Совместимость 100%

Солнце над Академией Тяньцзи садилось медленно, словно нехотя, окрашивая старинные пагоды в золото и медь. Кампус раскинулся на трёх холмах — с высоты птичьего полёта он напоминал распустившийся лотос: лепестки тренировочных полигонов, сердцевина главного корпуса, стебель широкой аллеи, уходящей к общежитиям. Здесь прошлое встречалось с будущим не в переносном, а в самом прямом смысле. Каменные львы у входа соседствовали с голографическими указателями. Беседки с резными драконами стояли рядом со стеклянными кубами лабораторий, где изучали природу сверхспособностей. По дорожкам ходили студенты в свободной форме — у каждого на запястье поблёскивал браслет-идентификатор, отслеживающий уровень энергии и общее состояние. Этим вечером над кампусом висела тишина — та особенная, осенняя, когда воздух кажется густым и сладким от запаха поздних хризантем. Большинство студентов разбрелись по общежитиям или зависали в чайных за пределами академии. И только в библиотеке, в самой старой её части, куда редко кто заходил, горел тусклый свет. Лу Гуан сидел за столом у высокого стрельчатого окна. Свет настольной лампы выхватывал из полумрака его лицо — бледное, с острыми скулами и тёмными, почти чёрными глазами. Белые волосы, небрежно зачёсанные назад, в этом освещении казались серебряными. Он держал в руках старую фотографию — бумажную, выцветшую, с потрескавшимися краями. Такие редко встретишь в эпоху, когда даже студенческие пропуска давно перекочевали в смартфоны. Три секунды касания. Больше и не требовалось. Перед глазами поплыли образы — сперва размытые, потом резкие, как удар хлыста. Парень и девушка на фоне цветущей сакуры. Смех, застывший в углах губ. Чужая весна, чужое счастье. Лу Гуан смотрел, как они обнимаются, как девушка запрокидывает голову, и лепестки падают ей на волосы, и парень тянется, чтобы смахнуть их… Он отложил снимок и потёр переносицу. В висках начинало пульсировать — верный признак, что способность «Взгляд сквозь время» опять взяла своё. Профессор Линь говорила, что пассивным нужно учиться дозировать нагрузку. Что нельзя просто так нырять в чужие воспоминания, потому что каждое касание оставляет след. Но Лу Гуан никогда не умел останавливаться вовремя. Чужое счастье было единственным, что он мог почувствовать. Своё ему не полагалось — так уж вышло. Он поднялся, собирая разбросанные по столу снимки в аккуратную стопку. Движения — точные, скупые, без единого лишнего жеста. Лу Гуан вообще был из тех людей, кто занимает ровно столько пространства, сколько необходимо, и ни миллиметром больше. Даже дышал он словно с оглядкой на невидимые границы. Браслет на запястье пискнул, сообщая, что уровень энергии упал ниже рекомендованного. Лу Гуан проигнорировал его.

***

В это же время на другом конце кампуса, в тренировочном зале номер четыре, царил хаос. Впрочем, для Чэн Сяоши хаос был состоянием привычным — можно сказать, естественной средой обитания. — Сяоши! Сяоши, мать твою, вернись обратно! — Вейн стоял посреди зала, расставив руки, словно собирался ловить невидимого противника. Его красные волосы растрепались, на скуле красовалась свежая ссадина — результат неудачной попытки перехватить друга до того, как тот активировал способность. Но перехватывать было уже некого. Чэн Сяоши исчез. Буквально пять минут назад они отрабатывали боевые связки. Тренер Чжао, грузный мужчина с голосом, способным перекричать штормовую сирену, гонял группу активников по залу. Сяоши, как обычно, отвлекался, путал стойки, зато компенсировал всё невероятной скоростью и реакцией. А потом кто-то из ребят достал телефон, чтобы сфотографировать тренировку для отчёта. Сяоши, пробегая мимо, случайно коснулся экрана — и всё. Хлопок. Вспышка. И нет его. — Вот же ж, — Вейн сжал кулак, подавляя желание заорать в голос. — Стихийное бедствие ходячее. Способность Чэн Сяоши называлась «Погружение». Простая, казалось бы, штука: можешь физически входить в прошлое через фотографию. Прожить застывший момент изнутри, увидеть то, чего не видят другие. Полезно? Очень. Опасно? До чёртиков. Потому что без пассивного напарника-проводника Сяоши рисковал застрять во временной петле или, того хуже, спровоцировать парадокс. Вейн уже видел это однажды. Три дня в лазарете, Цяо Лин с капельницами и профессор Сюй, качающий головой: «Если бы не способность твоего брата блокировать воздействия, мы бы его потеряли». Сейчас блокировать было нечего — Сяоши провалился в фотографию целиком. — Расступитесь! — рявкнул Вейн, отпихивая столпившихся студентов. — И телефон этот не трогайте, ради всего святого! Он схватил смартфон, на экране которого всё ещё светилось то самое фото — тренировочный зал, снятый секунду назад. Сяоши на нём не было. Плохо. Очень плохо. Вейн закрыл глаза, концентрируясь. Его способность — нейтрализация чужих воздействий — работала не только на активные силы. Можно попробовать создать «пробой», воронку, которая вытянет Сяоши обратно. Но для этого нужно было понять, насколько глубоко этот придурок провалился. — Давай, давай, — прошептал он, накрывая экран ладонью. — Вылезай, катастрофа. Тишина. Секунда. Другая. А потом воздух в центре зала пошёл рябью, и оттуда, словно из невидимой двери, вывалился Чэн Сяоши. Взъерошенный, с безумными глазами, в пыли, будто пробежал марафон по пересечённой местности. — Вейн! — выдохнул он, растягивая губы в своей фирменной дурацкой улыбке. — Там такое было! Представляешь, я видел, как тренер Чжао пять минут назад чихнул и подавился жвачкой! Пять минут назад, Вейн! Он её до сих пор жуёт! Зал взорвался смехом. Тренер Чжао побагровел. Вейн медленно выдохнул и прикрыл глаза. Досчитал до трёх. — Чэн Сяоши, — сказал он ледяным тоном. — Ты вообще понимаешь, что мог застрять? Что я не всегда буду рядом, чтобы вытащить твою безбашенную задницу? — Но ты же рядом, — Сяоши поднялся, отряхивая штаны. — Ты всегда рядом. Братан, ну ты чего, я же знаю, что ты меня вытащишь. — Он хлопнул Вейна по плечу — легко, дружески, совершенно не осознавая масштаба проблемы. Вейн посмотрел на него долгим взглядом, в котором смешались раздражение, усталость и та особая нежность, которую он никогда бы не признал вслух. — Когда-нибудь я тебя прибью, — сообщил он без выражения. — И это будет самооборона. — Ага, конечно, — Сяоши уже отвлёкся на что-то за окном. — О, смотри, там Цяо Лин идёт! Цяо Лин! Привет! Он рванул к выходу, на ходу чуть не снеся стойку с инвентарём. Вейн проводил его взглядом и тяжело вздохнул. Нужно было что-то решать. Так больше продолжаться не могло.

***

Общежитие активников располагалось в западном крыле кампуса — пять этажей стекла и бетона, увитых диким виноградом. Сейчас, в начале октября, листья уже покраснели, и здание казалось объятым пламенем. Лу Гуан и Лю Сяо жили на четвёртом этаже, в угловой комнате с двумя окнами. Одно выходило на внутренний двор, другое — на парковую зону, где росли старые гинкго. Лю Сяо выбрал эту комнату специально: он любил говорить, что стратегический обзор — залог успеха в любой ситуации. Гуан подозревал, что на самом деле брату просто нравилось сидеть на подоконнике, курить и смотреть на звёзды. Когда он вошёл, Лю Сяо был именно там — на подоконнике, с длинной сигаретой в пальцах и планшетом на коленях. Окно приоткрыто, в комнату тянет прохладой и запахом табака. — Опять, — сказал Лю Сяо, не поднимая головы. — Я же просил: не сидеть в библиотеке до отключки. У тебя браслет скоро начнёт красным мигать на всю академию. — Уже начал, — Гуан снял обувь, аккуратно поставил кроссовки у двери. — Ничего страшного. — Ничего страшного, — передразнил Лю Сяо, наконец поднимая глаза. — Ты хоть понимаешь, что твоя способность жрёт нервную систему быстрее, чем ты — лапшу по вечерам? А лапшу ты, кстати, опять не ел. Лю Сяо был красив — той особенной, хищной красотой, которая заставляет людей оборачиваться. Высокий, с точеными чертами лица и глазами цвета тёмного янтаря, он походил на персонажа исторической дорамы, случайно провалившегося в современность. Девушки (и не только) сохли по нему пачками, но Лю Сяо лишь улыбался своей фирменной улыбкой — чуть насмешливой, чуть ленивой, — и проходил мимо. Для Лу Гуана эта красота давно стала привычной деталью интерьера. Как и всё остальное в их странном союзе. Они не были кровными братьями. Лю Сяо появился в жизни Гуана семь лет назад — появился в тот самый момент, когда всё могло закончиться. Двенадцатилетний мальчишка с белыми волосами и затравленным взглядом, забившийся в угол заброшенного склада. И семнадцатилетний Лю Сяо, который почему-то не прошёл мимо. «Я забираю его», — сказал он тогда, и это прозвучало не как просьба. С тех пор они держались вместе. Лю Сяо взял опекунство, когда ему стукнуло восемнадцать, — использовал все возможные связи, надавил на все рычаги. Он никогда не объяснял, почему. А Гуан никогда не спрашивал. Иногда вопросы важнее ответов, и оба это понимали. — Я не голоден, — сказал Гуан, проходя к своей половине комнаты. Их пространство было поделено надвое почти идеально. Слева — царство Лю Сяо: дорогой ноутбук, стопки книг вперемешку с журналами по тактике и стратегии, пара стильных ламп, коллекция зажигалок на подоконнике. Справа — территория Гуана: безупречный порядок, ни одной лишней вещи, только самое необходимое. Кровать заправлена так, что ни складки. На столе — стопка фотографий и старый фотоаппарат, единственная ценная вещь. — Ты никогда не голоден, — Лю Сяо затушил сигарету, спрыгнул с подоконника. — Но я заказал доставку, так что еда будет через двадцать минут. И ты съешь хотя бы половину. Гуан промолчал. Сел на кровать, взял в руки фотоаппарат — механическую плёночную камеру, тяжёлую, надёжную. Подарок Лю Сяо на четырнадцатилетие. С тех пор Гуан не расставался с ней, фиксируя моменты, которые потом мог прожить через свою способность. Своеобразная ирония: он видел прошлое других людей, а своё собственное предпочитал хранить в объективе. — У тебя сегодня опять были видения? — Лю Сяо присел на край стола, скрестил руки на груди. — Ты белый как простыня. — Нормально всё. — А если по-честному? Гуан поднял на него глаза. Долгий, изучающий взгляд. Лю Сяо не отвёл — он никогда не отводил. — По-честному? — переспросил Гуан. — Я видел пару на фоне сакуры. Они были счастливы. Смеялись. И это чужое счастье, Лю Сяо. Оно не моё. А я всё равно туда лезу. Лю Сяо помолчал. Потом усмехнулся — но как-то невесело. — Ты как ребёнок, который прижимается носом к витрине кондитерской, — сказал он тихо. — Только вместо пирожных — чужие жизни. Знаешь, это… печально. Даже для тебя. — Я не просил тебя об этом напоминать. — А я и не напоминаю. Я констатирую факт. В дверь постучали — доставка приехала раньше. Лю Сяо пошёл открывать, а Гуан остался сидеть, вертя в руках камеру. За окном окончательно стемнело. Где-то вдалеке, в парковой зоне, зажглись фонари — тёплые, жёлтые, как россыпь маленьких лун. Он вдруг подумал, что не помнит, когда в последний раз смеялся так, как та девушка на фотографии. Не вежливо, не из необходимости, а по-настоящему — запрокидывая голову, не думая о том, как выглядит со стороны. Наверное, никогда.

***

Пока Лу Гуан размышлял о чужом счастье, Чэн Сяоши создавал проблемы в масштабах, которые даже для него были впечатляющими. После тренировки он, вместо того чтобы пойти в душ и отдохнуть, увязался за Цяо Лин — одной из немногих студенток, кто не шарахался от его бешеной энергии. Цяо Лин была пассивной с редкой способностью к исцелению через прикосновение — не полноценное, как у Ся Фэя из медпункта, но достаточное, чтобы снимать усталость и залечивать мелкие травмы. — Сяоши, — говорила она, пока они шли по аллее к учебному корпусу, — ты опять вляпался. Вейн мне уже написал. Двадцать сообщений. Двадцать. Он в бешенстве. — Вейн всегда в бешенстве, — беспечно отмахнулся Сяоши. — Это его естественное состояние. Как у рыбы — плавать, у птицы — летать, у Вейна — злиться на меня. — Ты невыносим. — Я знаю! — он просиял так, словно ему сделали комплимент. Цяо Лин вздохнула. Она была миниатюрной девушкой с копной каштановых волос и глазами, которые меняли цвет в зависимости от освещения. Рядом с долговязым, вечно жестикулирующим Сяоши она казалась совсем крошечной — но острый ум и способность поставить зарвавшегося активника на место делали её опасным противником в любой дискуссии. — Ладно, — сказала она, останавливаясь у входа в лабораторный корпус. — У меня сейчас практикум по биоэнергии. А ты иди к Вейну и извинись. Нормально извинись, без своих «ну братан, ну ты чего». — Ты говоришь прямо как он, — Сяоши скорчил рожу. — Потому что я с вами уже третий год. Я вас наизусть уже знаю. А теперь, иди. Она скрылась за стеклянными дверями, оставив Сяоши в одиночестве. Он постоял немного, пиная камешек, потом развернулся и потопал к общежитию. На душе было неспокойно. Не из-за Вейна — Вейн действительно всегда злился, это было привычно. Сяоши чувствовал что-то другое. Какое-то смутное беспокойство, словно внутри поселилась крошечная вибрирующая струна. Его способность была проклятием и даром одновременно. Нырять в прошлое, видеть застывшие моменты изнутри — это давало невероятное ощущение жизни. Но каждый раз, возвращаясь, он чувствовал пустоту. Словно часть его души оставалась там, в чужом времени. Вейн этого не понимал. Вернее, понимал, но по-своему — как угрозу, как опасность, от которой нужно защитить. А Сяоши не нуждался в защите. Ему нужен был кто-то, кто сможет нырнуть вместе с ним. Кто поймёт, каково это — видеть прошлое и не теряться в нём. Но таких людей не существовало. Или существовали? Он тряхнул головой, отгоняя странные мысли, и ускорил шаг. Общежитие встретило его привычным гулом — где-то на втором этаже играла музыка, на лестнице галдела компания первокурсников. Сяоши проскочил мимо них, перепрыгивая через ступеньки, и ворвался в комнату, которую делил с Вейном. Однако того там не застал: — Неужели в этот раз я тебя действительно сильно задел? — спросил у пустоты Чэн, плюхась на свою кровать, лучшим решение было дождаться старшего, чтобы не надумать чего лишнего.

