Прекрасная Катрин

      Тишина кабинета поразительно контрастировала с многообразием звуков устроенного в резиденции приема. В главном зале — музыка и стук каблуков, в коридорах и на галереях — шорох тканей, шепотки да смешки. Гости прогуливались, гости общались, гости обменивались взглядами острее ножей и новостями — слишком мелкими, чтобы передаваться через посланников, но такими желанными в своей… сочности. Анрай собрал столько, что ощущал себя сытым котом, перебравшим с украденной у хозяев сметаной. А ведь потом ещё слушать не менее интересные донесения от подручных: своих, эмиссарских, пары палаческих. Тан очень наивен, раз свято верил в лояльность всех своих ребят.       Впрочем, всё это будет потом. Сейчас же сенешаль мог передохнуть немного за надежной дверью, в любимом кресле и со стаканом игривой фейской крови.       Музыка вдали стихла какое-то время назад. Вампиры теперь сновали тут и там — хотя они делали это всегда, как только им давали волю. Анрай на них не обижался. Кто бы отказался от возможности повынюхивать и подслушать детали жизни соседей? Подсмотреть хоть одним глазком — в истовом, похожем на неутолимый внутренний зуд, желании уличить другого в каком-нибудь пороке. А потом смаковать это какое-то время. Отложить в дальний ящик памяти, до лучшего часа. Нужного.       Какой бы он был сенешаль, не позаботься об этом заранее?       Гости заняты даже после “развлекательной программы”. Или думали, что ускользнули, пока на деле — остались под присмотром. Анрай слишком хорошо платил всем тем, кого приглашал для скрашивания досуга своим немертвым знакомым. Где-то внутри теплилась надежда на спокойное окончание ночи. Его, в конце концов, уже тянуло в сон…       Лишь глоток успел сделать, как в дверь постучали.       “Ну кто там?”       “Из Навичей, босс. Говорит…”       “Впусти”.       Дослушивать ни к чему.       Кто бы из знакомых Анраю навьих это ни был — он рад такой компании.       — Ваши подручные совсем котята беспомощные, господин сенешаль.       Только одна немертвая могла сказать это — и именно её увидел мужчина, как только оторвал глаз от лежавших на столе бумаг.       — Ах, прекрасная Катрин, — улыбнулся самым обворожительным образом, — только вы столь благородны, чтобы этим не воспользоваться.       С прекрасной Катрин у них с самого начала установилась весьма своеобразная линия общения, всегда державшаяся на грани приличий. Такой грани, которая как лезвие палаческого ножа: безумно тонка, смертоносна и требовательна к выучке тех, кто желал остаться цел.       Ведь у прекрасной Катрин — навичевская неприязнь к предателю семьи, а у него самого — какой-то больной, почти лихорадочный, интерес к той, касаться кого просто непозволительно кому-то вроде Анрая О’Мэлли. Пускай даже, быть может, интерес этот взаимный.       Вполне вероятно, взаимный.       Чёрное платье облегало её фигуру, подчёркивая ровно столько, чтобы воображение уже при одном только взгляде заработало на пределе в попытках представить, какое же тело скрывалось под тканью. Судя по характерному блеску и легкости — натуральный шелк. От вида того, как плавно он струился вдоль приоткрытого вырезом бедра, Анрай был готов ослабить и без того не очень плотно затянутый галстук. Сущий дьявол шил это…       Упырица положила на стол неприметного вида кожаную папку, внутри которой бодро шелестнули листы. В следующую минуту Анрай ощутил, как вдоль шеи пробежали мурашки, а уши чуть заложило — верный признак, что женщина применила невербальное заклинание тишины.       Разговор обещал быть интересным?..       — Не только не воспользоваться, но и помочь, — сверкнула голубыми глазами столь же иронично, сколь произнесла свой ответ. — Эти южане мальчика чуть на кусочки не растащили, когда увидели. Хуже шакалов.       