Всегда один и тот же сон

      — Помнишь, что снилось?       — Не особенно. Ты же знаешь, всё всегда…       — Одинаково?       — Да. И я снова не успела найти её.       — Тебе не кажется, что в этом нет смысла?       — А в чем-то вообще этот смысл есть? Мы сами создаем ценности, Вольфрам. Если в чем-то и нет смысла, то как раз в таких вопросах.       — И что, нравится тебе придавать смысл каждым костям, которые откапываешь?

* * *

      Пробуждение было резким, захватывающим дыхание, словно прыжок с высоты — и следом удар о землю.       На смену этому чувству пришли ощущения. Нет, даже не пришли, они обрушились все разом, едва ли не ломая под своей тяжестью. Сырой холод, от которого тело подрагивало, а пальцы почти не гнулись. Прилипшая к коже ночнушка, вся промоченная насквозь, ничуть не согревавшая, даже наоборот — делавшая лишь хуже с каждым мгновением. Напоенный тысячами запахов воздух вокруг на каждом вдохе обжигал легкие колкой свежестью. Такая всегда появлялась после дождя.       Вокруг — непроглядная чаща… но знакомая. Свет луны добирался до самой земли, огибая ветви деревьев, и немного разгонял кромешный мрак глубокой ночи. Полуголые деревья стояли вокруг, будто смотря сверху вниз, и всё же их вид не вызывал ни страха, ни беспокойства. Они даже не шептались друг с другом и с ветром, как в более теплое время года. Все один за другим готовились ко сну. Им нет дела до какой-то копошившейся здесь, у самых корней, ведьмы.       Она потянулась было к лицу, но остановила руку в паре сантиметров, перед самыми глазами.       Пальцы темнели от облепившей их грязи.       Коротко огляделась, не отрывая взгляда от земли, покрытой ковром лесной подстилки. Если она и копалась в чём-то, то явно не здесь. Хотя сейчас это уже не важно: женщина знала, что не найдет нужное место. Ни то, где обломала половину ногтей, ни то, какое так звало её во время ночных хождений. Никогда не находила.       Опираясь на ствол дерева, под которым проснулась, поднялась на отяжелевших, ужасно непослушных ногах. Их как молотком отбили — кожа ничего не чувствовала, а двинуть ими казалось задачей попросту невозможной. И, Дьявол… как же они болели. Та самая мерзкая, облепившая кости боль, медленно, упорно точившая любую выдержку своим приглушенным, но навязчивым нытьем изнутри. Пришлось прикрыть глаза, чтобы взять себя в руки.       Нужно дышать. Сконцентрироваться на других ощущениях, понять, в каком она состоянии после невольного побега.       Замёрзла. Ужасно устала. Ничего смертельного. Правда, непонятно, насколько далеко успела уйти от дома, раз уж вообще смогла из него выйти. Единственная засада.       Ладонью огладила шершавую кору, без слов благодаря рядом стоявшего гиганта за помощь. Дерево откликнулось не сразу. Вернуло ей частичку полученного тепла, словно обволакивающего изнутри, как желанная дрёма. Сладкая, как древесный сок. Спрашивать у него что-то сейчас бесполезно — на более вразумительные ответы полусонному растению потребуется времени ещё больше, нежели какие-то пару минут. Прислушиваясь, можно было ненароком проскользнуть в сон следом.       А женщине этого не хотелось.       Вздохнула. Спиной прислонилась к всё тому же дереву, вслушалась в нестройный шелест леса.       Как же не хватало Вольфрама…       И словно в ответ — шорох. Ритмичный, как от шагов того, кто точно знал, куда шел.       Не прошло даже полминуты, прежде чем на расстоянии пары метров из темноты вынырнула тень, лишь чуть более черная, чем окружающая ночь. С глазами, тускло мерцавшими слабым серым светом.       — Этот проклятый лес сведёт нас обоих с ума, — низкий рокот, в котором плохо скрытого беспокойства больше, чем злости на лес. — Если бы ты не подумала обо мне, так и плутал бы вокруг.       Пёс недоверчиво стриг воздух острыми, вздернутыми кверху ушами, пока двигался вперёд. Напряженный. Воздух вокруг поджарого тела, кажется, чуть ли не дрожал и звенел от собранной им силы — Вольфрам готов был сделать всё, что мог, ради защиты ведьмы, которой когда-то поклялся. От давно ставшего привычным ворчания она даже чуть улыбнулась. Какие-то вещи совсем не менялись…       При попытке ответить тут же зашлась кашлем — одним чудом не свалилась обратно на землю. Перед глазами замелькали цветные пятна, по горлу прошёлся наждак, да так сильно, что вдохнуть затем вышло нескоро.       Почувствовала под рукой теплую шерсть. Крепкую спину, позволявшую не упасть, почувствовать надежную опору.       — Не говори ничего, — фамильяр обошел её, помог удержать равновесие. — Пойдём домой. Там во всём разберёмся.       Кивнула. Знала: он-то, в отличие от неё, видел в темноте просто прекрасно, поэтому слова и правда ни к чему. Вольфрам мог понять всё по взмаху руки или малейшему движению головы.       Некстати на плечи навалилась усталость. Тело ощущалось не телом, а отвратительно тяжелой, налитой свинцом конструкцией, едва не разваливавшейся под собственным весом, словно ведьма опять простояла пару суток в колодках, согнутая в три погибели. Если бы не холод и фамильяр — точно села бы обратно на землю. Может заснула обратно. Так хотелось…       Конечно, ведьмы редко болели, а уж она — тем более, и ничего не случилось бы, засни она… Но это, к сожалению, никак не могло помочь. Только идти. Идти, идти, идти…       — Не спи, Йохи. Не вздумай, твою мать, засыпать, — фамильяр ворчал, но в его голосе слышалось искреннее беспокойство.       Женщина кивнула, отметив, насколько безвольно это вышло, точно у куклы с разладившимся шарниром.       Ноги она переставляла так же механически. Ковыляла, стараясь больше опираться на ту стопу, что была целее. Держала одну руку перед собой, не желая наткнуться на мелкие ветки в темноте или запутаться в них волосами — те и так уже настрадались.       В любой другой ситуации она легко сориентировалась бы сама. А сейчас всё вокруг воспринималось как сквозь стекло, мозг отказывался думать как обычно, да и вообще, ей бы присесть. Вон, в том удобном переплетении корней, например…       — Давай, старушка, хватит спотыкаться. Немного уже осталось. Слышишь меня?       Чуть сжала пальцы на его загривке. До заторможенного после пробуждения сознания не сразу дошло, что она наверняка ведь испачкала фамильяру всю шерсть на спине и между лопаток. И ему хоть бы хны…       Он бурчал ещё что-то. Тихо-тихо. Говорил сам с собой, наверное. Ведьме его бубнеж только помогал оставаться в хотя бы подобии собранности. Несмотря на темноту и усталость, тропа в остальном казалась даже лёгкой. Вольфрам то ли выбрал какой-то незнакомый, более простой путь, полагаясь на чутье духа, то ли просто умудрялся вести женщину настолько аккуратно.       Хорошо, что он до сих пор рядом…