***

Курилка находилась на техническом этаже западного корпуса — место, о котором знали немногие. Попасть сюда можно было через пожарную лестницу, а потом ещё минут пять петлять по узким коридорам, пропахшим пылью и старым железом. Но те, кто знал, ценили это пространство за тишину и вид, открывающийся с небольшого балкончика: весь кампус как на ладони, огни тренировочных полигонов вдалеке, тёмная громада библиотеки слева и россыпь освещённых окон общежитий справа. Вейн стоял, облокотившись на ржавые перила, и курил уже третью сигарету подряд. Красные волосы, обычно уложенные в небрежный, но продуманный беспорядок, сейчас торчали во все стороны — он то и дело запускал в них пальцы, взъерошивая ещё сильнее. Ссадина на скуле запеклась тёмной коркой, но он её не обрабатывал. Не до того. Мысли крутились по одному и тому же кругу, как заезженная пластинка. Сяоши. Опять. Провалился. Опять. Без страховки. Опять. Чудом вытащил. А что будет в следующий раз? Что будет, когда он не успеет? Когда способность Сяоши заведёт его так глубоко, что никакой «пробой» не пробьёт пространственно-временной карман? Он глубоко затянулся, выпустил дым в холодный октябрьский воздух и позволил себе короткий, злой выдох: — Придурок. Тихий скрип двери за спиной заставил его обернуться. На балкон вышел Лю Сяо — с неизменной сигаретой в пальцах, в расстёгнутой ветровке поверх домашней футболки, с выражением лица, которое Вейн про себя называл «императорская скука». Они познакомились год назад, на совместном семинаре по тактическому взаимодействию активных и пассивных. Лю Сяо тогда разнёс в пух и прах стандартную схему распределения ролей, предложил свою — рискованную, почти провокационную — и заставил преподавателя признать, что она работает. С тех пор между ними установилось что-то вроде молчаливого взаимопонимания. Два старших брата. Два командира без армии. — Занято? — Лю Сяо кивнул на перила, хотя вопрос был риторическим. Балкончик вмещал человек пять, не меньше. — Располагайся, — Вейн подвинулся, освобождая место. — Сегодня прямо вечер откровений. Ты тоже сбежал от своего? Лю Сяо закурил, прикрывая огонёк зажигалки ладонью — привычка, выработанная годами. В неверном свете единственной лампочки над дверью его лицо казалось вырезанным из старого мрамора: резкие тени, острые углы, неестественное спокойствие. — Он опять сидел в библиотеке до потери пульса, — сказал он, выдыхая дым. — Смотрел чужие жизни через фотографии. Говорит, что видел пару под сакурой — они смеялись, были счастливы. А он просто смотрел. Как в окно. Вейн поморщился. Он плохо знал Лу Гуана — видел пару раз в коридорах: белые волосы, вечно опущенный взгляд, странная манера двигаться так, словно он боится занять лишнее место. Пассивный с очень редкой и очень затратной способностью — кто-то говорил «Взгляд сквозь время», кто-то «Ретроспекция». Какой-то извращённый дар, позволяющий проживать чужие воспоминания, но не оставляющий ничего своего. — Мой сегодня опять провалился в фотографию, — сказал Вейн после паузы. — Прямо во время тренировки. Коснулся телефона, хлопок — и нет его. Я еле вытащил. — Глубоко? — Средне. Но без проводника, Лю Сяо. Опять без проводника. Он даже не пытается найти кого-то, кто сможет его страховать. Просто ныряет, потому что ему нравится. Говорит: «Ты же меня вытащишь». Лю Сяо хмыкнул — коротко, сухо. — Знакомая песня. Мой не ныряет, но сидит в этих своих воспоминаниях, пока браслет не начинает орать. Сегодня пришёл белый как мел. Я говорю: «Ты себя угробишь». А он: «Нормально всё». И так каждый раз. Они замолчали. Где-то вдалеке, в парковой зоне, зажглись дополнительные фонари — автоматика среагировала на опустившийся туман. Белёсая дымка поползла между деревьями, скрадывая очертания, и кампус стал похож на декорацию к старинной легенде. — Знаешь, что мне пришло в голову? — Лю Сяо затушил сигарету о перила, аккуратно сложил окурок в жестяную банку, приспособленную под пепельницу. — Их способности. «Погружение» и «Взгляд сквозь время». Один может физически входить в прошлое через снимок. Второй — видеть и проживать застывший момент, не покидая настоящего. Они как две половинки одного целого. Активный и пассивный. Дверь и ключ. Вейн повернулся к нему — резко, слишком быстро для человека, который минуту назад казался вымотанным до предела. — Я думал об этом, — сказал он тихо. — Сегодня, пока вытаскивал Сяоши, думал именно об этом. Ему нужен кто-то, кто сможет отследить его внутри снимка. Кто увидит то же, что и он, но со стороны. Кто станет якорем. И твой Гуан… — Мой Гуан видит всё, что было в момент съёмки. Он может отследить Сяоши в прошлом, как маяк. А Сяоши может зайти так глубоко, как Гуан никогда не решится. Они могут стать идеальной парой. Но есть одна проблема. — Какая? Лю Сяо приподнял бровь, и в этом жесте было что-то от старшего брата, который уже тысячу раз прокрутил в голове все возможные сценарии. — Они не знакомы. Более того — Гуан никого к себе не подпускает. Он годами выстраивал эту свою скорлупу. А твой, насколько я понял, не замечает никого, кто не участвует в его приключениях. Вейн фыркнул. — Сяоши замечает только тогда, когда кто-то может его спасти или когда кто-то кричит на него. Всё остальное время он в своём мире. Но если их свести… Если дать им понять, что они могут работать вместе… — Он осёкся. Мысль, которая последние несколько минут пульсировала где-то на границе сознания, наконец оформилась в нечто конкретное. — Совместное задание, — сказал Вейн. — Ненавязчивое. Что-то простое, где нужен будет и активный, и пассивный. Мы устроим так, что они окажутся в одной команде. И посмотрим. Лю Сяо задумчиво разглядывал огни вдалеке. Ветер шевелил его тёмные волосы, принося запах поздних хризантем и влажной земли. — «Случайная» встреча, — протянул он. — Ты уверен, что твой не сбежит через пять минут, учуяв что-то более интересное? — А твой не закроется в своей раковине, решив, что напарник — это обуза? Они посмотрели друг на друга — и вдруг усмехнулись почти одновременно. Устало, обречённо, с тем особым пониманием, которое бывает только у людей, взваливших на себя ответственность за тех, кто сам о себе позаботиться не в состоянии. — Значит, договорились, — Лю Сяо достал из пачки новую сигарету, но закуривать не стал — просто вертел в пальцах. — Я поговорю с куратором практики. Есть одно дело в восточном крыле архива — старые фотоальбомы, которые нужно оцифровать и проверить на наличие временны́х аномалий. Рутина, но для пары «активный-пассивный» самое то. Сяоши сможет нырять в снимки, Гуан — отслеживать его и страховать. И никакого героизма, только техническая работа. — Архив? — Вейн скривился. — Мой через десять минут начнёт лезть на стеллажи от скуки. — А мой через пятнадцать уйдёт в себя так глубоко, что я буду его потом час вытаскивать. Но с чего-то надо начинать. — Лю Сяо наконец закурил, и огонёк сигареты отразился в его янтарных глазах двумя крошечными искрами. — Если не получится — придумаем что-то ещё. Но ты сам сказал: их способности — две половинки. Может, и характеры сойдутся. Твой слишком громкий, мой слишком тихий. Иногда такие вещи уравновешивают друг друга. — Или взрываются, — мрачно добавил Вейн, но в голосе его не было настоящего протеста. — Ладно. Когда? — Послезавтра. Успеешь подготовить своего? Вейн подумал о Сяоши, который сейчас наверняка сидел в их комнате, свесив ноги с кровати, и смотрел в телефон, ожидая, когда старший вернётся. О его дурацкой улыбке и привычке хлопать по плечу — легко, дружески, совершенно не понимая, сколько седых волос он добавляет Вейну каждым своим фортелем. О том, как он сказал сегодня: «Ты всегда рядом». — Подготовлю, — сказал он. — Завтра же начну морально. А твой? Лю Сяо выпустил струйку дыма в ночное небо. Где-то там, за туманом, за пологом облаков, угадывались первые звёзды — редкие, бледные, но настоящие. — Мой узнает, когда уже будет стоять на пороге архива, — ответил он с лёгкой усмешкой. — Иначе найдёт способ отказаться. Придумает десять причин, почему ему это не нужно. А так — просто поставим перед фактом. У него всё ещё работает это странное чувство долга передо мной. Не спрашивай, откуда оно. — Не буду, — Вейн отлепился от перил, размял затёкшие плечи. — У каждого свои скелеты в шкафу. Главное, чтобы они не начали вываливаться в самый неподходящий момент. — Не начнут. Я проверю. Они постояли ещё немного в тишине. Туман сгущался, заволакивая кампус плотным одеялом, и фонари в парковой зоне теперь казались размытыми золотыми пятнами, похожими на светлячков. Воздух сделался влажным и холодным, пахло осенью — прелой листвой, хризантемами, дымом чужих сигарет. — Знаешь, — вдруг сказал Лю Сяо, не поворачивая головы, — иногда мне кажется, что я всё делаю неправильно. Что я слишком сильно его опекаю. Даю ему укрытие, но не даю причин из него выйти. А он так и будет сидеть в своей скорлупе, пока однажды просто не исчезнет. Беззвучно. Как гаснет свет. Вейн промолчал. Он слишком хорошо понимал, о чём речь. Сяоши, при всей его гиперактивности и постоянном мельтешении, тоже был по-своему одинок. Он окружал себя людьми, но не впускал никого по-настоящему глубоко. Даже его, Вейна, — брата, друга, единственного человека, который знал, что Сяоши плакал в подушку после своего первого серьёзного провала. Даже его Сяоши держал на расстоянии вытянутой руки. — Может, поэтому мы здесь, — сказал он наконец. — Два старших брата, которые не справляются поодиночке. Может, наши младшие нужны друг другу не меньше, чем мы — им. — Может, — эхом отозвался Лю Сяо. Он затушил вторую сигарету и выпрямился, становясь выше и как будто собраннее. Момент уязвимости прошёл, уступив место привычной сдержанной иронии. — Послезавтра, восточное крыло архива. В девять утра. И пусть только попробуют не прийти. — Придут, — Вейн усмехнулся. — Одного я приведу за шкирку, второго ты — за его непомерное чувство долга. Сработает. — Непременно. Лю Сяо развернулся и направился к двери, но на полпути остановился и бросил через плечо: — Вейн. Ты свою ссадину обработай. Выглядит паршиво. — Сам знаю. Дверь закрылась с тихим скрипом. Вейн остался один на балконе — впрочем, одиночество это было не гнетущим, а каким-то почти уютным. Туман клубился у ног, фонари горели внизу, и где-то на четвёртом этаже западного общежития два окна всё ещё светились — одно ровным, спокойным светом, второе мигало, будто там кто-то постоянно ходил туда-сюда. Он вдруг подумал, что послезавтра эти два окна, возможно, перестанут быть просто двумя отдельными точками на карте кампуса. Может быть — только может быть — между ними протянется нить. И тогда всё станет немного легче. Для всех четверых. Затушив последнюю сигарету, Вейн пошёл к двери. Нужно было возвращаться. Сяоши наверняка уже извёлся в ожидании, хотя ни за что в этом не признается. А ещё нужно было обработать ссадину — Лю Сяо прав, выглядит паршиво. И составить план. И придумать, как подать новость так, чтобы Сяоши не заподозрил подвоха. Дел было много. Но впервые за долгое время Вейн чувствовал нечто похожее на облегчение. Словно после долгого топтания на месте они наконец сдвинулись — пусть на миллиметр, но в правильном направлении. Ночь над Академией Тяньцзи опустилась окончательно, укутывая кампус в туман и тишину. Где-то в библиотеке погас последний свет. Где-то в тренировочном зале уборщик протирал полы после вечерней смены. А в двух комнатах, на четвёртом этаже западного общежития, два человека — один слишком громкий, другой слишком тихий — сидели каждый у своего окна и смотрели на звёзды, не зная, что послезавтра их жизни пересекутся. Но старшие братья знали. И этого пока было достаточно.