Очень похоже на Капеллу. Наверняка задержали на приеме под каким-нибудь предлогом, когда он хотел всего лишь прошмыгнуть мимо. Дальше уже дело техники. Остановился рядом с ними — считай пропал.       — О, вы верно заметили, они весьма целеустремленны, — свободной рукой придвинул документы ближе к себе, а затем, не успев отпить крови из стакана, сделал приглашающий жест этой же рукой. — И, прошу, присаживайтесь, негоже вам стоять, особенно после встречи с нашими уважаемыми южными партнерами. Кажется, у вас на родине говорят, что в ногах правды нет? Все кресла в вашем полном распоряжении.       Однако открыть папку, чтобы хоть мельком вникнуть в важность послания, сенешаль не успел.       Ведь вместо стука каблуков услышал совершенно другой звук. Мягкий шорох. Так звучали босые ноги, утопавшие в густом, длинном ворсе дорого ковра. Точно такого же, как тот, что лежал сейчас в кабинете.       — Прямо уж все?       Когда он поднял взгляд, упырица уже сидела на подлокотнике и взирала на него с нескрываемым интересом. Своим обнаженным плечом невзначай касалась Анрая.       — Абсолютно, — он сохранил ту же радушную вежливость в тоне, и снова подкрепил улыбкой. — Главное, чтобы леди было комфортно.       — Леди комфортно. А ещё у неё есть, что вам сказать, — хмыкнула скептично. — Если вы готовы отложить дела ради этого.       Всё становилось интереснее с каждым словом. Наедине они ещё ни разу не беседовали, особенно в столь близкой обстановке…       Айматис картинно поставил стакан в сторону и опустил ладони на стол, прямо поверх бумаг. Словно без слов показывал, насколько готов повременить с делами.       — Мои уши к вашим услугам, — глянул снизу вверх, не поворачивая головы.       Тут же на его плечо легла рука, в которой чувствовалась хватка подручной палача — и заинтересованной женщины. Упырица, очевидно, не собиралась его никуда отпускать, пока не скажет того, что хотела, но при этом облокотилась на него вольготно, точно домашняя кошка. Анрай ощущал отчетливую ауру хищника, более сильного, чем он сам. Хищника, который мог, но не спешил, выпустить когти, предпочтя кое-что другое. Игру. И это пробуждало в нем совершенно неуместный сейчас азарт, будораживший сознание на пару с выпитым накануне глотком фейской крови.       Катрин склонилась к его уху, дыханием потревожив рыжие волосы, из-за чего сенешаль едва сдержал дрожь. Позволил себе только подлокотник чуть сжать. Всего на долю мгновения.       — Знаешь… когда я только услышала, чем ты раньше занимался, то хотела сожрать тебя живьем, — она незаметно перешла на более близкое обращение, губами почти касалась кожи, когда говорила, и это сочетание завуалированной угрозы с откровенностью будоражило только сильнее. — Но теперь появились небольшие корректировки.       Мужчина хотел было ответить, однако успел только повернуть голову и отстраниться совсем немного, прежде чем полностью упустил ситуацию из рук.       Шею до потемнения в глазах сжал галстук, за который резко дернули, потянув в обратную сторону.       А в следующее мгновение Анрая поцеловали.       Выдохнул бы от неожиданности, да только в легких не осталось воздуха — он только беспомощно приоткрыл губы, чем лишь упростил упырице задачу. Она тут же углубила поцелуй, прижалась ближе и не ослабляла свою хватку ни на секунду.       Айматис, опьяненный таким пылким напором, сдался без боя. Позволил терзать свои губы, отвечал на каждый выпад женщины с не меньшим рвением, совершенно не сдерживая себя. Руками обвил гибкое тело, наслаждаясь не только хищными изгибами, но и ощущением шелка под подушечками пальцев. А Катрин словно только и ждала этого — выгнулась, вжала его в кресло сильнее. Играючи перетекла в другое положение, не переставая целовать, но теперь ещё и обхватив коленями его бедра.       Анрай сам не понял, почему тяжело выдохнул сквозь клыки — то ли от такой близости, то ли от того, в какую крепкую хватку заключили его чужие руки, проникшие под рубашку.       