Молодец, больше не шути

Слышали когда-нибудь об эффекте подвесного моста? Явлении, когда в ситуации, где жизнь и здоровье находятся под угрозой, ты воспринимаешь учащённый пульс, потные ладошки и эндорфины в крови не как сигнал, что вот-вот умрёшь, а как признак влюблённости в ближайшего человека? Ики Тэру вот не слышал. Зато Ики Тэру слышит, как Тачибана шуршит брезентом и пледом, думая, что Ики спит, и опять подползает к нему поближе в его собственной, слава Богу, палатке. Ики свалил на отшиб, а Аой стал ходить к нему вечерами ради "побазарить" и, видимо, посчитал это своим шансом на... А на что, извините? Опять позырить на гвоздики с гравировкой? Вообще-то, он не особо часто оставался на ночь. Вообще-то, предлог "Что-то больно допоздна мы засиделись, можно заночую у тебя?" звучал нормально, но Ики каждый раз шутил, что Тачибана остаётся ради чего-то неприличного. Тачибана в ответ шутил про нетфликс-энд-чилл и отказывался пояснять. Сайя подавилась, когда Ики спросил её об этом, и поинтересовалась, как они с Аоем вообще доходят до таких тем. С того момента Ики тоже шутил про нетфликс-энд-чилл. Иногда они даже не разговаривали, а просто сидели возле друг друга, читали, пили чай или отвечали на письма, и в такие дни он не хотел думать, зачем Тачибана приходит, если даже не пытается узнать о нём очередную сплетню. Впрочем, не обязательно же им теперь, после всего пережитого вместе, видеться только из корыстных целей. Это общение давно вышло за рамки сигаретно-информационного обмена. Ики не подавал вида, что заметил, как друг приблизился. Чувствовал гармошку пледа между ними. Чувствовал взгляд Тачибаны ухом и шеей: молился, чтобы ощущение, будто они стали горячее, не отразилось физической краснотой. Позорно старался не думать о случившемся в той чёртовой яме и о том, что с тех пор не мог выкинуть это из головы и вечно прогонял в мыслях между тренировками и посиделками с друзьями. Они все были в опасности, а Ики думает, прости Господи, о чём?.. Тачибана ситуацию лучше не сделал, когда наклонился поближе и опять, — опять, сука! — надышал ему в шею, заставив вздрогнуть. Этого движения было достаточно, чтобы Тачибана, осторожный, замер. Ики, всё ещё зачем-то прикидывающийся спящим, почти мог услышать, как шестерёнки в соседней голове испуганно вертятся, гадая, разбудил ли он Ики, и как ему, в таком случае, оправдываться. Тачибана снова зашевелился, гармошка из пледа слегка расправилась. Судя по шорохам, он отвернулся и тоже сделал вид, что заснул. Наивный. Ики стало даже весело — уголок рта самовольно оттянулся в сторону. Он перевернулся на спину — не ради удобства, а чтобы ещё раз напугать Тачибану. Подтрунивать над ним прикольно, и Ики даже иногда разыгрывает в голове сценарии и идеи в стиле: "А если он когда-нибудь скажет вот это, надо ответить вон то", хотя обычно подъёбы вылетают из него просто так, в моменте, по наитию. Но для Тачибаны он на всякий случай старался всегда быть готовым. Не знал, правда, к чему. Минута, другая. Шуршит брезент. Ики Тэру подползает к Тачибане. Последний замирает, Ики посмеивается в своей голове и пытается не задумываться о том, зачем это делает. Прямо сейчас — незапланированно. По наитию. Шутить над Аоем весело, но, почему-то, не так, как над Сайей. Шутить над Аоем весело, но Ики узнаёт в себе его и его шутки до времён, как Ики обзавёлся собственным маллетом. Думает об этом только в особенно тихие и тревожные моменты, думать об этом не хочется совсем. Ики Тэру чувствует себя изменником, когда растягивает рот в очередную улыбку, глядя на Тачибану сверху вниз, когда опять задерживает на нём взгляд украдкой. Ики Тэру думает: "Неужели я позволю себе его забыть?" и отпускает очередной тупой комментарий, который зачем-то мысленно репетировал. Ики Тэру не хочет гадать, помнят ли его самого. Ики Тэру смотрит на стык тёмных волос и наигранно расслабленной шеи. Он даже не пытается догадаться, что Тачибана заметил и запомнил произошедшее в грязной лесной яме под мужские крики и болезненные повизгивания рожающей твари. Он боится оказаться правым. И страх обоснован. Ики Тэру не знает, насколько схожие чувства последние несколько суток вертятся в их черноволосых головах, настаиваясь, как заварка. Не знает, что Тачибана пытается понять, может ли он позволить себе думать об Ики больше, если давно и безнадёжно запал на гетеро-американца. И ведь дело не в Дэниелсе, который даже не подозревает, что по нему вздыхает Аой, нет. Дело не в нём и уж точно не в какой-то ответственности — уж