***

Утро в Академии Тяньцзи выдалось таким, будто осень решила напомнить о себе со всей суровостью. Низкое небо набухло серыми тучами, грозящими пролиться холодным дождём, и ветер гонял по аллеям пожухлые листья гинкго, сметая их в шуршащие золотые кучи у подножия каменных львов. Восточное крыло архива — приземистое здание из потемневшего от времени кирпича, увитое мёртвым плющом, — стояло в стороне от основных дорожек, и именно здесь, у массивной дубовой двери с коваными петлями, без четверти девять встретились двое, не имевшие ни малейшего желания встречаться. Лу Гуан пришёл первым — как обычно, на десять минут раньше. Пунктуальность была его способом контролировать хаос мира. Он стоял, прислонившись плечом к холодной стене, и смотрел на серое небо. Белые волосы, сегодня схваченные в низкий хвост на затылке, трепал ветер. Лю Сяо разбудил его в семь утра, сунул в руки термос с зелёным чаем и сказал: «В девять у восточного архива. Практическое задание. Не опоздай». И ушёл. Никаких подробностей. Никакой привычной снисходительной улыбки, за которой обычно пряталась братская забота, — только сухой тон командира, отдающего приказ. «Странно», — подумал тогда Гуан. Но вопросов задавать не стал. Семь лет он доверял Лю Сяо безоговорочно и не собирался менять эту привычку сейчас. Даже если происходящее ему решительно не нравилось. Шаги он услышал раньше, чем увидел их обладателя. Точнее, не шаги даже, а какой-то непрерывный звуковой поток: шорох гравия под кроссовками, сбивчивое дыхание, обрывки фраз — и всё это на огромной скорости, словно к архиву приближался небольшой ураган. — …и я ему говорю: «Вейн, ну какое задание в архиве, у меня тренировка через час», а он мне: «Тренировка отменяется, иди в восточное крыло», представляешь? Просто взял и вытолкал из комнаты! Даже завтрак не дал доесть!.. — Чэн Сяоши взлетел на невысокое крыльцо и замер, запнувшись на полуслове. Перед ним стоял невысокий парень с белыми волосами и тёмными глазами — и смотрел на него с выражением вежливого недоумения, какое обычно адресуют внезапно заговорившим уличным фонарям. — О, — сказал Сяоши, растягивая губы в приветливой улыбке. — Привет! Ты тоже на задание? Я — Чэн Сяоши. Активный. Ну, то есть способность у меня активная, а так я вообще-то очень пассивный, если честно. Вейн говорит, я ленивый, но это он просто придирается. А ты?.. — Лу Гуан, — ответил он коротко. — Пассивный. — О-о-о! — Сяоши просиял так, будто ему сообщили о выигрыше в лотерею. — Значит, мы, наверное, в паре? Круто! Я никогда с пассивными не работал, кроме Вейна, конечно, но Вейн — это Вейн, он мой брат и вообще… Дверь архива со скрипом отворилась. На пороге стоял сутулый мужчина в потёртом кардигане — смотритель, судя по связке ключей на поясе. — Практическое задание? — проскрипел он, протирая очки. — Вейн и Лю Сяо предупредили. Заходите. Альбомы на третьем стеллаже, слева. Инструкцию найдёте внутри. — Какую инструкцию? — начал было Сяоши, но смотритель уже развернулся и заковылял прочь по коридору, бормоча что-то о молодёжи, которая вечно задаёт вопросы. — Ну, пойдём? — Сяоши обернулся к Гуану. — Чего стоять-то. Гуан помедлил секунду, сканируя пространство впереди — старая привычка, выработанная годами. Архив пах пылью, старой бумагой и чем-то ещё, едва уловимым — то ли сушёными травами, то ли временем. Никакой явной опасности. Обычное помещение. Он шагнул внутрь. Сяоши вошёл следом, продолжая щебетать: — Слушай, Лу Гуан, да? У тебя имя красивое. «Свет» и «наблюдать» — да? Или я путаю? Я в именах не очень, меня Цяо Лин вечно ругает, что я имена забываю, а тут такое дело — я твоё сразу запомнил! Может, потому что мы с тобой сработаемся? А? Как думаешь? Гуан не ответил. Он медленно шёл по узкому проходу между высоченными стеллажами, забитыми коробками и папками. Воздух здесь был плотный, застоявшийся, свет — тусклый, пробивающийся сквозь запылённые окна под самым потолком. Где-то тикали старые часы — или, может, это был просто стук крови в висках. Они дошли до третьего стеллажа. На деревянном столе, заваленном пожелтевшими картами, лежала картонная коробка с надписью «Фонды. 1950-1975. Альбомы». Рядом — запечатанный конверт. — О, инструкция! — Сяоши схватил конверт и уже собрался вскрыть, когда за спиной у них раздался звук, от которого у Гуана мгновенно похолодело в груди. Тяжёлая дубовая дверь — единственная дверь в этой части архива — с глухим стуком захлопнулась. А следом — металлический лязг. Такой отчётливый, такой финальный, что не оставалось ни малейших сомнений. Их заперли. Сяоши замер с конвертом в руках. Улыбка медленно сползла с его лица, сменившись выражением крайнего недоумения. — Э-э-э?.. Гуан уже был у двери. Дёрнул ручку — раз, другой. Заперто. — Лю Сяо, — произнёс Гуан ледяным тоном. — Открой дверь. Ответом была тишина. А потом — голос Лю Сяо, доносящийся сквозь толстое дерево приглушённо, но отчётливо. И в этом голосе звучала та самая, знакомая до зубного скрежета насмешка. — Не могу. У меня нет ключа. — И у меня, — добавил Вейн. — И мы отсюда уйдём ровно через минуту. Так что слушайте внимательно. — ЧТО?! — взвился Сяоши, подлетая к двери и колотя по ней кулаком. — Вейн! Ты что устроил?! Какого чёрта?! — Заткнись и слушай, — отрезал Вейн. Голос у него был напряжённый, но решительный — так он говорил перед самыми опасными миссиями. — Это ваше совместное задание. В коробке — фотоальбомы выпускников. В одном из них есть снимок, в котором прячется временная аномалия. Её нужно найти и нейтрализовать. Сделаете это — мы откроем дверь. — А если не сделаем? — тихо спросил Гуан. Повисла пауза. Потом голос Лю Сяо — уже без насмешки, ровный и серьёзный: — Сделаете. Я в тебя верю. — Ты… — начал Гуан, но осёкся. — И ещё кое-что, — добавил Вейн. — Чтобы активировать вашу совместную способность и безопасно войти в снимок, вам нужно дать друг другу пять. Энергетический контакт. Без этого ты, Сяоши, просто провалишься в прошлое без страховки, а ты, Гуан, не сможешь отследить его внутри снимка. Так что… подружитесь, что ли. Времени у вас полно. Архив проветривается, вода в кулере есть, туалет в конце коридора. Всё, мы уходим. — ВЕЙН! — взревел Сяоши, но за дверью уже слышались удаляющиеся шаги — одни лёгкие, быстрые (это Вейн почти бежал, чтобы не передумать), вторые — размеренные, спокойные (Лю Сяо уходил не торопясь, словно с прогулки). — ЛЮ СЯО! — голос Гуана прозвучал резче, чем он сам ожидал. Шаги на секунду замерли. — Ты справишься, — донеслось едва слышно. — Я знаю. И тишина. Только ветер за окнами, только пыль, танцующая в косых лучах серого утреннего света, только тиканье старых часов где-то в глубине архива. Гуан медленно развернулся и прижался спиной к двери. Закрыл глаза. Медленно досчитал до трёх. Потом до пяти. Не помогло. Сяоши стоял посреди прохода, всё ещё сжимая в руках нераспечатанный конверт, и выглядел так, словно его огрели пыльным мешком по голове. — Они… они нас… — он запнулся, подбирая слово. — Заперли? Как в ловушке? Как мышей? — Как мышей, — подтвердил Гуан, не открывая глаз. — Но… зачем?! Гуан открыл глаза и посмотрел на него — долгим, изучающим взглядом, от которого большинство людей чувствовали себя неуютно. Белые ресницы, тёмные зрачки, выражение лица, которое ничего не выражало — и одновременно говорило о многом. — Очевидно, — произнёс он ровным голосом, — чтобы мы поработали вместе. Наши способности комплементарны. Твой брат и мой… опекун… решили, что мы должны стать напарниками. А так как добровольно ни ты, ни я на это не согласились бы, они выбрали метод принуждения. Примитивный, надо сказать. И действенный. Сяоши моргнул. Потом ещё раз. А потом вдруг широко улыбнулся — той самой дурацкой улыбкой, которая выводила Вейна из себя. — Слушай, а ты умный! Прямо как Вейн, только тихий. И волосы у тебя красивые. Серебряные. Настоящие? Или красишь? Гуан почувствовал, как в виске начинает пульсировать. Определённо, день будет долгим. — Настоящие, — ответил он сухо. — И прекрати нести чушь. Мы заперты. Нам нужно найти аномалию. — А, точно! — Сяоши наконец вскрыл конверт, из которого выпал сложенный вчетверо лист бумаги. Он развернул его, пробежал глазами и присвистнул. — Ого. Тут написано: «Внимание: для выполнения задания активному и пассивному необходимо установить энергетический контакт. Рекомендуемый способ: соприкосновение ладоней в течение трёх секунд. Предупреждение: без контакта погружение в снимок категорически запрещено. Опасно для жизни». И внизу приписка… — он сощурился, вглядываясь в неразборчивый почерк. — «Сяоши, если ты решишь нырнуть без контакта, я тебя лично придушу. Вейн». И сердечко. Представляешь? Сердечко нарисовал! Вот же ж… — Он поднял глаза на Гуана и осёкся. Тот смотрел на него с выражением, которое трудно было интерпретировать иначе как «я окружён идиотами». — Что? — спросил Сяоши. — Ничего. Давай сюда альбомы. Первые полчаса прошли в тягучем, напряжённом молчании. Гуан сел за стол, разложил перед собой три пухлых альбома в потёртых кожаных обложках и методично, страницу за страницей, просматривал старые чёрно-белые снимки, иногда касаясь их кончиками пальцев. Каждое касание — короткая вспышка чужой жизни. Вот выпускники шестьдесят третьего года позируют на ступенях главного корпуса. Вот девушка в строгом костюме получает диплом. Вот смеющаяся компания в парке… Сяоши не мог сидеть на месте. Он мерил шагами узкий проход между стеллажами, заглядывал в коробки, подбирал с пола старые карты, разворачивал их и сворачивал обратно. Потом нашёл стремянку и залез на верхнюю полку — просто чтобы посмотреть, что там. Потом спустился. Потом начал насвистывать какую-то мелодию. — Прекрати, — сказал Гуан, не поднимая головы. — Что? Я же ничего не делаю. И ходишь. И дышишь слишком громко. Сяоши замер на полушаге, развернулся и уставился на него с искренним изумлением. — Я дышу громко? Серьёзно? Может, мне вообще не дышать, чтобы тебе было комфортно? — Было бы идеально. Фыркнув, Сяоши плюхнулся на стул напротив. Скрестил руки на груди и принялся демонстративно разглядывать потолок. Потом стены. Потом снова Гуана — тот как раз коснулся очередного снимка и замер на несколько секунд с отсутствующим взглядом. — Эй, — позвал Сяоши негромко. — Ты чего? Что ты там видишь? Гуан моргнул, возвращаясь в реальность. Отпустил фотографию так, словно она обожгла пальцы. — Ничего существенного. Выпускной бал. Кто-то пролил пунш на платье директрисы. — И всё? — И всё. Сяоши помолчал, покусывая губу. Потом резко подался вперёд, опираясь локтями о стол. — Слушай, давай уже сделаем это. Найдём аномалию и свалим отсюда. Я больше не могу сидеть в этой пыльной дыре. У меня скоро клаустрофобия начнётся. Или что похуже. — У тебя не может быть клаустрофобии. Ты проваливаешься в фотографии добровольно. — Это другое! Там я двигаюсь, там люди, там вообще жизнь кипит. А тут… — он обвёл рукой пространство архива, — …тут даже мыши от скуки сдохли. — Не сдохли, — сухо поправил Гуан, перелистывая страницу. — Вон там, в углу, вполне живая. И весьма упитанная. Сяоши проследил за его взглядом и действительно заметил серый комочек, шмыгнувший под стеллаж. Он вздрогнул, но быстро взял себя в руки. — Ладно. Мыши есть. Это ничего не меняет. Давай альбомы сюда, я тоже буду смотреть. Четыре глаза лучше, чем два. — У меня два глаза. — Это фигура речи, Гуан. Фи-гу-ра ре-чи. Ты вообще с людьми общаешься когда-нибудь? — Стараюсь избегать. — Оно и видно. Сяоши придвинул к себе второй альбом — самый потрёпанный, с выцветшей надписью «1968-1972» на обложке. Открыл наугад, пролистал несколько страниц. Снимки здесь были разномастные: официальные портреты, групповые фотографии на фоне корпусов, совсем любительские кадры — кто-то сидит на скамейке, кто-то смеётся, прикрывая лицо ладонью, кто-то запускает бумажного змея. — Слушай, а ты всех этих людей видишь? — спросил он, не отрывая взгляда от страницы. — Ну, когда касаешься снимка. Прямо как живых? Гуан помедлил с ответом. Его пальцы замерли над очередной фотографией — выпускники семьдесят первого года, серьёзные лица, строгие костюмы. — Да. Как живых. Со всеми их чувствами. — И как это?.. — Это… — он запнулся, подбирая слово. — Утомительно. Сяоши вдруг захлопнул альбом — резко, с глухим стуком, от которого Гуан вздрогнул. — Вот! Вот оно! — Чэн ткнул пальцем в снимок на последней странице. Цветная фотография — редкость для того времени — изображала группу студентов на фоне строящегося корпуса. Но что-то было не так: края снимка шли рябью, будто от жара, а лица людей в заднем ряду расплывались, теряя черты. — Временна́я аномалия, — Гуан мгновенно оказался рядом, вглядываясь в снимок. — Я чувствую её. Словно кто-то пытается выдернуть этот момент из реальности. — Я тоже чувствую, — голос Сяоши прозвучал глуше, чем обычно. — Она тянет. Как магнит. Слушай… — он повернулся к Гуану, и в его глазах заплясали знакомые искры — те самые, которые Вейн называл «предвестниками катастрофы». — Давай я нырну. Без контакта. Просто на минуточку. Посмотрю, что там, и обратно. — Нет. — Но… — Я сказал — нет. — Гуан посмотрел на него в упор. — Ты читал инструкцию. Без энергетического контакта — нельзя. Опасно для жизни. Твой брат нарисовал сердечко. По-моему, это исчерпывающе. — Да плевать на инструкцию! — Сяоши вскочил, опрокинув стул. — Я сто раз так делал! И ничего, жив до сих пор! А ты просто боишься, да? Боишься, что придётся со мной взаимодействовать? Что я тебя втяну во что-то? Так я тебя и не прошу лезть! Я сам! Он уже заносил ладони над снимком — знакомый жест, хлопок, который откроет проход, — когда Гуан схватил его за запястье. Крепко. До побелевших костяшек. — Придурок, — сказал он тихо и отчётливо. — Дело не в тебе. Дело в аномалии. Ты понятия не имеешь, что там внутри. Это может быть ловушка. Это может быть кто-то, кто специально оставил след. Ты нырнёшь — и пропадёшь. И твой Вейн будет прав, когда скажет, что я не справился. Сяоши замер. Посмотрел на руку Гуана, сжимающую его запястье. Потом — на его лицо. Бледное, напряжённое, с тёмными кругами под глазами. — Ты… ты правда боишься за меня? — спросил он почти шёпотом. — Или просто не хочешь проблем? Гуан отпустил его. Отступил на шаг. — Я не хочу быть виноватым в чьей-то смерти. Даже твоей. — Он выдохнул и добавил, не глядя на Сяоши: — Давай заключим контакт. Три секунды. Потом пойдём вместе. Я буду твоими глазами и ушами. А ты — моими ногами. Идёт? Сяоши моргнул. Растянул губы в улыбке — не такой, как обычно, не дурацкой, а какой-то растерянной и почти благодарной. — Идёт. Он поднял ладонь. Гуан — свою. На секунду оба замерли, разделённые несколькими сантиметрами воздуха. А потом их ладони встретились. Мир моргнул. Это было похоже на электрический разряд — но не болезненный, а странно-тёплый, растекающийся от точки соприкосновения вверх по руке, в плечо, в грудь. Перед глазами у обоих вспыхнули образы — нечёткие, рваные, но общие. Чужая весна. Лепестки сакуры. Девушка запрокидывает голову, смеясь. Мальчишка с разбитой коленкой бежит по аллее, оглядываясь на кого-то. Закат над тренировочным полигоном. Вейн стоит, скрестив руки, и качает головой с выражением вечной усталости. Лю Сяо выпускает дым в ночное небо… Три секунды истекли. Они разомкнули ладони. Сяоши выглядел ошеломлённым. Гуан — чуть более бледным, чем обычно. — Это… это были твои воспоминания? — выдохнул Сяоши. — И мои? Мы что, увидели друг друга? — Похоже на то, — Гуан потёр висок. — Контакт установлен. Теперь я смогу тебя отследить внутри снимка. Ты готов? — Всегда готов. — Сяоши встряхнулся, прогоняя остатки чужих образов, и занёс ладони над фотографией. — На счёт три. Раз… два… Хлопок. Вспышка. И Сяоши исчез — словно его и не было. Гуан закрыл глаза, концентрируясь. Перед внутренним взором поплыла картинка — стройплощадка, пыльный воздух, студенты в костюмах, которые явно не подходили для такого места. И среди них — высокая фигура Сяоши, который озирался по сторонам с таким видом, будто впервые попал на планету Земля. «Я внутри, — раздался в голове голос Сяоши — приглушённый, с лёгким эхом. — Тут всё какое-то… странное. Цвета слишком яркие. И пахнет краской. Свежей краской, представляешь?» «Сосредоточься, — ответил Гуан мысленно. — Аномалия должна быть где-то рядом. Ищи то, чего здесь быть не должно». «Чего здесь быть не должно? Гуан, тут всё — сплошное «не должно»! Тут мужик с усами тащит ведро с цементом, а у него на руке часы! Цифровые часы, Гуан! В семьдесят первом году!» «Вот с него и начни». Сяоши двинулся сквозь застывший во времени миг, лавируя между неподвижными фигурами. Мир внутри снимка был странным — не прошлое в полном смысле слова, а его слепок, моментальный оттиск реальности, который можно потрогать, понюхать, но нельзя изменить. Вернее, можно — но тогда последствия будут непредсказуемы. Так говорил Вейн. И профессор Сюй. И вообще все, кто имел дело с временными аномалиями. Мужчина с усами и ведром стоял у стены строящегося корпуса, замерев в неестественной позе — одна нога поднята для шага, рот приоткрыт в команде, обращённой к кому-то невидимому. На запястье действительно поблёскивали часы — дешёвый пластиковый хронометр, явно не из семидесятых. — Ну и что мне с ним делать? — пробормотал Сяоши, разглядывая находку. «Часы — это якорь, — голос Гуана звучал ровно, почти убаюкивающе. — Кто-то оставил их здесь специально, чтобы зафиксировать аномалию. Видишь, как края снимка плывут? Это потому, что предмет из другого времени тянет момент за собой, выдёргивает его из общей хронологии. Если убрать часы — аномалия схлопнется». — Убрать — это как? Снять с руки? «Попробуй». Сяоши протянул руку к запястью мужчины. Пальцы прошли сквозь плоть, как сквозь дым — обычное дело для погружения, когда ты ещё не до конца синхронизировался с реальностью снимка. — Не выходит. Я не могу взаимодействовать с ним напрямую. «Тогда действуй через что-то другое. Найди предмет, который принадлежит этому моменту, и используй его». Сяоши огляделся. Рядом, на деревянных козлах, лежал мастерок — самый обычный, испачканный засохшим раствором. Он схватил его — этот предмет ощущался настоящим, тяжёлым, тёплым от несуществующего солнца — и осторожно поддел ремешок часов. Раздался звук, похожий на звон разбитого стекла. Часы упали на землю, подпрыгнули, и в тот же миг мир вокруг начал меняться. Краски поблёкли, стали естественными, приглушёнными. Лица людей обрели чёткость. Стройка перестала выглядеть как декорация к фантастическому фильму и стала просто стройкой. «Получилось, — голос Гуана звучал с ноткой удивления. — Аномалия схлопывается. Возвращайся». — Уже бегу! Сяоши хлопнул в ладоши — и мир вокруг завертелся, смазываясь в цветную спираль. Секунда — и он вывалился обратно в реальность, прямо на пыльный пол архива, едва не снеся стул, за которым сидел Гуан. — Фу-у-ух, — выдохнул он, лёжа на спине и глядя в потолок. — Это было… круто. Серьёзно. Ты был у меня в голове! Как навигатор! «Найди предмет, принадлежащий моменту» — откуда ты вообще это знаешь? Гуан пожал плечами, но в уголках его губ мелькнуло что-то похожее на тень улыбки. — Читал. Теорию временных аномалий. Полезная вещь. — Ты читал теорию временных аномалий, — повторил Сяоши, садясь и отряхиваясь. — Добровольно. В свободное время. — А ты чем занимаешься в свободное время? — Ну… — Сяоши задумался. — Ем лапшу. Сплю. Иногда тренируюсь, когда Вейн заставляет. О, и ещё в кино хожу с Цяо Лин. — Познавательно. — Завидуешь? — Безусловно. Сяоши расхохотался. Смех у него был заразительный — громкий, открытый, совершенно не вязавшийся с пыльной тишиной архива. И Гуан вдруг поймал себя на том, что ему… не неприятно. Странное ощущение. Дверь архива с лязгом отворилась. На пороге стояли Вейн и Лю Сяо — первый с выражением мрачного облегчения, второй с неизменной полуулыбкой. — Молодцы, — сказал Лю Сяо, оглядывая запылённых, взъерошенных, но живых студентов. — Уложились в два часа. Я ставил на три. — Лю Сяо перевёл взгляд на Гуана. — Как всё прошло? Гуан поднялся, отряхнул одежду, аккуратно задвинул стул. — Приемлемо. Аномалия нейтрализована. Контакт установлен. — Он сделал паузу и добавил, не глядя на Лю Сяо: — Ты мог бы просто попросить. Без спектакля с запертой дверью. — Мог бы, — согласился тот. — Но ты бы отказался. Гуан промолчал. И в этом молчании было больше красноречия, чем в любых словах. — Ладно, — хлопнул в ладоши Вейн, разряжая обстановку. — Задание выполнено. А теперь — в столовую. Оба. У вас вид, как у привидений. — Я не голоден, — начал Гуан. — А я голоден! — перебил Сяоши. — Зверски! Пойдём, Гуан, там сегодня, кажется, лапша с курицей. И чай с жасмином. И пирожные. Ты какие любишь? Я — с заварным кремом. Цяо Лин говорит, что я ем слишком много сладкого, но Цяо Лин вообще много чего говорит… Он уже шагал к выходу, продолжая свой бесконечный монолог. Гуан секунду помедлил, потом вздохнул — едва заметно, одними уголками губ — и пошёл следом. Вейн и Лю Сяо переглянулись за их спинами. — Сработало, — тихо сказал Вейн. — Пока только начало, — отозвался Лю Сяо. — Но начало неплохое.