Не став скромничать, уже смелее огладил женщину, ощущавшуюся неожиданно хрупкой в объятиях. Ладонями провел по открытой спине, будто бы невзначай пальцами задевая кожу вдоль позвоночника, и касаниями опустился почти до опасного низко…       Сместил руку вбок, провел вдоль бедра с нескрываемым наслаждением. Лёгким движением откинул часть платья в сторону, позволив шелку змеей скользнуть по коже, на что получил от Катрин только одобрение — тихий-тихий стон, игривое покусывание губ в поцелуе. У Анрая самого мурашки пробежали по телу. Стоило ему начать вести ладонь обратно, от колена и выше — как дышать постепенно становилось всё труднее.       А уж когда его руки, забравшиеся под платье, наткнулись на кружево, в груди всё замерло. Он сам простонал не хуже упырицы и совсем уж беззастенчиво провел подушечками пальцев по тонкому-тонкому белью, даже с закрытыми глазами понимая, насколько сексуальная это вещь. От избытка чувств сам не заметил, как сжал бедра, обхватившие его лишь сильнее.       О какой скромности можно думать, когда прекрасная Катрин давно уже всё сказала без слов? Всё позволила. Целовала его так безоглядно, вздыхала приглушенно, едва ли не урча от удовольствия, и льнула ближе в каждом движении. Анрай просто не мог и мысли допустить о том, чтобы повести себя с ней иначе, быть сдержаннее. Нет, нет. Ему хотелось всей этой страсти, как можно больше, столько, сколько сможет дать эта невообразимая женщина — а потому он сам не мог бы взамен отдать ей меньше.       Почувствовал, как губ коснулся ребристый язык упырицы, и без промедления ответил. Позволил проникнуть глубже. Обласкал своим, переплетаясь и увлекая, но не стремясь перехватить главенство над Катрин. Она вела с самого начала, и ей это так подходило…       В этот самый момент он был готов для неё на что угодно.       Языком небрежно мазнул по бритвенно острым клыкам упырицы, только чтобы ощутить вспышку боли, холод пореза и сразу после — горячую, вязкую кровь, наполнившую рот.       Ненадолго.       Катрин впилась в него ненасытно, как в сочную мякоть яблока, а объятия её стали такими сильными, что айматиса пронзили иглы. Ребра жалобно затрещали, и звук этот отдавался в ушах, эхом разбиваясь изнутри о свод черепа.       Но для Анрая всё равно не было ничего слаще. Единственное, о чем сожалел — что упырица прервала их поцелуй, резко отстранилась от него.       — Захотел всерьез стать съеденным? — её голос охрип и словно исходил откуда-то из груди, разительно поменявшись.       Глаза напротив теперь были залиты чернотой, в которой сверкала багрово алым большая, неестественная даже для мистического создания радужка. Анрай не мог без содрогания смотреть на это, ощущая, как немертвое нутро бунтовало в ужасе от вида прирожденного убийцы других вампиров…       Но вид собственной крови на её губах заставлял его возбуждаться лишь сильнее — и отодвигать всё прочее подальше. Дальше, дальше, туда, где страх не сможет ничего сделать. Помешать.       — Мне не будет жаль кусочка на пробу для прекрасной Катрин.       Вздрогнул, когда она склонилась и провела длинным языком по шее. Будто действительно снимала пробу. Анрай не успел ни ответить, ни вздохнуть — а уже почувствовал, как её рука легла на ремень.       Щелкнула пряжка.       Пока женщина расправлялась с застежкой брюк, айматис воспользовался этой паузой, руку переместил на внутреннюю сторону бедра. Касался кожи легко-легко, желая подразнить, поднимался всё выше и выше…       Катрин со стоном впилась в его губы, негодуя и наслаждаясь одновременно, когда он начал так же дразняще, почти невесомо, ласкать её сквозь тонкую ткань белья. Подавалась навстречу прикосновениям, желая большего, и Анрай на мгновение покорялся — но затем возвращался к прежней сладкой муке, словно сломанных в порыве страсти ребер ему мало. Впрочем, злить упырицу он не хотел по совсем иной причине.       