явно не перед Дэниелсом и не перед человеком, буквально оставшимся в прошлой жизни. Ики криво улыбается и подлезает к Тачибане совсем близко, обвивает руками уже согревшийся под пледом корпус, прижимает к себе, умещает острый подбородок на чужом плече и чувствует реакцию. Тачибана не спит: спящие так не напрягаются. Он резко вдыхает, как если бы готовился что-то сказать, но Ики не выдерживает и тихо смеётся, щекоча его дыханием. — Страшно? — шепчет и всё ещё лыбится. Тачибана шевелится, чувствуя, что вот так вдвоём под пледом становится слишком жарко, и берётся за руки Тэру, пытается отодвинуть от себя. — Ики, зачем ты... Он не договаривает: прокуренные пальцы ползут по напряжённому животу к бокам и тыкают куда-то под рёбра так, что Тачибана дёргается всем телом и почти вскрикивает благим японским матом. Ики смеётся уже чуть ли не в голос, пока Аой яростно отдирает от себя его руки и пинает пятками в голени. Носки жалко сползают от трения о нижний плед. Тачибана весь краснеет и кашляет сдержанным смехом, не прекращая дрожать, а Ики только веселеет: улыбка теперь уже свободно расползается по лицу, и не волнуют ни тычки чужих острых локтей, ни лезущие в глаза волосы. Этот грёбаный буравчик из пальцев не идёт ни в какое сравнение с обычной щекоткой, Тачибана еле сдерживает визг: даже если они в стороне от лагеря, не хотелось бы быть услышанными. Сквозь смех он просит Ики прекратить, выдавая скомканное "Ямете кудасай". Ики чувствует азарт и подминает Тачибану под себя, когда он пытается вырваться. Плед сброшен, но кожа у обоих горит. Ики перекидывает через него колено, зажимая и продолжая давить пальцами в ложбинку между нижними рёбрами. Аой дёргается и дрожит, его лицо болит от рефлекторной улыбки. Чем сильнее его пальцы цепляются за руки Ики Тэру, тем старательнее последний находит новую точку, чтобы раздражить ещё больше нервов и вызвать у Тачибаны новую судорогу. — Хватит, блять, Тэру! — высоко вскрикнул он уже в голос, когда костяшки тощих пальцев опять впились между рёбрами и прошили болезненной дрожью его целиком, вынуждая сильно взбрыкнуть короткими ногами, — Ики, т-твою ма-а-ать! "Не хотелось бы быть услышанными", но, кажется, у Ики другой план. Собирается ли он объяснять это, если кто-то спросит? Хороший вопрос. Не зря интернет советует не доверять мыслям после 22:00. Ики вот в интернете не сидел и советов не слышал. Хотя его мыслям не стоит доверять в любое время суток... Ики натурально угорал, злорадствуя над реакцией Тачибаны, пока на прямых ресницах не проступили капли, а чужое колено едва не ударило его в спину. Он расслабил руки, но убрал только одну — чтобы зачесать за уши растрёпанные рваные пряди, закрывавшие глаза. Жар на щеках и пот на спине от дурацкой затеи только сейчас стали ощутимы, как и тяжёлое, с приподнявшимся от смеха голосом, дыхание. Тачибане ещё хуже: он почти задыхается, покашливая, красные щёки мокрые от слёз, прямая чёлка вся разлетелась по сторонам и открыла лоб, в который Ики позавчера отвешивал щелбаны. Плоская грудь поднимается и опускается в неровном, болезненном темпе. Ики почистил горло и глотнул воздуха. — П-про мать... лишнее было, — улыбнулся он опять одной стороной рта, сверху вниз глядя на Тачибану. — Мудила ты, Ики... Ики хохотнул и стёр похолодевшую слезу с чужой неровной щеки, которая от этого стала только ярче, хотя, казалось бы, куда уже. — Да ну, прикольно же было. — За такие приколы! — Тачибана приподнял кулак, но не стал доносить до Ики, — Ты слезать с меня собираешься? — Или? — невозмутимо. Тачибана замолчал, злой, и, кажется, был готов задохнуться, пока подбирал слова. Он сглотнул и сдался: отвернул голову в сторону и расслабил руки, всё ещё сжимавшие тощие запястья Ики Тэру. — Пожалуйста, дай я уйду... — его голос свозил неловкостью, а цвет так и не сходил с лица. Ики сдвинул брови, а в следующую секунду и сам залился краской, когда почувствовал, почему Тачибана так хотел, чтобы он слез. Причина отчётливо упиралась в его бедро. Ики отпустил его и отодвинулся на достаточное расстояние, чтобы Тачибана мог спокойно поправить одежду, взять пару своих вещей и выдохнуть без его внимания. Взгляд он утупил в складки пледа. Когда вжикнула молния, а Тачибана уже выставил ногу из палатки, Ики спохватился: — Мне жаль. Тачибана замер на секунду, смотря в ночь и запуская в платку, где успело стать душно, прохладный ночной воздух. Кожа у обоих покрылась мурашками. —... Всё нормально. Спокойной ночи, Ики, — только и сказал он, прежде чем уйти. .... Ну пиздец.