***

Прошло четыре недели с того дня, когда дверь архива захлопнулась за их спинами. За это время Чэн Сяоши и Лу Гуан успели поучаствовать в трёх совместных миссиях — все мелкие, рутинные, как на подбор: проверить старую фотографию в музее, найти временную петлю в альбоме выпускников шестьдесят девятого, сопроводить профессора Линя в экспедицию по оцифровке дореволюционных снимков. И каждый раз Сяоши вылетал из снимка с горящими глазами, а Гуан сидел за столом с видом человека, который пережил землетрясение и теперь гадает, почему его до сих пор трясёт. Их напарничество напоминало танец, где один партнёр постоянно наступал на ноги, а второй пытался сохранить равновесие, стиснув зубы. В коридорах академии их уже начали замечать: долговязый, вечно жестикулирующий Сяоши и беловолосый, молчаливый Гуан, который двигался с точностью маятника. Старшекурсники перешёптывались: «Опять эти двое, как кошка с собакой». Сяоши не мог усидеть на месте во время подготовки. Он требовал действий, немедленных решений, и с его губ срывалось: «Надо просто нырнуть! Посмотрим, что там!» Гуан каждый раз отвечал ледяным: «Сначала анализ». Они спорили о каждой детали, и только вмешательство Вейна или Лю Сяо спасало ситуацию от перерастания в открытый конфликт. Третьего ноября, в дождливый вечер, академия гудела новостью о прибытии двух новых студентов — близнецов Ли Тяньси и Ли Тяньчэня. Их способности вызывали жаркие споры: Ли Тяньси могла вселяться в людей через фотографию, становясь наблюдателем внутри чужого сознания, а её брат-близнец Ли Тяньчэнь гипнотизировал прикосновением, подчиняя волю и заставляя выполнять команды. В академии поговаривали, что вместе они — смертоносная пара, особенно если Тяньчэнь гипнотизирует кого-то, а Тяньси через снимок контролирует действия жертвы. Но близнецы не были злодеями. Они приехали из провинциальной школы, где их способности считались «проклятыми», и теперь искали место, где их примут. Их розовые волосы — оба были окрашены в один яркий оттенок — стали приметой среди студентов. Ли Тяньси, высокая и худощавая, с острым взглядом, постоянно носила с собой старую камеру. Ли Тяньчэнь, чуть ниже и шире в плечах, предпочитал держаться в тени сестры, но его тёмные глаза сканировали окружающих с настороженностью хищника. Их первое столкновение с Сяоши и Гуаном случилось в тренировочном зале, где близнецы отрабатывали взаимодействие. Сяоши, ворвавшись туда в поисках забытого планшета, случайно коснулся фотографии, которую Ли Тяньси держала в руках. В тот же миг он исчез — провалился в снимок, где был запечатлён момент тренировки близнецов. Ли Тяньси, вздрогнув от неожиданности, почувствовала, как её сознание зацепилось за чужое присутствие: это был Сяоши, который, не разобравшись, попытался «занять» тело фотографа, но наткнулся на её собственную способность. Тяньчэнь, заметив исчезновение незнакомца, инстинктивно схватил за руку Лу Гуана, который стоял рядом с озабоченным лицом. Прикосновение — и Гуан застыл, его глаза остекленели. Тяньчэнь, не желая причинять вред, тут же разжал пальцы, но Гуан уже секунду находился под действием гипноза. Сяоши, вывалившись из снимка, увидел это и заорал: — Отпусти его, розововолосый! — и кинулся на Тяньчэня с кулаками. В зале началась потасовка, которую с трудом разнял подоспевший тренер. В итоге оба — Сяоши и Гуан — оказались в медпункте: первый с разбитым носом, второй с головокружением после гипнотического воздействия. Близнецы отделались лёгкими царапинами и тоже были отправлены на осмотр.

***

Медпункт академии располагался в отдельном корпусе, соединённом с главным зданием стеклянным переходом. Внутри пахло мятой и антисептиком, стены были выкрашены в нежно-голубой цвет, а у окон стояли живые растения в горшках. За столом сидел Ся Фэй — целитель с чёрными волосами, окрашенными в блондинистый оттенок, вечно растрёпанными, и оранжевыми глазами, которые казались тёплыми даже при тусклом освещении. Он был высоким и стройным, с чуть круглым лицом, и двигался с мягкой грацией, словно вода. — Ну-ну, — сказал Ся Фэй, осматривая нос Сяоши. — Опять вы, активники. Вейн мне уже написал, жаловался. Говорит, ты опять ввязался в драку. — Это они начали! — возмутился Сяоши, морщась от прикосновения прохладных пальцев целителя. — Гуан, скажи! Гуан сидел на соседней койке, опершись спиной о стену, и молчал, глядя в одну точку. Ся Фэй перевёл взгляд на него, озабоченно нахмурился. — Гипноз. Лёгкий, но нужно восстановить баланс. — Он подошёл к Гуану, положил ладонь на его плечо. Тёплая волна прошла сквозь тело, разгоняя туман в голове. Гуан моргнул, фокусируя взгляд на целителе. — Спасибо, — выговорил он сухо. — Пожалуйста. А ты, — Ся Фэй повернулся к Сяоши, — будь осторожнее. Твоя способность опасна, особенно когда рядом другие активные. В этот момент в дверях медпункта появился Вейн. Он замер на пороге, глядя на Ся Фэя, склонившегося над Сяоши, и его щёки чуть порозовели. Сяоши, заметив брата, закатил глаза и пихнул его локтем, прошептав: — Признайся уже, герой. Всё равно смотришь на него как на солнце. — Заткнись, — прошипел Вейн, но его взгляд метнулся к Ся Фэю и задержался на его оранжевых глазах. Ся Фэй, заметив это, улыбнулся — мягко, чуть застенчиво — и сказал: — Вейн, ты ранен? Нужна помощь? — Я… нет, я просто проверить. Сяоши опять вляпался, — буркнул Вейн, но с места не сдвинулся. Сяоши прыснул в кулак. Гуан прикрыл глаза, стараясь не участвовать в этом фарсе. Ли Тяньси и Ли Тяньчэнь, которых привели чуть позже, стояли у стены и разглядывали всех с любопытством. Ли Тяньси, поправив свои розовые локоны, шагнула вперёд: — Простите. Мой брат не хотел никого гипнотизировать. Он испугался. — Я просто защищал сестру, — тихо сказал Тяньчэнь, не поднимая глаз. — Ты, — он кивнул на Сяоши, — влез в снимок не спросясь. — А ты схватил Гуана! — парировал Сяоши. — Хватит, — оборвал их Гуан. Голос у него был ровный, но металлический. — Мы все здесь. Все живы. Давайте оставим это. Ся Фэй мягко коснулся руки Тяньчэня, и тот вздрогнул, но не отдёрнул её. — Гипноз — сильная способность, — сказал Ся Фэй. — Если прикасаться без злого умысла, она может быть полезной. Вы учитесь контролировать её? — Мы пытаемся, — ответила Ли Тяньси. — Но в прошлой школе нас боялись. Мы не умели работать вместе. — А здесь научитесь, — вдруг сказал Гуан, и все удивлённо на него посмотрели. Он пожал плечами. — У всех нас есть странные дары. Вопрос в том, как их использовать. Вейн, наконец, отлепился от дверного косяка и подошёл к Ся Фэю. — Спасибо, что смотришь за ними, — сказал он тихо. Ся Фэй поднял на него свои оранжевые глаза и улыбнулся так, что у Вейна перехватило дыхание. — Всегда рад помочь, — ответил он. После той стычки между близнецами и остальными установилось что-то вроде перемирия. Ли Тяньси и Ли Тяньчэня включили в группу практики, и они начали посещать совместные занятия. Сяоши даже несколько раз помогал им с техникой вселения, объясняя, как не «застревать» в чужом сознании. Тяньчэнь в ответ показывал приёмы гипноза, которые можно было использовать для успокоения агрессивных объектов. Гуан, со своей стороны, предложил им пару старых схем взаимодействия активных и пассивных, которые Лю Сяо когда-то разработал для него. Прошло ещё две недели. Отношения между Сяоши и Гуаном не улучшились — они всё ещё спорили почти по каждому поводу. Сяоши считал Гуана перестраховщиком, который боится действовать быстро, а Гуан называл Сяоши безответственным балбесом, который однажды добьётся того, что его не вытащат. Старшие братья, Лю Сяо и Вейн, наблюдали за этим с разных сторон.

***

В конце ноября, после неудачной миссии по зачистке временной петли в старом фотоателье, Сяоши ворвался в комнату Вейна и рухнул на кровать, раскинув руки в стороны. — Он невыносим! — простонал Сяоши. — Этот беловолосый зануда! Мы стояли перед снимком, аномалия явно била током, и я говорю: «Надо нырять прямо сейчас!». А он — «жди». Чего ждать, пока нас сожрут?! Там было такое… я чувствовал, как энергия пульсирует, а он как каменный! — Сяоши перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку. — Вейн, объясни ему, что иногда нужно рисковать! Вейн сидел за своим столом, разбирая какие-то бумаги, и только усмехнулся, не поднимая головы. — Ты за последнюю неделю ни разу не попал в лазарет по собственной вине, — заметил он. — Это прогресс. Может, его «жди» работает? — Это случайность! — возмутился Сяоши, приподнимаясь на локтях. — И потом, он смотрит на меня как на ошибку природы! Как будто я — комар, который жужжит над ухом! — Он так на всех смотрит, — пожал плечами Вейн. — Даже на Лю Сяо. Ты просто привык, что все вокруг тебя обожают или как минимум терпят. Но он не обязан тебя любить, он твой напарник, а не лучший друг. — А я и не хочу, чтобы он меня любил! — фыркнул Сяоши, но в голосе проскользнула какая-то неуверенность. — Я просто хочу работать эффективно. А он вечно тормозит. Вейн наконец поднял глаза и посмотрел на брата с выражением, которое трудно было назвать сочувствием: скорее усталая забота. — Ты не даёшь ему привыкнуть к тебе, Сяоши. Ты мечешься, орёшь, лезешь вперёд с горящими глазами. Он, наоборот, всё взвешивает. Может, вы просто учитесь друг у друга? А если подумать — без его страховки ты бы уже пять раз застрял в какой-нибудь петле. Сяоши замолчал, уставившись в потолок. Потом вздохнул и скатился с кровати. — Ладно, чёрт с ним. Но я всё равно прав. — Конечно, — Вейн покачал головой. — Иди ужинать. И не забудь извиниться перед Гуаном за то, что обозвал его «ледяным пнём» на глазах у всего потока. Сяоши, уже шагнувший к двери, застыл и покраснел. — Ты слышал? — Весь корпус слышал. Ты кричал на лестнице.

