но с неизменной готовностью. Потянулось к родственной душе.       Позволило ощутить, как босые ноги подростка ступали по траве. Услышать, как его руки перебирали в полумраке стебли растений. Учуять последний вздох того цветка, который был им сорван.       Спустя минуту Феликс появился на веранде как ни в чем не бывало — с охапкой зверобоя. Интересный выбор…       А он сам, казалось, вовсе не обращал внимания на то, какие цветы держал в руке. Чуть испачканные землей ноги тоже его не волновали.       По нему сейчас невооруженным взглядом можно увидеть: он совершенно точно “вошел в поток” — полностью захватился своей же идеей, и теперь готовил место к импровизированному прорицанию. Стоило сказать, выглядело… интригующе.       Йоханна всегда завороженно наблюдала за тем, как оракулы — действительно одаренные склонностью к ясновидению от природы, — могли из любых подручных средств соорудить нечто для прозрения судьбы, пускай даже это могло показаться совершенной бессмыслицей. Ей самой это было недоступно — куда охотнее разум начинал импровизировать лишь в моменты крайней угрозы. И отнюдь не для гаданий.       Юный Витте, сам того не ведая, показывал очередной виток прорицательского мастерства.       Ведьме хотелось спросить, что он задумал или, может, не нужно ли от неё что-то…       Но она не отвлекала. Знала: он обязательно скажет сам.       А пока — собирал вместе предметы. Тихонько стукнул пепельницей о столешницу, когда подвинул её на нужное место, даже пепел не рассыпал. Осторожно убрал окурки в сторону, накрошил по центру мелкие-мелкие лепестки. Ближе подвинул коробок спичек. И только затем — снова глянул на Йоханну.       — Можно мне нитку с вашего свитера?       Ну конечно. Хотел добавить немного привязки для ясности.       Женщина одним движением выдернула короткую нить из рукава — ещё в начале вечера зацепилась за куст, помнила уж, где порвалась петля. Кто бы мог подумать, что раздражавший поначалу клочок окажется полезным…       — Подойдет?       — Ага!       Он взял нитку, даже зачем-то её с огромным интересом рассмотрел, прежде чем поджег с помощью спички — и бросил в пепельницу.       — У вас… есть какой-нибудь вопрос? — Феликс глянул на ведьму, и в его широко распахнутых теперь глазах плясали отблески разгоравшегося напротив огонька. — Ну, про будущее, конечно. Про смысл жизни не увижу.       Хихикнул.       Маленький чертенок.       Йоханна подыграла, ответив заговорщической улыбкой.       — Не то чтобы у меня были вопросы, но… Как насчет самого неожиданного, что преподнесет мне будущее? Справишься?       Она видела: сейчас он справился бы с чем угодно. Возможно, и со смыслом жизни.       — О… О-о-о. А это интересно… У меня такого ещё не спрашивали! — рассмеялся. — Я попробую.       Провел рукой над пепельницей, сначала повыше, позволив огоньку лишь искорку бросить в свою сторону. Но сразу после — медленно и так плавно, будто делал это уже сотню раз, расслабленно взмахнул ладонью. Позволил миниатюрной стихии вздыбиться недоверчиво. На мгновение сверкнуть чем-то внутри. Из глубины.       В следующем взмахе язычки пламени облизывали линии на его ладони, кажется, действительно очерчивая их.       А Феликсу и не больно. Феликс спокойный, умиротворенный, как если бы общался со старым другом, которого, правда, понять ему тяжело. Так общались двое старых знакомых из очень далеких и очень разных стран, понемногу вспоминая чуждые правила, сглаживая акценты. Обмениваясь больше, чем просто словами.       Ведьма даже в отражении его глаз не могла видеть того, что он сам видел в огне. Маленьком, едва заметном, но всё ещё кусочке стихии. Замочной скважине в двери Обители.       Поймав неуловимый момент затишья, мальчик чуть отодвинулся, его взгляд вернулся к столу, своим рукам — и Йоханне. Отстраненное сосредоточение уступило место мыслям прежнего юного Витте.       — Ничего не понимаю! — выдал легко, с мимолетной улыбкой. — Из вашей судьбы будто узел связали, фрау Майер.       Она рассмеялась.       — Всё настолько плохо?       — Не будет, если я задам пару вопросов!.. — тут он на секунду стушевался от собственной уверенности. — Можно же?       — Разумеется.       — Вы только говорите, если в сильно личное залезу, хорошо? Фиг с ним тогда, что увидел.       — Хорошо.       Ведьмачонок вздохнул.       — Он постоянно шипел слово “архивраг”, когда говорил. Это вроде обычно про Владыку, но… вы, вроде, не пересекались с ним?       — Пересекалась, но на хорошей ноте. Можно так сказать.       Кивок.       — Тогда это о вашем самом большом враге. Если у вас такой есть.       