Распалив её сильнее, наконец сдвинул в сторону полоску кружева и ощутил под пальцами кое-что куда более нежное. Хватило всего нескольких поглаживаний, чтобы Катрин снова без слов, на языке одного только своего тела, потребовала ещё. Едва ли не рывком стянула с айматиса брюки.       Он придержал было её под бедрами — но она справилась без помощи, уже в следующее мгновение отправив их обоих в самую жаркую пучину Ада.       Пучину, для Анрая залитую удовольствием пополам с болью.       Каждое движение Катрин выбивало из него сдавленный стон, вибрирующий наслаждением — и каждый смешивался с её собственными тяжёлыми вздохами, или с низким, бархатистым урчанием в моменты особенно сильных ощущений. Хватка её объятий становилась почти невыносимой. Убийственной, будь только Анрай человеком.       Но им он не был. И потому целовал упырицу в ответ, едва дыша, до умопомрачения. За удовольствием следовала режущая боль, казавшаяся лишь сильнее от такого контраста, заставлявшая желать ещё больше — нового удовольствия, новой ласки. Ещё движений навстречу друг другу, ещё упругости чужого тела под пальцами, ещё…       Ещё.       Анрай давно отпустил контроль. Отдался чувству взаимного желания без остатка. Возможно, потом придется жалеть, объясняться, заминать скандал между семьями — не важно. Это будет потом, когда-нибудь спустя целую маленькую, мучительную смерть в пучине Ада. А сейчас он — весь для неё, она — вся для него, иного порядка не существовало, просто не могло.       Он почти влюблен.       Легкие в груди едва не схлопнулись, когда Катрин, достигшая пика, сжала свои объятия вдесятеро сильнее. На какие-то исчисляемые вечностью мгновения напряглась всем телом, не переставая двигаться и двигаться, лишь бы растянуть момент наивысшего упоения. Не только для самой себя — но и для Анрая, сдавшегося окончательно.       Тишина в ушах и пустота в голове длились слишком мало по сравнению с тем, что было до них.       Ни айматису, ни упырице дышать давно не нужно, но они дышали. Друг другом. И он мог чувствовать, как приятно то грело, то холодило шею — в том месте, которого достигали выдохи Катрин. Как тяжело на плече там, куда она положила голову. Как её руки медленно гладили кожу, скрывавшую отнюдь не одну сломанную ими же кость. Откат после былого удовольствия приглушил боль, отодвинув её не на второй план, а примерно на пятый. Или дальше…       Неподъемное безмолвие кабинета не нарушилось даже хрустом ребер — ведь Анрай не спешил регенерировать.       Зудящая под кожей боль ощущалась вторичной по сравнению с мягкостью расслабленного тела упырицы под ладонями. Пальцы неспешно, почти лениво, поглаживали места, вдоль которых проходились. Чуть задерживались, когда сильнее становилось желание прижать Катрин к себе. Остаться вместе с ней в этом тянувшемся как мед мгновении неги.       От её довольного вздоха, кажется, волна удовольствия всколыхнулась и внутри самого Анрая.       Однако он понимал, что им не стоило слишком уж тянуть, что их отсутствие могли заметить, да и к чему превращать ни к чему не обязывавшую вспышку страсти в… во что-то.       — Если леди нужно привести себя в порядок…       Его рот зажала ладонь.       Катрин внезапно оказалась близко-близко.       — Леди много времени не потребуется, — тяжело прошептала на грани слышимости. — Так что не будем портить момент.       Раньше, чем айматис хоть кивнул — ладонь пропала, и его губы оказались в плену. Уже совсем не таком, как поначалу, но не менее приятном, решительном в своей манере. Упырица не просто целовала его, она зарылась одной рукой в волосы, едва не сдвинув повязку на затылке, и всё гладила, гладила, гладила, не позволяя отстраниться. Без малейшего напряжения мускулов — силой одной лишь ненавязчивой ласки. И как, вот как тут снова не сдаться?..       Анрай не знал ответа — но тот ему и не был нужен.