***

В тот же вечер, но этажом выше, Лу Гуан сидел в своей комнате, скрестив ноги на кровати, и смотрел в окно. Осенний дождь барабанил по стеклу, размывая огни фонарей. Лю Сяо стоял у стола, поправляя очки — он надевал их редко, только когда уставал, но сейчас они были на месте, и Гуан знал: брат готовится к серьёзному разговору. — Я справлялся один, — сказал Гуан тихо, не оборачиваясь. — До него. Этот балбес только мешает. Мне нужно было время на анализ, а он уже лез. Он не слышит, не ждёт. Он как ураган. — Ты это уже говорил, — Лю Сяо присел на край стола, сложив руки на груди. — Но я заметил одну вещь. Ты стал чаще моргать. Смотрел на него с таким лицом, будто впервые увидел человека. — Он не человек, он катастрофа. — И всё же. Когда он ныряет, ты следишь за ним так, словно это твой собственный брат. А когда возвращается — ты почти расслабляешься. — Лю Сяо снял очки и начал протирать их платком. — Скажи мне честно, Гуан. Когда ты в последний раз спал без кошмаров? Повисла тишина. Гуан медленно повернул голову, и в его тёмных глазах мелькнула такая глубокая усталость, что Лю Сяо почувствовал, как сжимается сердце. — Зачем ты спрашиваешь? — ответил Гуан вопросом на вопрос. — Затем, что твоя способность съедает тебя изнутри. Чужие воспоминания, чужие жизни — они оставляют шрамы. Ты как губка, которая впитывает чужую боль. И я видел, как ты улыбнулся, когда Сяоши вылетел из того снимка с криком «Я сделал это!». Ты улыбнулся. По-настоящему. Впервые за полгода. Гуан отвернулся. Плечи его чуть опустились, словно он сбрасывал невидимый груз. — Это ничего не значит. — Ты врёшь, — мягко сказал Лю Сяо. — И сам знаешь. Но я не буду давить. Просто… когда он в очередной раз скажет что-то необдуманное, вспомни, что ты тоже умеешь ошибаться. И что иногда ошибаться вместе — безопаснее, чем поодиночке. Он поднялся, положил Гуану на плечо руку и вышел из комнаты, оставив дверь приоткрытой. Гуан остался сидеть, глядя на дождь, и в его груди ворочалось что-то тёплое и колючее одновременно — чувство, которое он не мог назвать.

***

Прошёл ещё месяц. Дожди сменились первыми заморозками, и кампус укрылся тонким слоем инея. Стало холодно, и студенты кутались в шарфы, спеша по аллеям между корпусами. Близнецы Ли освоились и даже подружились с группой, хотя осторожность по отношению к ним оставалась. Именно в этот период Цяо Лин, та самая миниатюрная исцелительница с каштановыми волосами, обратилась к Сяоши и Гуану с необычной просьбой. Она нашла их в библиотеке, где они сидели за дальним столом, разбирая очередную стопку старых снимков. Сяоши вертел в руках какой-то пожелтевший фотоотпечаток, а Гуан водил пальцем по карте, отмечая временные маркеры. — Ребята, — сказала Цяо Лин, присаживаясь напротив, — у меня дело. Личный дневник основателя академии, Чжан Вэньцзюня. Он пропал лет шестьдесят назад, но есть запись, что его спрятали во временной ловушке. Мой дед, который учился здесь в те годы, говорил, что в дневнике содержится ключ к одной древней практике, которая может помочь исцелять людей с тяжёлыми последствиями способностей. Но никто не может войти в ловушку, потому что она рассчитана на пару — активного и пассивного, идеально синхронизированных. Сяоши сразу загорелся: — Мы можем попробовать! Гуан, давай? Гуан поднял глаза на Цяо Лин, потом на Сяоши, потом снова на карту. — Где именно находится ловушка? — В старом крыле архива, — ответила Цяо Лин, — в том самом, где вы уже работали. Есть запертая комната, за толстой дверью. Мой дед оставил мне координаты. — Она протянула им старую фотографию: на ней был изображён книжный шкаф, рядом стоял мужчина в очках — видимо, основатель. — Ныряем? — спросил Сяоши, уже потирая ладони. Гуан задумчиво смотрел на снимок. Что-то его насторожило: края фотографии чуть подрагивали, словно там действительно была запечатана временная аномалия. — Ныряем, — сказал он наконец. — Но по моему плану. Сначала я сканирую снимок, потом ты входишь, я тебя веду. Без самодеятельности. — Ай, да ладно, — махнул рукой Сяоши, но в его глазах уже плясали искры.

***

Они спустились в подвал архива, где пыльный воздух смешивался с запахом старой бумаги. Комната была маленькой, заставленной стеллажами, и в центре стоял тот самый шкаф с фотографии. Цяо Лин осталась снаружи, заперев за ними дверь на ключ — для безопасности. Гуан коснулся фотографии, и перед его внутренним взором развернулась картина: мужчина в очках, Чжан Вэньцзюнь, ставит на полку толстую тетрадь в кожаном переплёте, затем проводит рукой по корешку, и свет от лампы странно преломляется, создавая мерцающий ореол. — Ловушка активна, — сказал Гуан. — Она не просто хранит дневник — она защищает его. Нужно войти и найти тетрадь внутри временного слоя. — Я готов, — выдохнул Сяоши. — Подожди. — Гуан поднял на него глаза. — Внутри мы будем связаны сильнее, чем обычно. Я буду чувствовать твои эмоции, ты — мои мысли. Это может быть… некомфортно. — Мы уже это проходили, — усмехнулся Сяоши. — Я выдержу. — Я не про тебя, — тихо сказал Гуан, и в его голосе проскользнуло что-то, чего Сяоши не слышал раньше. — Просто… будь осторожен. Хлопок ладоней — и Сяоши провалился в снимок. Внутри оказалась комната, в точности похожая на ту, что была снаружи, но освещённая мягким жёлтым светом. Всё выглядело реальным, даже пыль на стеллажах казалась осязаемой. Сяоши обернулся и почувствовал, как его сознание связывается с Гуаном — не как с навигатором, а как с частью его самого. «Я вижу комнату, — раздался голос Гуана в голове. — Но это не просто слепок. Здесь живёт память о Чжан Вэньцзюне. Осторожно, он может появиться». «Кто? Основатель?» «Да. Но это не призрак — это эхо. Его воспоминания оживают в ловушке». И действительно, в дверях показалась высокая фигура в старомодном костюме. Мужчина прошёл к шкафу, остановился напротив того места, где лежал дневник. Он выглядел озабоченным. — Вы не должны меня видеть, — вдруг произнёс он, глядя прямо на Сяоши. — Но раз вы здесь… значит, время пришло. Дневник — не просто записи. Это ключ к исцелению тех, кто пострадал от своих даров. Я спрятал его здесь, чтобы никто не использовал во зло. Заберите его, но знайте: чтобы открыть тетрадь, нужны двое. Один — кто видит прошлое, другой — кто живёт в настоящем. Сяоши шагнул вперёд, но его ноги вдруг стали тяжёлыми. Он почувствовал, как страх пронзает его — не его собственный, а чужой, переданный через связь. Гуан боялся. Гуан боялся, что Сяоши застрянет, не выйдет обратно. «Не бойся, — мысленно сказал Сяоши. — Я справлюсь». Он протянул руку к дневнику, и как только пальцы коснулись кожаного переплёта, мир вокруг взорвался образами. Он увидел себя ребёнком, бегущим по двору, и Вейна, который стоял на крыльце, улыбаясь. Потом — лицо Гуана, бледное, с тёмными кругами под глазами, его грустный взгляд, направленный куда-то вдаль. А затем — картины из прошлого самого Гуана: холод, одиночество, чужие лица, которые смотрели с осуждением, и маленький мальчик с белыми волосами, забившийся в угол склада. «Это… твои воспоминания? — спросил Сяоши, чувствуя, как сердце сжимается от боли. — Гуан, ты… ты был совсем один?» «Не сейчас, — голос Гуана сорвался. — Возвращайся». Но Сяоши не мог оторваться. Он видел, как Гуан, уже подросток, сидит в библиотеке, перебирая старые фотографии, и касается их с такой нежностью, будто это единственное, что даёт ему тепло. Он видел, как Гуан смотрит на смеющихся студентов со стороны, и в его глазах — глухая тоска. «Гуан, — позвал Сяоши, — я… я не знал». «Хватит! — голос Гуана стал резким. — Ты отвлекаешься. Забери дневник и выходи!» Сяоши заставил себя разжать пальцы, держащие дневник, и хлопнул в ладоши. Мир рассыпался на осколки, и он вывалился в реальность, приземлившись на пыльный пол подвала, а в руках у него была та самая тетрадь в кожаном переплёте. Гуан стоял у стены, прижав ладонь к виску. Он был бледен, как бумага, и дрожал. — Ты… ты видел, да? — спросил он, не глядя на Сяоши. — Мои воспоминания. — Я… — Сяоши поднялся, отряхивая штаны. — Да. Видел. Но я не буду ничего говорить, если не хочешь. Просто… — он запнулся, не зная, как продолжить. Гуан медленно опустил руку и посмотрел на него. В его взгляде больше не было льда — только усталость и какая-то незащищённость, от которой Сяоши стало не по себе. — Это было давно, — сказал Гуан. — Не жалей меня. — Я не жалею. Я… — Сяоши замялся. — Я просто злюсь, что ты был один. Гуан отвернулся. В подвале повисла тишина, нарушаемая только дыханием двоих. Цяо Лин уже отворила дверь и заглянула внутрь: — Нашли? Вы целы? — Всё в порядке, — ответил Сяоши, чувствуя, что это неправда. — Мы нашли дневник. Но он знал: они нашли нечто большее. Они нашли трещину в стене, которую Гуан выстроил вокруг себя годами. И Сяоши вдруг понял, что больше не хочет называть его «ледяным пнём». Потому что под этой коркой льда билось живое, ранено сердце. После этого дела они вышли из архива молча. Но вечером, когда Гуан вернулся в комнату, на его тумбочке стояла кружка с ещё тёплым чаем. Записки не было. Сяоши просто забежал, поставил чай и ушёл, оставив после себя лёгкий запах дождя и хризантем. Гуан долго смотрел на кружку, потом поднёс к губам, сделал глоток и почувствовал, как тепло разливается по груди. Он не улыбнулся — но в его глазах мелькнуло что-то, похожее на свет.

***

Экзамен по теории временных аномалий выдался на редкость сложным. Профессор Линь, женщина с проницательным взглядом и седыми волосами, собрала их в аудитории и заставила решать задачи по обнаружению петель в условиях, когда времени на размышления почти не было. Сяоши, как обычно, надеялся на свою интуицию, но без Гуана с его стратегическими подсказками он бы провалился. Когда экзамен кончился, Сяоши вышел на свежий воздух и поднялся на крышу главного корпуса — одно из немногих мест, где можно было побыть в тишине. Там, у парапета, он нашёл Гуана. Тот стоял, глядя вниз на заснеженный кампус, и в свете луны его белые волосы казались почти прозрачными. — Ты тоже сбежал? — спросил Сяоши, подходя и садясь на холодный бетон рядом. — Или всегда так делаешь после экзаменов? Гуан не обернулся, но плечи его чуть расслабились. — Здесь тихо. И видно звёзды. Сяоши поднял голову. Небо было чистым, усыпанным тысячами огней. Вдалеке горели огни города, и холодный ветер приносил запах снега. — Я тут подумал… — начал Сяоши, нервно теребя шнурки на кроссовках. — Мы, наверное, нормально сработались. За это время. — Гуан ничего не ответил, но Сяоши заметил, как его пальцы, лежащие на парапете, чуть дрогнули. — Я знаю, что я для тебя — головная боль, — продолжил Сяоши, глядя в небо. — Я ору, лезу, не слушаюсь. Но ты… ты всегда держишь меня. Как якорь. Даже когда я думал, что всё, капец, ты находил способ вытянуть. — Он повернулся к Гуану и протянул раскрытую ладонь. — Дай пять, напарник. Гуан медленно обернулся. В его тёмных глазах плескалось что-то нечитаемое — усталость, боль, но ещё и тепло, которое он так долго прятал. Он смотрел на ладонь Сяоши, и казалось, прошла целая вечность, прежде чем он наконец коротко коснулся её кончиками пальцев. В момент касания их накрыла та же искра, что и в архиве, но теперь она была мягче, спокойнее. Сяоши почувствовал, как внутри разливается покой — не его собственный, а чужой, подаренный Гуаном. А Гуан вдруг ощутил, как груз лет, который он носил на плечах, стал чуть легче. — Спасибо, — выдохнул Сяоши, отнимая руку, но улыбка на его лице была искренней. Гуан не ответил, но уголок его губ дрогнул вверх — почти незаметно, но Сяоши увидел. Это было похоже на маленькую победу.

***

Новый год встретили в кругу друзей, но Сяоши и Гуан провели праздник по-разному: Сяоши с Вейном и близнецами в общем зале, Гуан — в своей комнате с книгой. И всё же наутро Сяоши заглянул к нему с тарелкой мандаринов и сказал: «С праздником, зануда». Гуан взял один мандарин и кивнул. В середине января им дали задание на выезд — проверить старую усадьбу, где по слухам застрял временной слой. Миссия проходила под проливным дождём, и к концу дня Сяоши промок до нитки и начал чихать. Гуан, нахмурившись, почти силой затащил его в общежитие, налил горячего чая и скомандовал: «В постель, живо». Сяоши, укутанный в плед, с наслаждением пил имбирный отвар, который Гуан приготовил с неожиданной заботой. Его способность, требовавшая много энергии, после такого выматывающего дня дала сбой, и Сяоши провалился в сон, даже не дождавшись, пока остынет кружка. Гуан сидел в кресле рядом, положив книгу на колени, и смотрел на спящего напарника. На его лице, обычно непроницаемом, сейчас блуждало странное выражение — смесь тревоги и нежности. В какой-то момент он сам не заметил, как веки отяжелели, и он уснул, так и не закрыв книгу. Проснулся Сяоши от того, что в комнате было тихо, только слышалось ровное дыхание. Он повернул голову и увидел Гуана, спящего в кресле с книгой на коленях. Белые волосы упали на лицо, делая его почти беззащитным. Сяоши тихо поднялся, подошёл к нему и накинул на плечи плед, который был у него самого. Он долго стоял, глядя на спящего, и чувствовал, как что-то в груди сжимается. И тогда он понял: это не просто напарничество. Это больше. Он хотел, чтобы Гуан улыбался чаще, чтобы его глаза перестали быть такими пустыми, чтобы он позволил себе быть живым. Так прошло ещё два месяца. Они стали настоящим дуэтом — не идеальным, не гладким, но настоящим. Сяоши перестал называть Гуана «занудой», а Гуан перестал вздрагивать, когда Сяоши слишком громко смеялся. Между ними возникло что-то, что нельзя было выразить словами, но что чувствовали оба. Именно поэтому когда это случилось Сяоши был первым кто начал бить тревогу…