Архивраг… Какое громкое слово для одного самодовольного, не видящего дальше своей гордыни человека. Впрочем, чем-то оно даже ему подходило. Гордыня… известно, чей “дар” человечеству.       — В моем возрасте обычно таких даже парочка, поэтому я обошлась малой кровью. Один имеется, малыш. Так что там с ним?       — Он рассечет узел вашей судьбы, и тогда всё станет совсем по-другому. Я увидел… ну, не увидел, просто почувствовал… — замялся. — Как объяснить-то… Вот до того момента всё запутанно, не так вообще, как надо, а потом — оп, и… пустота. Ничего не видно. Так бывает, только когда совсем что-то важное случается.       В том, что Тициану хватило бы сил сотворить нечто судьбоносное, ведьма не сомневалась, но вот мотив… Это уже загадочнее. Для чего ему — и лезть в её судьбу? А главное — через что? Они не связаны в достаточной степени для вмешательства настолько масштабного. Рокового. Так, старые истлевшие ниточки остались, державшиеся непонятно на чем. Да ведьмовское слово. Слишком мало, чтобы повернуть целую реку жизни в другое русло.       В противном случае она бы его уже давно убила.       — Звучит как что-то вполне возможное. Но я не понимаю, что должно произойти, чтобы всё пришло… к такому исходу.       — О! Тут всё просто: он сам не будет знать, что сделал.       Ведьма порой завидовала оракулам с их “просто”.       — То есть, это будет случайность?       — Нет, нет! Не случайность, а… как бы это… Как двух зайцев одним выстрелом! Вот! Я это вообще эхом услышал, а значит, ну, это вроде как последствие чего-то в его линии судьбы, что он сделал без оглядки на вас. Но относительно вашей судьбы это последствие получается как событие. Но там вообще много линий сходится… И у меня чувство такое, что он даже не для себя это делал, а кого-то другого хотел… распутать? На нём самом-то нет ничего такого. Вроде как… — зажмурился и потер один глаз, как если бы ему туда попала соринка.       Йоханна терпеливо ждала, пока мальчик справится с накатившим на него дискомфортом. В конце концов, он на весьма сильные вещи замахнулся для своего-то возраста — и держался вполне достойно. Маленькая пауза ничего не значила.       Закончив, Феликс тряхнул головой.       — В общем, Огонь кроме этого ничего и не рассказал мне. А что раньше — там много чего другого. Но это вот — самое неожиданное. Хотя теперь уже, наверное, не неожиданное…       — Я могу ещё спросить?       — А? Да, да. Конечно.       — Ты не знаешь, когда примерно это случится?       Ведьмачонок крепко задумался. Устремил взгляд в тихо-тихо сверкавший посреди пепельницы огонек — а тот ни капли не изменил настроения.       — Нет, — пожал плечами. — Он почему-то хочет, чтобы остальное стало для вас сюрпризом. Играет, наверное, так с вами. Это ж, ну…       — Огонь.       — Ага. Я вообще удивился, когда он мне ответил. Не моя чашка чая, вы, наверное, в курсе.       Водная обитель Феликса была очевидна даже без ясновидения. По крайней мере, для Йоханны, Дитриха и Фрида так точно.       Она кивнула.       — Но он мне кое-что другое ответил. Я, правда, опять не понял.       — Думаю, вместе мы разберемся. Что там?       — Сказал, что если хотите нужный момент понять, то вам стоит присмотреться к одному человеку… Вы с ним пересечетесь из-за вашего врага, ну, точнее, из-за того, что он сделает. Только… Странно. Не могу увидеть лицо. Нет… не чувствую даже ничего. Он как тень, или, не знаю, закрыт весь чем-то похожим, — прикрыл глаза на секунду, бросил ещё один взгляд на огонь. Такой взгляд, каким смотрели ученики у доски на своих друзей, точно знавших ответ… И, сосредоточенный на чём-то далёком, заговорил снова. — “Вернет почву под ноги, выбив мир из-под них”. Так Огонь говорит. А мне не подсвечивает ничего, не хочет.       Внезапно Феликс зажмурился и стал опять тереть глаза. Те, похоже, нещадно слезились от столь долгого воздействия яркого света, дыма и напряжения.       Откинулся на спинку дивана.       — Всё. Не могу больше, — положил ладонь на лоб, забавно подняв кверху длинную неровную челку. — Общаться с ним кошмар какой-то.       Йоханна смотрела на юное дарование с плохо скрываемой улыбкой. Феликс и сам не понимал, насколько сильное прорицание осуществил, раз увидел не только будущее, но и влияние судеб друг на друга.       Было, над чем поразмыслить.       — Тогда почему выбрал именно Огонь?       Ведьмачок отвлекся от созерцания крон деревьев и посмотрел на ведьму так, словно она сказала что-то, что его неслыханно удивило.       — Так это ж ваша Обитель.       Женщина запнулась второй раз за их разговор.       Кроме Фрида ещё никто верно не называл её Обитель с первого взгляда.