Прочь из моей головы

«Прочь из моей головы головы, наугад в темноту,  с середины концерта»  Огни фонарей светят сапфирами в глаза, а он не видит ничего, кроме него. В толпе, среди сотни потных туш, глаз высматривает одну единственную. Ту, которого здесь не должно было быть. Все кончено, этим детским лобызаниям конец, так почему он снова видит эти глаза? Точка на их отношениях была поставлена. Только вот для одного это было финалом, а для другого, видимо, началом новой главы.  «Сквозь толпу, сквозь охрану, сквозь двери, сквозь парк, чтоб чуть-чуть постоять над водой на мосту» Концерт кончился. Он ушел под рев зала, улыбаясь и раздавая рукопожатия. Наконец пустота. Склизская такая дырень в груди, в существование которой вполне можно поверить, если не знать анатомии. Она не мешает, если не думать. Но сейчас он думал. Думал лишь об одном, о ком не должен был думать, кого не должно было быть сегодня в этом клубе. Кого вообще не должно было быть в его жизни, в его голове, душе и теле.  В ушах шумело после концерта, руки тряслись от адреналина, во рту пересохло. Обычно это было приятно, но сегодня пришел он. Которого не должно было быть.  Хватит. С этой мыслью он вышел из гримерки. Нужен свежий воздух. Ноги понесли к ограждению набережной, вызывая недвусмысленное желание спрыгнуть. Он облокотился, закурил и выдохнул. Холодный морской ветер дул в лицо не драматично, а уродливо, сбивая взмокшие от пота волосы в сосульки. Знобило. Может, окоченев, мозг хоть ненадолго отключиться.  —Томас. Нет. Он итак не должен был приходить, с чего бы им разговаривать?  —Томми, ты меня слышишь.  —Слышу. Зачем ты пришел? —На концерт, как и все. —Нет. Ты пришел снова выяснять отношения. Раздувать драму, где ее нет. Мы не Джек и Роуз, блять, хватит. —Что «хватит»? —Все хватит. Хватит донимать меня, приходить на концерты, напоминать о себе каждый день. Мы закончили. Тон переходит в раздражительный. Они уже говорили об этом.  —Ты ушел, ничего не сказав, ничего не объяснив, и теперь я донимаю? —Да. Именно это ты и делаешь. Пара перепихонов, мы даже парой не были, что ты бегаешь за мной? Он нервно убирает с лица волосы, затягивается до кашля. Нервничает. И он, даже не видя лица, знает это.  —Пара перепихонов? Мы жили вместе. Ты носил мою одежду. Мы ходили на свидания. Мы лю… —Хватит, я сказал. Оставь меня в покое. Все. Закончили.  Он затушил сигарету и зашагал обратно в клуб, мимо него. Поскорее бы собраться, уехать, запереться в квартире. Подальше от всего. От него. «Прочь из моей головы, здесь итак кавардак. Разбросав фотографии, выбросив вещи, уничтожив улики, все диски отправив в мусорный бак».  Дом. Единственное место, где на нервы ему действовал только он сам. И еще тот, что сидел так глубоко, что если вырвать и получится, то только с собственной плотью. Он разувается, ступает внутрь. Вот прихожая. На вешалке висит его куртка, которую он давал поносить ему в один из вечеров. Смял и бросил на пол.  Вот кухня. На холодильнике карточка из фотобудки. Он не знает, почему ее не снял. Лица счастливые, молодые, хотя было это пару месяцев назад. Сейчас скривился и выбросил.  Вот ванна. На полке стоит шампунь с шалфеем. Он пах шалфеем. Не потому, что мылся им, просто купил новые духи, но сейчас шампунь тоже попадает под руку. Летит в мусорное ведро, и упал мимо. Бутылек открывается, шампунь вытекает на пол. Пусть лежит, он потом уберет. Вот спальня. Здесь он уже третий месяц спит один. Но кровать смята так, будто лежали двое, на тумбе стоит две кружки, которые он не убрал сам за собой, и это злит. Одна из них, подарок от матери на прошлый день рождения, разбивается об линолеум, а на кровати оказывается он. Один.  «Прочь из моей головы. Босиком, кувырком, с чемоданом в руке или без чемодана в руке—налегке, вдалеке, пока я по тебе не проехал катком»  Он ненавидит. Себя, его, свою квартиру и ту, в которой жил до последних трех месяцев. Он не должен был там жить. Он даже соваться туда не должен был. Тогда не было бы всего этого, тогда бы его мысли не были бы заняты им.  «Прочь из моей головы, над Москвой на метле, через тернии к звездам. С буквой «У» в левом верхнем углу в треугольнике равностороннем на заднем стекле» Ему стоило бы найти партнершу. Полюбить, пожениться, завести детей. Но в последний раз, когда он, убитый спиртом, начал называть девушку из бара его именем, он подумал, что стоит повременить. До самоубийства или пока он добровольно не перестанет посещать больную голову каждый божий день.  «Прочь из моей головы. Оборвав провода, спутав карты, фигуры сметая с доски, разбивая шлагбаумы на полном ходу, оставляя разрушенными города».  Он встает с кровати. В глазах темнеет, но мозг помнит путь к столу. Садится на табуретку, открывает ноутбук. Файлы с музыкой, незакрытый проект. Совместный. Он тогда нелепо тыкал в экран пальцем, требуя изменить басы. «Удалить». Дыра в груди гудит, а он открывает программу, начиная писать новое. Тяжелые транзиенты, глухой бас. Слушать невозможно, но он делает не для зрителей, просто занять руки.  «Из моей головы, где сферой становится плоскость, где-то горит фейерверк, то тлеет свечка из воска, где музыка Баха смешалась с полотнами Босха, и не дружат между собой полушария мозга» Бесполезно. В голове настойчиво стучит он. Его голос, его лицо, руки. Образ не покидает его ни на секунду, и он поднимается из-за стола. Идет на кухню—знает, там джин. Красивый бутыль терпеливо ждет его на полке, всем своим видом напоминая, что он даже своей головой управлять не может без помощи.  Теплая жидкость обжигает горло, разливается по телу. Он хлещет с горла, потом оседает на пол и продолжает.  «Где крутится строчка одна днем и ночью: «Вали из моей головы очень срочно». И вместе с собой забери о тебе мои мысли, чтобы Богу не показалось, что мы в этом мире слишком зависли».  Он засыпает к утру. Грязный, пьяный, в обнимку с бутылкой. И ему снится он.