***

Утро двадцать третьего марта началось с того, что над Академией Тяньцзи нависло неестественно низкое небо — серое, тяжёлое, словно придавленное невидимой плитой. Воздух казался густым и вязким, пропитанным электричеством ещё не начавшейся грозы, и даже птицы, обычно оглашавшие кампус разноголосым щебетом, притихли, попрятавшись в кронах старых гинкго. Бывает такое предчувствие — беспричинное, смутное, когда всё вокруг идёт своим чередом, но внутри поселяется холодная, липкая уверенность: сейчас что-то случится. Что-то непоправимое. Лу Гуан проснулся на полтора часа раньше обычного — от собственного крика, застрявшего в горле. Кошмар, который он не запомнил, оставил после себя только липкий пот на спине и бешеный стук сердца где-то под кадыком. Он полежал немного, глядя в белый потолок и считая трещины на штукатурке, потом сел, спустил ноги с кровати и долго смотрел на свои ладони — бледные, с проступающими голубыми венами, чуть подрагивающие. Странно. Давно такого не было. Он уже почти привык к тому, что ночи стали спокойнее с тех пор, как в его жизни появился Сяоши со своим оглушительным смехом и привычкой вламываться без стука, чтобы позвать на ужин или просто поболтать о какой-нибудь ерунде. Почти привык к тому, что рядом кто-то есть. Лю Сяо ещё спал на своей половине — одеяло сбито в ногах, одна рука свесилась с кровати, тёмные волосы разметались по подушке. Во сне он выглядел моложе, почти беззащитно, хотя Гуан знал: эта беззащитность иллюзорна. Лю Сяо умел просыпаться за секунду до опасности — так, словно внутри у него был встроенный радар, который никогда не отключался. Гуан тихо оделся, стараясь не шуметь, и вышел в общую гостиную четвёртого этажа. Там было пусто — только кофемашина тихо гудела в углу, да за окном ветер гонял по карнизу прошлогодний лист. Он налил себе чай, сел на подоконник, поджав ноги, и уставился на аллею, уходящую к главным воротам. Именно тогда он его и увидел. Чёрный автомобиль — дорогой, хищных очертаний, из тех, что не водятся в этих краях, — медленно подкатил к проходной. Охранник вышел из будки, склонился к водительскому окну, потом выпрямился и нажал кнопку, открывая шлагбаум. Из машины вышел мужчина. Гуан узнал его мгновенно — раньше, чем успел осознать, раньше, чем мозг обработал визуальную информацию и сопоставил её с архивами памяти. Тело среагировало первым: сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле, пальцы, сжимавшие кружку, побелели, а по спине пробежал холод — не метафорический, а самый настоящий, словно кто-то вылил ледяную воду за шиворот. Мужчина в дорогом пальто. Высокий, сутуловатый в плечах — или это возраст уже начал гнуть некогда прямую спину. Тёмные волосы тронуты сединой на висках, но лицо — то же самое, что Гуан помнил с детства: узкое, с резкими чертами, с тонкими губами, которые никогда не складывались в улыбку, адресованную сыну. Глаза — холодные, светло-серые, как зимнее небо перед снегопадом, — скользнули по фасаду главного корпуса с выражением собственнического превосходства. Так смотрят на вещь, которую когда-то потеряли, а теперь пришли забрать обратно. Лу Чжэнкунь. Биологический отец. Человек, который подарил Гуану жизнь — а потом методично, год за годом, превращал эту жизнь в череду боли, страха и бесконечных экспериментов над его способностью. Гуан не помнил, как поставил кружку — просто в какой-то момент она оказалась на подоконнике, а его ладони — пустыми и ледяными. Он не помнил, как прижался лбом к холодному стеклу, вглядываясь в фигуру у ворот с тем особым, животным ужасом, который не спутаешь ни с чем. Семь лет. Семь лет он не видел этого человека. Семь лет надеялся, что никогда больше не увидит. И вот он здесь — стоит на территории академии так, словно имеет на это полное право. А потом из дверей главного корпуса вышел Лю Сяо. Гуан моргнул, не веря своим глазам. Когда Лю Сяо успел проснуться, одеться и спуститься вниз? Он ведь только что был в постели, растрёпанный и сонный. Но вот он — собранный, напряжённый, в неизменной расстёгнутой ветровке поверх тёмной водолазки, — быстрым шагом направлялся к проходной. Его лицо, обычно хранящее выражение насмешливого спокойствия, сейчас напоминало каменную маску. Челюсти сжаты. Глаза сужены. Движения — точные, скупые, как перед боем. Лю Сяо подошёл к мужчине, сказал что-то короткое — Гуан не мог слышать слов через стекло и расстояние, но видел, как шевельнулись его губы, — и указал рукой на аллею, уходящую вглубь парковой зоны, подальше от посторонних глаз. Мужчина усмехнулся, поправил воротник пальто и пошёл следом. Они скрылись за поворотом, где старые гинкго сплетали голые ветви в плотный коридор. Гуан остался на подоконнике. Внутри него что-то оборвалось — тихо, беззвучно, как лопается натянутая до предела струна. Он не мог пошевелиться. Не мог отвести взгляд от пустой аллеи, где только что исчезли две фигуры. В голове билась одна-единственная мысль — не оформленная в слова, но от этого не менее оглушительная: «Лю Сяо знал. Он знал, что этот человек придёт. Он вышел к нему. Он увёл его, чтобы поговорить. Без меня. За моей спиной». Дальше — хуже. Мысли, которые он годами давил, загонял в самые тёмные углы подсознания, начали выползать наружу, как насекомые из разворошённого гнезда. «Лю Сяо устал. Я слишком тяжёлая ноша. Я никогда не был ему настоящим братом — только обузой, которую он взвалил на себя по непонятной причине. Может, из жалости? Может, из чувства вины? Может, он просто не знал, как от меня избавиться, и теперь, когда появился биологический отец, самое время передать меня обратно?» Он видел, как Лю Сяо кивнул — тот самый короткий, сдержанный кивок, которым он обычно заканчивал неприятные разговоры. Видел, как его рука поднялась в жесте, указывающем в сторону общежития. И этого хватило. Мозг, отравленный страхом, сложил два и два — и получил десять. «Забирай. Он в общежитии. Забирай его». Это было неправдой. Это было чудовищной, разрушительной неправдой — но Гуан не мог знать этого. Он видел только то, что видел: отец здесь, Лю Сяо говорит с ним, Лю Сяо указывает на общежитие. Этого было достаточно, чтобы мир, который он так старательно выстраивал последние месяцы, рассыпался в пыль. Кружка с чаем полетела на пол — он не заметил, как задел её локтем. Фарфор брызнул осколками, лужица янтарной жидкости растеклась по плитке. Гуан спрыгнул с подоконника, едва не поскользнувшись на мокром, схватил с вешалки куртку — первую попавшуюся, лёгкую, совсем не по погоде — и бросился к лестнице. В висках стучало. В груди разрасталась пустота — холодная, бездонная, как та, что была в детстве, когда он сидел в углу заброшенного склада и ждал, что всё закончится. Он бежал, не разбирая дороги. Мимо студентов, которые шарахались в стороны. Мимо каменных львов у входа. Мимо тренировочных полигонов. Он не видел ничего — перед глазами стояло лицо отца, его холодные серые глаза, и жест Лю Сяо, указывающий в сторону общежития, и этот кивок — короткий, деловой, окончательный. Он не слышал, как за спиной кто-то окликнул его по имени. Он просто бежал — прочь, прочь, прочь. Куда угодно, лишь бы подальше от этого места, которое только начало становиться домом. Лишь бы никто не видел, как он разваливается на части.

***

Лю Сяо вышел из общежития через три минуты после того, как на его телефон пришло уведомление от службы безопасности: «На проходной мужчина, называет фамилию Лу. Требует встречи с администрацией. Предъявил документы на имя Лу Чжэнкунь». Он прочитал сообщение, сидя на кровати, и сон слетел с него мгновенно — как испуганная птица. Сердце пропустило удар, потом забилось тяжело и мерно, отсчитывая ритм боевой готовности. Он бросил взгляд на кровать Гуана — пустая, одеяло откинуто, кроссовок нет. Значит, уже встал. Может, в библиотеке. Может, в гостиной. Хорошо бы — подальше отсюда. Подальше от того, что сейчас будет. Он оделся в рекордные тридцать секунд — многолетняя привычка, выработанная ещё в юности, когда приходилось быть готовым ко всему в любой момент. Не завтракал. Не пил кофе. Даже не посмотрел на себя в зеркало — незачем, он и так знал, что выглядит как человек, готовый убивать. Лу Чжэнкунь. Это имя жгло сознание, как клеймо. Человек, который семь лет назад держал двенадцатилетнего мальчика в подвале, оборудованном под лабораторию. Человек, который колол его какими-то препаратами, пытаясь «разбудить скрытый потенциал». Человек, который смотрел на своего сына не как на ребёнка, а как на подопытный материал. Когда Лю Сяо нашёл Гуана в том заброшенном складе — исхудавшего, с затравленным взглядом, со следами от игл на сгибах локтей, — он поклялся себе: этот человек больше никогда не приблизится к мальчику. И семь лет держал клятву. Семь лет выстраивал юридическую защиту, собирал свидетельства, добивался полного опекунства, оформлял запрет на приближение. Семь лет ждал, что однажды Лу Чжэнкунь попробует вернуться. И вот этот день настал. Он спустился по лестнице, не чувствуя ступеней под ногами. На выходе из корпуса столкнулся с Вейном — тот как раз шёл на утреннюю тренировку, в спортивном костюме, с полотенцем на плече. — Лю Сяо? Ты чего такой… — Вейн осёкся, вглядевшись в его лицо. — Что случилось? — Потом, — бросил Лю Сяо, не замедляя шага. — Там отец Гуана. У ворот. Я разберусь. — Что?! Подожди, я с тобой… — Нет. — Лю Сяо резко остановился, обернулся, и в его янтарных глазах полыхнуло такое, что Вейн отступил на шаг. — Это моё дело. Моя семья. Я сам. Вейн помедлил, потом кивнул — коротко, понимающе. — Я буду в гостиной. Если что — зови. Лю Сяо не ответил. Он уже шёл к воротам — быстрым, пружинистым шагом, сжав кулаки в карманах ветровки. Воздух вокруг него словно уплотнился, зарядился той особой энергией, которая предшествовала активации его способности подавления. Студенты, попадавшиеся навстречу, инстинктивно уступали дорогу — никто не решался даже поздороваться. Лу Чжэнкунь стоял у шлагбаума, небрежно облокотившись о капот своего автомобиля. За семь лет он почти не изменился — разве что седины прибавилось да морщины стали глубже. Всё то же дорогое пальто. Всё тот же оценивающий, холодный взгляд. Всё та же полуулыбка — насмешливая, снисходительная, словно весь мир был для него лишь декорацией к собственному величию. — Лю Сяо, — произнёс он, растягивая гласные. — А я гадал, выйдешь ли ты сам. Думал, может, пришлёшь охрану. Или своего мальчика. Как он, кстати? Всё ещё видит чужие жизни? Или уже научился чему-то более полезному? Лю Сяо остановился в трёх шагах. Его лицо не дрогнуло — ни единый мускул. Только глаза сузились, став похожими на две янтарные щели. — У тебя тридцать секунд, чтобы сесть в машину и уехать, — сказал он ровным, почти ленивым голосом, за которым клокотала едва сдерживаемая ярость. — Через тридцать одну секунду я вызываю охрану и пишу заявление о нарушении судебного запрета. У тебя нет права находиться на территории академии. У тебя нет права находиться в радиусе пятисот метров от Лу Гуана. У тебя вообще нет никаких прав, Лу Чжэнкунь, и ты это прекрасно знаешь. — Права? — мужчина усмехнулся, поправляя манжету. — Я его отец. Какие ещё права тебе нужны? — Ты — биологический производитель, — отчеканил Лю Сяо. — Не отец. Отцы не запирают детей в подвалах. Отцы не ставят эксперименты на живых людях. Отцы не доводят двенадцатилетних мальчиков до состояния, когда они не могут говорить без запинки и шарахаются от любого прикосновения. Ты — никто. Пустое место. И я не позволю тебе приблизиться к моему брату. Лу Чжэнкунь помолчал, разглядывая его с выражением человека, который прикидывает, с какой стороны лучше нанести удар. Потом вздохнул, покачал головой — наигранно-скорбно, как актёр в дешёвой пьесе. — Ты не понимаешь, Лю Сяо. Я пришёл не враждовать. Я пришёл… извиниться. Я изменился. Я прошёл терапию. Я хочу просто увидеть его. Поговорить. Объяснить. Разве это преступление — хотеть восстановить отношения с собственным сыном? — Ты хочешь восстановить доступ к объекту исследований, — Лю Сяо шагнул вперёд, и его голос зазвучал ниже, глубже — он активировал способность, самую малость, только чтобы дать собеседнику почувствовать давление. Воздух между ними завибрировал. — Не лги мне. Я знаю тебя. Я изучал тебя семь лет. Я знаю о каждом твоём проекте, о каждом твоём инвесторе, о каждой твоей неудаче. Ты потерял финансирование? Тебе нужны новые результаты? Ты решил, что сын — твой последний шанс? Так вот, послушай меня внимательно. — Он подошёл почти вплотную — так, что Лу Чжэнкунь инстинктивно отступил на полшага, прижавшись спиной к дверце автомобиля. Запах дорогого одеколона смешался с запахом озона, который всегда возникал, когда Лю Сяо был в ярости. — У меня есть всё, — произнёс Лю Сяо тихо и отчётливо. — Медицинские карты. Свидетельства о побоях. Показания свидетелей, которые видели твой подвал. Видеозаписи, которые ты, дурак, хранил на облачном сервере, думая, что зашифровал. Полное опекунство, заверенное судом трёх инстанций. Запрет на приближение. Хочешь, я прямо сейчас позвоню своему адвокату, и через час ты будешь давать показания в полиции? Хочешь, я сделаю так, что твои инвесторы узнают, на ком ты ставил свои эксперименты? Хочешь, я уничтожу тебя не физически — физически ты мне неинтересен, — а по всем фронтам, где тебе есть что терять? Потому что я могу. И я сделаю это. Не раздумывая. Только попробуй ещё раз подойти к моему брату. Последние слова он проговорил почти шёпотом — но этот шёпот был страшнее любого крика. Лу Чжэнкунь побледнел. Его холодные глаза впервые потеряли выражение превосходства — в них мелькнуло что-то похожее на страх. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Лю Сяо не дал ему такой возможности. — Лу Гуан — мой брат, — сказал он. — У тебя нет сына. Ты потерял право называть себя отцом в тот момент, когда впервые привязал его к лабораторному креслу. А теперь убирайся. И благодари всех богов, в которых ты не веришь, что я не активировал подавление на полную мощность. Ты бы не пережил. Он развернулся и пошёл прочь — не оборачиваясь, не проверяя, сел ли мужчина в машину. Он знал: сядет. После такого — сядет и уедет, и будет долго приходить в себя в каком-нибудь придорожном отеле, пытаясь осознать, что его план провалился. Лю Сяо шагал по аллее, сжимая и разжимая кулаки в карманах. Внутри всё клокотало. Ярость, которую он сдерживал весь разговор, требовала выхода — хотелось вернуться, схватить этого человека за воротник пальто и впечатать лицом в асфальт. Но нельзя. Нельзя поддаваться эмоциям. Он обещал себе, что будет защищать Гуана законными методами — не потому, что боялся нарушить закон, а потому, что Гуан заслуживал нормальной жизни, а не вечного бегства от последствий чужой мести. Он не заметил, как дошёл до западного общежития. Поднялся на четвёртый этаж, машинально отмечая, что в коридоре пусто. Вошёл в гостиную — и увидел Вейна, который сидел на диване с чашкой кофе и встревоженным лицом. — Ну? — спросил Вейн, поднимаясь. — Что там? Лю Сяо опустился на диван рядом с ним, и только сейчас заметил, что руки у него дрожат. Мелко, противно — он сжал пальцы в замок, но дрожь не проходила. — Уехал, — сказал он коротко. — Я пригрозил ему. Всем, чем мог. Он испугался. Думаю, какое-то время не появится. — А ты как? — Вейн вгляделся в его лицо и, видимо, увидел там что-то, что ему не понравилось. Пододвинулся ближе, поставил чашку на стол, положил ладонь на плечо — тёплую, тяжёлую, успокаивающую. — Эй. Ты справился. Ты его выгнал. Всё в порядке. — Ничего не в порядке, — Лю Сяо мотнул головой. — Он приехал сюда. После семи лет. После всего, что было. Значит, что-то изменилось. Может, у него появились новые связи. Может, он нашёл способ обойти запрет. Мне нужно будет проверить все документы, связаться с адвокатом, убедиться, что защита всё ещё держится… И Гуан. Господи, Вейн, он не должен узнать. Ты понимаешь? Не должен. Если он увидит этого человека, если даже просто услышит, что он был здесь… — Он не узнает, — твёрдо сказал Вейн. — Мы никому не скажем. Охрана предупреждена, они не проболтаются. Гуан сейчас где, в библиотеке? — Не знаю. Я не видел его с утра. Думал, он ещё спит, но… Дверь гостиной с грохотом распахнулась. На пороге стоял Чэн Сяоши — взъерошенный, красный, запыхавшийся так, словно пробежал стометровку на время. Его глаза — обычно искрящиеся весельем — сейчас были расширены от паники. — Лю Сяо! Вейн! — выпалил он, хватая ртом воздух. — Лу Гуан пропал! Лю Сяо вскочил с дивана, мгновенно забыв о собственной усталости. — Что значит «пропал»?! — Я везде его искал! — голос Сяоши срывался, он говорил быстро, глотая слова. — В библиотеке нет, в тренировочном зале нет, в столовой нет, Цяо Лин его не видела, близнецы тоже! Я обошёл все аудитории, все закоулки, даже на крышу залез! Нигде! И браслет, браслет не отвечает! Я пытался отследить — сигнала нет! Совсем! Вейн и Лю Сяо переглянулись. В этом взгляде промелькнуло то самое понимание, которое бывает у людей, одновременно осознавших масштаб катастрофы. — Когда ты видел его в последний раз? — спросил Лю Сяо, уже двигаясь к выходу. — Вчера вечером! Мы ужинали вместе, он был нормальный, ну, как обычно — тихий, задумчивый, но нормальный! А сегодня я проснулся, хотел позвать его на завтрак — его нет. Я думал, он ушёл пораньше, но… — Браслет не отвечает, — повторил Вейн, уже набирая что-то на своём планшете. — Это плохо. Очень плохо. Либо он снял его, либо… — Он не договорил, но все поняли. Либо браслет зафиксировал критические показатели и автоматически отключился, чтобы сохранить остатки энергии. Такое бывало, когда носитель способности находился на грани истощения. Или когда испытывал настолько сильный эмоциональный шок, что энергетическая система давала сбой. Лю Сяо прислонился к дверному косяку, прикрывая глаза. Мысли метались в голове, как стая вспуганных птиц. Почему? Почему Гуан сбежал? Он не мог видеть отца — они отошли за деревья, разговор длился не больше пяти минут, Гуан в это время, скорее всего, был в библиотеке или где-то ещё. Он не мог слышать разговора. Никто не мог ему рассказать — никто, кроме Лю Сяо и Вейна, не знал о визите. Так почему? Что случилось? — Может, он что-то узнал? — предположил Вейн, озвучивая общую мысль. — Может, кто-то из студентов видел твой разговор и проболтался? — Некому было видеть, — Лю Сяо покачал головой. — Я специально увёл его в парковую зону, там в это время никого не бывает. Студенты либо на занятиях, либо в общежитиях. — Тогда что? Очередной приступ? Ты говорил, у него бывают периоды, когда способность перегружается… — Не в этот раз. — Лю Сяо открыл глаза и посмотрел на часы. — С момента моего разговора с Лу Чжэнкунем прошло… около часа. Если Гуан пропал примерно тогда же, значит, что-то спровоцировало его именно в это время. Но что? Сяоши, который всё это время молча переминался с ноги на ногу, вдруг шагнул вперёд. Его лицо, обычно такое открытое и беспечное, сейчас было напряжённым — почти суровым. — Неважно, почему, — сказал он глухо. — Важно, где он сейчас. И мы должны найти его. Быстро. Потому что я чувствую — ему плохо. Очень плохо. Я не знаю, как объяснить, но… наша связь. Она болит. Она кричит. Он где-то там, один, и он… — Он осёкся, не в силах подобрать слова. Но Лю Сяо понял. Вейн понял. Все трое поняли без слов: время пошло. Не прошло и двадцати минут как, в гостиной четвёртого этажа воцарился тот особый, звенящий хаос, который возникает, когда несколько человек одновременно осознают масштаб угрозы и начинают действовать — каждый на своём месте, но с общей целью. Вейн, как самый организованный из присутствующих, взял на себя роль координатора. Его голос — обычно окрашенный вечной иронией — сейчас звучал сухо и чётко, как у командира перед боем. Красные волосы были стянуты в тугой хвост на затылке, ссадина на скуле, полученная неделю назад на тренировке, уже почти зажила, но сейчас он снова рассеянно тёр её пальцем — привычка, проявлявшаяся в моменты сильного стресса. — Так, — сказал он, раскладывая на столе план кампуса — бумажный, из тех, что выдавали первокурсникам в начале года. — У нас территория в три квадратных километра. Три корпуса, парковая зона, архив, тренировочные полигоны, старое крыло, технические постройки. Нужно разделиться. Сяоши, ты чувствуешь его через связь? Сяоши стоял у окна, прижав ладонь к стеклу, и его лицо — обычно подвижное, живое, вечно озарённое дурацкой улыбкой — сейчас напоминало застывшую маску. Он закрыл глаза, пытаясь нащупать ту тонкую нить, которая связала их с Гуаном после архивного контакта. Обычно она ощущалась как лёгкое тепло где-то в груди — успокаивающее присутствие, к которому он уже привык за эти месяцы. Но сейчас вместо тепла была боль. Тупая, ноющая, отдающаяся в висках и где-то под ложечкой. — Чувствую, — выдохнул он, не открывая глаз. — Но очень слабо. Словно через вату. Он закрывается. Он всегда закрывается, когда ему плохо, а сейчас ему… очень плохо. Это как крик, который кто-то пытается заглушить. Я не могу определить направление точно, но это где-то… где-то на окраине. В старой части. — Старый корпус? — Вейн пометил на карте северо-восточный сектор. — Там законсервированные лаборатории. Туда никто не ходит после аварии трёхлетней давности. — Я знаю это место, — тихо сказал Лю Сяо. Он сидел на подлокотнике дивана, подавшись вперёд, и его янтарные глаза горели тем особенным, опасным огнём, который появлялся только в моменты крайней угрозы для тех, кого он считал своими. — Гуан знает о нём. Мы как-то говорили о старых корпусах, он спрашивал, где можно спрятаться, если… если придётся. Я тогда не придал значения. Думал, это просто теоретический интерес. — Он сжал кулак, и костяшки побелели. — Дурак. Я должен был понять. — Никто не мог понять, — оборвал его Вейн. — Сейчас не время для самобичевания. Нужны люди. Много людей. Первой, кого они позвали, была Цяо Лин. Она появилась в гостиной через четыре минуты после звонка — раскрасневшаяся от быстрой ходьбы, с растрёпанными каштановыми волосами, в которых застрял бледно-розовый лепесток ранней сакуры. Должно быть, шла через парк. Её глаза — меняющие цвет в зависимости от освещения — сейчас казались почти чёрными от тревоги. — Рассказывайте, — потребовала она с порога, сбрасывая рюкзак на пол. — Быстро и по делу. — Вейн изложил ситуацию в трёх предложениях — у него был талант сжимать информацию до самой сути. Цяо Лин выслушала, кивнула, и её лицо приобрело то сосредоточенное выражение, которое бывало у неё перед сложными исцелениями. — Я свяжусь с администрацией, — сказала она, уже доставая планшет. — Сообщу, что у нас пропал студент, что его браслет не отвечает, что возможна угроза жизни. Они поднимут записи с камер наблюдения. Это даст нам маршрут. Параллельно я обзвоню медпункт и профессора Сюя — если Гуан обращался к кому-то за помощью, они должны знать. И ещё… — Она замялась на секунду, кусая губу. — Я могу попробовать просканировать территорию своим телекинезом. Не очень точно, не очень далеко, но если он излучает хоть какую-то энергию, я её почувствую. — Делай, — кивнул Вейн. — Всё, что можешь. Любая зацепка. Следующей пришла Чэнь Шаньшань — невысокая девушка с длинными волосами и острым, как у воробья, взглядом. Её способность — эмпатическое сканирование — позволяла считывать эмоциональные следы людей, с которыми она сталкивалась в течение дня. Не такая мощная, как у профессиональных следопытов, но в условиях кампуса — бесценная. — Меня Вейн позвал, — запыхавшись, объяснила она. — Сказал, срочно. Что случилось? Где Лу Гуан? — Пропал, — коротко ответил Сяоши, не оборачиваясь от окна. — Ты видела его сегодня? Шаньшань нахмурилась, вспоминая. Потом покачала головой: — Нет. Но я могу опросить студентов. Пройти по комнатам, по аудиториям, по столовой. Если кто-то видел его утром — я узнаю. Дайте мне десять минут. — И она исчезла за дверью — быстрая, деловитая, сосредоточенная. Последними прибыли близнецы Ли. Ли Тяньси и Ли Тяньчэнь вошли в гостиную почти одновременно — невысокие, с одинаковыми розовыми волосами, но с совершенно разными выражениями лиц. Тяньси выглядела встревоженной и настороженной: она уже знала от Цяо Лин, что что-то случилось, и её пальцы нервно теребили ремешок старой камеры, которую она всегда носила с собой. Тяньчэнь, напротив, был внешне спокоен — но его тёмные глаза, обычно полуприкрытые в выражении вечной скуки, сейчас сканировали пространство с интенсивностью радара. — Мы можем помочь, — сказала Тяньси, шагнув вперёд. — Я знаю. Я почувствовала. Когда шла сюда — меня накрыло волной отчаяния. Такой сильной, что я чуть не упала. Это был он? Лу Гуан? — Да, — ответил Лю Сяо, впервые за несколько минут поднимая голову. — Ты можешь отследить источник? Тяньси закрыла глаза, сжимая камеру в ладонях. Её способность — вселение в людей через фотографию — работала только при наличии снимка, но был ещё один аспект, о котором она редко говорила: эмоциональный резонанс. Когда кто-то поблизости испытывал настолько сильные чувства, что они буквально впечатывались в ткань реальности, Тяньси могла уловить их — как радио принимает сигнал. — Это где-то на северо-востоке, — прошептала она, не открывая глаз. — Там… темно. Холодно. И очень, очень больно. Он думает, что его предали. Он думает, что он никому не нужен. Это… это невыносимо. — Она всхлипнула, и Тяньчэнь мгновенно оказался рядом, положил руку на плечо сестры. — Я тоже чувствую, — сказал он тихо. Его способность — гипноз через прикосновение — имела побочный эффект: он мог улавливать эмоциональные состояния людей, особенно тех, кто находился на грани. — Это не просто отчаяние. Это… разрушение. Как будто он разбирает себя на части. Если мы не найдём его в ближайшее время, может быть поздно. Я не знаю, что именно он делает, но его жизненная сила утекает. Быстро. Лю Сяо побледнел — резко, в одну секунду, словно кто-то выключил свет внутри его лица. Только глаза остались горящими — два янтарных угля на белом мраморе. — Ведите, — сказал он глухо. — Тяньси, ты знаешь направление. Показывай. Они вышли из общежития группой — Лю Сяо и Сяоши впереди, рядом, плечом к плечу; Вейн чуть позади, на ходу связываясь с кем-то по телефону; близнецы следом, переплетя пальцы — Тяньси всё ещё была бледной после эмоционального удара, и Тяньчэнь поддерживал её за локоть. Цяо Лин осталась в гостиной — её способности лучше работали на расстоянии, плюс она координировала потоки информации от администрации, от Шаньшань, от медпункта. Она обещала держать всех в курсе через общий чат. Весенний воздух — колючий, пропитанный влагой надвигающейся грозы — хлестнул по лицам, как только они вышли на улицу. Небо окончательно затянуло тучами — низкими, сизыми, похожими на синяки. Где-то вдалеке громыхнуло — первый раскат, пока ещё глухой, словно ворчание просыпающегося зверя. Порыв ветра принёс запах озона и мокрой земли, взметнул с аллеи прошлогодние листья, закружил их в коротком танце и бросил под ноги бегущим. — Сюда, — Тяньси указала на узкую дорожку, уходящую вглубь парковой зоны. — Там старая аллея, она ведёт к законсервированному корпусу. Сяоши шёл первым, не дожидаясь остальных. Его шаги — размашистые, почти бегом — отражали внутреннее состояние: панику, которую он изо всех сил пытался обуздать. Он не мог бежать быстрее — Тяньси нужно было указывать дорогу, — но каждый мускул в его теле кричал: «Скорее! Скорее! Скорее!» Связь с Гуаном пульсировала в груди, как открытая рана. Он чувствовал — нет, не просто чувствовал, он знал, — что каждая секунда на счету. — Почему он сбежал? — выдохнул Сяоши, не оборачиваясь. — Почему? Что могло случиться? Вчера всё было нормально, он был… ну, Гуаном. Тихим, но нормальным. Даже почти улыбнулся, когда я рассказал про тренировку и про то, как Вейн опять споткнулся о мат. А теперь — это. Как будто кто-то переключил тумблер. Лю Сяо, шагавший рядом, молчал. Его мысли метались, пытаясь сложить разрозненные куски в цельную картину. «Он не мог видеть Лу Чжэнкуня. Мы говорили за деревьями, далеко от окон. Если бы Гуан был в библиотеке — а он обычно там по утрам, — он бы не заметил ничего. Может, кто-то проболтался? Нет, охрана предупреждена, студенты не знают. Может, ему позвонили? Может, отец каким-то образом связался с ним напрямую? Телефон? Нет, Гуан сменил номер полгода назад, старый не используется. Может, записка? Может, кто-то из персонала…» — Он перебирал варианты один за другим и отбрасывал их. Ни один не сходился. Гуан не мог узнать о визите отца. Не мог. И всё же — сбежал. Сбежал в панике, даже не взяв тёплую куртку (Лю Сяо заметил, что куртка исчезла с вешалки, но та, лёгкая, демисезонная — не для мартовского холода). Сбежал, не взяв телефон. Сбежал, отключив браслет — или браслет отключился сам от перегрузки. «Что я упускаю? Что я не вижу?» — Ответ не приходил. Только холодная, липкая тревога разрасталась в груди, мешая думать. Они прошли через парковую зону, мимо старых гинкго, чьи голые ветви чернели на фоне серого неба, как трещины на стекле. Дорожка сузилась, стала неровной — здесь давно не гуляли. Асфальт крошился под ногами, сквозь трещины пробивалась прошлогодняя трава, жухлая и ломкая. Впереди замаячил старый корпус — приземистое здание из потемневшего кирпича, обнесённое ржавой сеткой с табличками «Опасно! Не входить! Законсервировано». Тяньси остановилась, пошатнулась. Тяньчэнь подхватил её под руку. — Здесь, — прошептала она, и её голос дрожал. — Очень сильно. Он там. Внутри. В подвале, кажется. Я чувствую… я чувствую кровь. Последнее слово упало в тишину, как камень в воду. Сяоши сорвался с места, не дожидаясь остальных, — перемахнул через ограждение, рванул к двери, принялся дёргать ручку. Заперто. — Чёрт! — он ударил кулаком по металлу. — Заперто изнутри! Как он мог запереться изнутри?! — Он пассивный, — Лю Сяо уже был рядом, осматривая дверь. — Но его способность — это не только просмотр воспоминаний. В состоянии аффекта она может создавать барьеры. Защитные. Я читал об этом. Если он испуган, если он хочет спрятаться, его энергия выстраивает преграду. — Так взломай её! — крикнул Сяоши, и в его голосе зазвенели слёзы. — Ты же можешь! Твоя способность подавления! Разнеси эту чёртову дверь! — Не могу, — голос Лю Сяо был глухим, как будто его придавили. — Если я применю силу, барьер может обрушиться внутрь. На него. Я не знаю, как близко он к двери. Я не могу рисковать. — Тогда что?! — Сяоши развернулся к нему, и его лицо было искажено отчаянием. — Что нам делать?! Просто стоять и ждать, пока он там истечёт кровью?! Вейн, который всё это время молча осматривал периметр, вдруг подал голос: — Здесь есть запасной вход. Технический. Вон там, сбоку. Если он не заблокирован… Они бросились туда — узкая дверь, почти незаметная в стене, заросшая плющом. Вейн рванул ручку — заперто, но не барьером, а обычным замком. Один удар плечом — и дверь поддалась, открывая тёмный провал коридора. Изнутри пахнуло сыростью, пылью и чем-то ещё — сладковатым, железистым, от чего у всех четверых одновременно сжались сердца. Запах крови. Они вошли внутрь, подсвечивая путь фонариками на телефонах. Коридор был узким, с низким потолком, покрытым пятнами плесени. Где-то капала вода — мерно, размеренно, как метроном. Под ногами хрустели осколки стекла и осыпавшаяся штукатурка. Воздух был холодным и спёртым одновременно — так бывает в местах, куда давно не заглядывало солнце. Лестница вниз. Ступени, затёртые, с выбоинами. Сяоши бежал первым, перепрыгивая через две, рискуя оступиться и свернуть шею. Остальные — следом. С каждым шагом запах крови становился сильнее, отчётливее, и к нему примешивался ещё один — запах озона, сырой энергии, которая вибрировала в воздухе, заставляя волосы на руках вставать дыбом. Подвал. Широкий коридор, в конце — массивная металлическая дверь. И эта дверь… светилась. — Боже мой, — выдохнул Лю Сяо, останавливаясь как вкопанный. — Этого не может быть. Дверь была покрыта рунами. Они пульсировали алым, в такт биению сердца — или того, что осталось от сердца где-то там, за дверью. Символы, древние, вырезанные прямо в металле, складывались в узор, который Лю Сяо узнал мгновенно — по книгам, по старым трактатам, по лекциям профессора Сюя, которые он посещал ещё на первом курсе. Кровавая печать. Запретное заклинание, которое активировалось только одним способом — добровольной жертвой. Кровью. Жизненной силой. Волей человека, который решил, что ему незачем больше жить. — Это его кровь, — прошептал Лю Сяо, и его голос сорвался — впервые за много лет. — Он активировал печать своей кровью. Он запер себя. Он… он решил, что не выйдет. — Что?! — Сяоши кинулся к двери, но Вейн схватил его за плечо, удержал. — Пусти! Пусти меня! Мы должны открыть! — Нельзя просто так, — Вейн говорил быстро, сжимая плечо брата до боли. — Если прикоснуться без подготовки, она высосет и тебя. Ты видишь эти руны? Они питаются энергией. Любой. Мы должны понять, как её снять. Лю Сяо уже был у двери — не прикасаясь, но почти вплотную, изучая узор. Его лицо — белее мела, только глаза горели. — Она настроена на него, — сказал он. — На его энергетический рисунок. Чтобы снять её, нужен кто-то с совместимой энергией. Кто-то, с кем у него установлена связь. — Он обернулся к Сяоши. — Только ты. Ваша связь. Если кто-то и может пройти через печать, не погибнув, — это ты. — Так пустите меня! — Сяоши рванулся, но Вейн держал крепко. — Ты не понимаешь! — голос Вейна зазвенел. — Совместимость — это не гарантия! Печать всё равно вытянет из тебя энергию, возможно — всю. Ты можешь умереть вместе с ним. Ты этого хочешь?! Сяоши замер. На секунду в подвале повисла тишина — только руны тихо гудели, только вода капала где-то вдалеке, только дыхание четверых людей, загнанных в ловушку между страхом и решимостью. — Да, — сказал Сяоши тихо и отчётливо. — Если это единственный способ — да. Я этого хочу. Вейн разжал пальцы. Не потому, что согласился, — просто знал: спорить бесполезно. Когда в глазах брата загорался этот огонь, остановить его не могла ничья воля. Лю Сяо стоял чуть поодаль, привалившись плечом к холодной стене, и молча смотрел, как Сяоши шагает к пульсирующей алым двери. На скулах старшего заходили желваки. Каждая клетка его существа вопила: это неправильно, нельзя посылать мальчишку на верную гибель. Однако другого ключа к печати не существовало. Их общая связь — та самая нить, протянувшаяся сквозь месяцы тренировок, — оставалась единственным шансом. Чэн приблизился к металлической преграде. Руны вспыхнули ярче, загудели басовито, едва учуяв чужеродную энергию. От двери тянуло ледяным сквозняком и сладковатым запахом, от которого тошнота подкатывала к горлу. Сяоши вытянул вперёд раскрытую ладонь. Медленно, словно сквозь толщу воды, коснулся светящихся знаков. В ту же секунду тело пронзила агония — острая, выворачивающая наизнанку, будто кто-то запустил крючья под кожу и тащил жилы наружу. Из горла вырвался хриплый стон, колени подогнулись, но парень удержался на ногах, вцепившись свободной рукой в дверной косяк. — Давай… — прошептал он, чувствуя, как сила утекает, точно вода сквозь решето. Пальцы коченели, перед глазами плыли багровые пятна, а связь — та самая путеводная нить — истончилась до дрожащего волоска. Сяоши закрыл глаза и потянулся к ней, игнорируя разъедающую боль. «Гуан, — позвал он беззвучно, вкладывая в этот зов всё, что осталось: тепло их совместных вечеров, смех над глупыми шутками, кружку чая на тумбочке. — Дай пять, пожалуйста. Я здесь. Я тебя не оставлю». Знаки на металле мигнули, будто захлебнувшись, и принялись гаснуть один за другим. Алая палитра сменилась тусклым серебром, гул стих, дверь с тяжёлым скрежетом подалась внутрь. Сяоши рухнул бы лицом вниз, если б не Вейн — тот подхватил брата, удержал, помог устоять. Тяньчэнь и Тяньси замерли у входа в коридор, не смея двинуться дальше. Лю Сяо первым шагнул в проём, держа фонарик в побелевших от напряжения пальцах. Картина, открывшаяся взгляду, впечаталась в память мгновенно и навсегда. Подвал тонул во мраке, рассекаемом лишь узким лучом света. У дальней стены, на голом бетонном полу, лежал Лу Гуан. Он свернулся в неестественной позе — колени подтянуты к груди, руки безвольно раскинуты. Вокруг расползалось тёмное влажное пятно, блестевшее в свете фонаря. Бледность кожи доходила до синюшности, белые пряди слиплись от пота и запёкшейся крови. Тело сотрясала крупная дрожь, лицевые мышцы застыли маской безграничного, запредельного страдания. Губы шевелились, но звука не было — только беззвучное, судорожное рыдание, застрявшее где-то в груди. Самым жутким оказалось другое. Вокруг бесчувственной фигуры мерцали миражи. Стены подвала исчезали, сменяясь обрывками давно ушедших событий. Вот лаборатория с кафельными стенами и холодным светом ламп. Вот двенадцатилетний мальчонка с пепельными волосами привязан к креслу, а над ним склоняется человек со шприцем. Вот библиотека академии, залитая закатными лучами. Вот цветущая сакура, чужая пара, чужой смех. Образы наплывали один на другой, крошились, истаивали, заменялись новыми. Способность Гуана, сорвавшаяся с цепи, выплёскивала его личную боль в реальный мир, точно переполненная чаша. Сяоши, шатаясь, отдёрнулся от поддерживающей руки брата и сделал несколько нетвёрдых шагов вперёд. Затем ещё. И ещё. Опустился на колени прямо в холодную липкую жижу, не замечая ни мокрых штанов, ни режущего запаха. Схватил Гуана за плечи, рывком приподнял, прижал к себе — крепко, отчаянно, будто пытался удержать ускользающую душу. Затылок беловолосого парня уткнулся в изгиб его шеи. Ледяные пальцы, перепачканные алым, слабо цеплянулись за ткань куртки и замерли. Видения, ещё секунду назад бушевавшие по помещению, мигнули напоследок и погасли, оставив после себя только запах озона. — Тихо, тихо… — шептал Чэн, баюкая безвольное тело. Слёзы катились по его щекам, капали на серебристую макушку. — Я тут. Мы тут. Всё закончилось. Лю Сяо отвернулся. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы совладать с собственным лицом. Затем он отрывисто бросил близнецам: — Скорую. Живо. — Тяньси уже набирала номер дрожащим пальцем. Вейн стянул с себя куртку, накинул на плечи Сяоши. Сам остался в одной футболке, но холода не замечал.

***

Сознание возвращалось урывками — сначала звуки, потом запахи, потом свет. Равномерный писк медицинского прибора где-то рядом. Запах мяты и антисептика. Белый потолок с тонкой трещиной, уходящей в угол палаты. Лу Гуан лежал на койке, укрытый одеялом до подбородка, и смотрел в эту трещину, пытаясь собрать рассыпающиеся мысли в подобие цельности. В левом предплечье сидела игла капельницы, на правом запястье — свежий бинт. Всё тело ощущалось ватным, далёким, словно чужим. Первое, что он увидел, скосив глаза, — макушку Чэн Сяоши. Тот сидел на стуле, положив голову на край матраса, и спал. Вернее, дремал чутко, тревожно — пальцы его левой руки, замотанные бинтом, подрагивали во сне, а между бровей залегла глубокая складка. Выглядел он измотанным до предела: рубашка мятая, пряди спутаны, под глазами тени. Гуан попытался шевельнуть рукой, и этого слабого движения хватило. Сяоши вскинулся мгновенно, будто и не спал вовсе. Уставился на него мутными спросонья глазами, сфокусировался, и по лицу его волной прокатилась целая гамма выражений: неверие, облегчение, радость — а затем взрывная, почти агрессивная злость. — Очнулся! — выпалил он севшим голосом, и тут же сорвался на крик, больше похожий на рычание раненого зверя: — Ты какого хрена, а?! Что ты с собой сделал?! Я чуть не умер, пока ломился в эту чёртову дверь! Ты вообще думал обо мне?! Он вскочил, опрокинув стул, и принялся мерить шагами крошечное пространство между койкой и стеной. Жесты — рваные, резкие. Дыхание сбитое. В голосе звенели непролитые слёзы. Гуан молча следил за его метаниями, не пытаясь оправдываться. Он ждал. Знал: буря должна выплеснуться. И когда Сяоши остановился, тяжело дыша, и уставился на него с выражением человека, готового то ли ударить, то ли обнять, — тогда Гуан заговорил. Тихо. Без интонаций. Словно читал вслух чужой, давно известный текст. Он рассказал про отца — не того, кто воспитал, а того, кто дал жизнь. Про лабораторию в подвале, где пахло формалином и страхом. Про ремни на запястьях и лодыжках. Про иглы, входившие в вену и разливавшие по телу огонь либо лёд — в зависимости от препарата. Про голос, ровный и бесстрастный, комментировавший показатели на мониторе. Про свои крики, которые никто не слышал. Про побег — спонтанный, отчаянный, сквозь ночной город, босиком по асфальту. Про заброшенный склад, где его, двенадцатилетнего, дрожащего, забившегося в угол, нашёл Лю Сяо. Про семь лет безопасности, которые, казалось, закончились сегодня утром, когда он заметил из окна гостиной знакомую фигуру возле проходной, а следом — Лю Сяо, указывающего рукой в сторону общежития. — Я подумал… — Гуан запнулся, сглотнул. — Я подумал, что он пришёл меня вернуть. И Лю Сяо согласился. Что я — ошибка, которую пора исправить, обуза, вечная проблема. Что он просто устал. Я решил: лучше исчезнуть самостоятельно. Так всем станет проще. Последние слова упали в тишину и остались лежать — тяжёлые, невыносимые. Сяоши слушал, не перебивая. Его лицо менялось: бледнело, краснело, глаза наполнялись ужасом и состраданием. Когда Гуан замолчал, в палате повисла ватная пауза. А потом Чэн шагнул к койке, замахнулся и отвесил пощёчину. Не сильную — так, звонкую, призванную не ранить, но разбудить. — Кто из нас балбес, а? — прошептал он, всхлипывая. — Ты вообще слушал себя? Ты нужен. Ты нужен мне, придурок! — И, не давая себе времени передумать, наклонился и прижался губами к его рту. Поцелуй вышел неумелым, отчаянным, солёным от слёз — нос к носу, зубы стукнулись, но ни один не отстранился. Гуан замер, перестав дышать. Затем ответил — робко, почти неощутимо, словно пробуя реальность на вкус. В этот короткий миг между ними не существовало ни академии, ни отцов, ни печатей. Только тепло. Только хрупкое «мы». Когда они разомкнули объятия, Сяоши вытер нос рукавом, нервно хохотнул и выдавил: — Доигрались в напарников. Гуан не улыбнулся, но что-то в его тёмных глазах оттаяло. Едва заметно. Почти неразличимо. Почти. Дверь палаты приоткрылась почти бесшумно. В проёме возник Вейн — взъерошенный, с залёгшими под нижними веками синяками, но собранный. Он обвёл комнату взглядом, задержался на Сяоши, затем перевёл взор на Гуана и коротко бросил: — Дай нам пару минут. Чэн не стал возражать. Поднялся, тронул плечо лежащего — легко, мимолётно — и вышел, аккуратно затворив за собой створку. Через несколько ударов сердца его место занял Лю Сяо. Старший выглядел скверно: щетина на подбородке, волосы кое-как забраны в низкий узел, янтарные глаза воспалены. Он прикрыл за собой дверь и несколько мгновений просто стоял, прислонившись к ней спиной, точно собираясь с силами. Гуан смотрел на него и чувствовал, как внутри разрастается холодный ком вины пополам с благодарностью. Он открыл рот, но Лю Сяо опередил. — Сяоши сказал, ты решил, будто я собирался сдать тебя обратно. — Голос звучал глухо, надтреснуто. — Что я кивнул тому уроду и показал, где тебя найти. — Гуан молчал, стиснув в пальцах край простыни. Лю Сяо отлепился от двери, прошёл к окну, развернулся. Уперевшись ладонями в подоконник, продолжил: — Ты не слышал нашего диалога. Видел только сверху, сквозь стёкла. Я указал рукой на общежитие, потому что хотел припугнуть этого мерзавца перспективой встречи с браслетами охраны. Мол, «там весь четвёртый этаж свидетелей, даже не думай соваться». А ты додумал остальное. Так? — Так, — еле слышно подтвердил парень. Лю Сяо шумно выдохнул. Потом ещё раз. И вдруг, рванувшись от окна, оказался у постели в два широких шага. Гуан невольно сжался, ожидая крика, возможно — оплеухи. Он знал за собой этот грех: убегать, не спросив, не проверив, казнить себя раньше срока. Заслуживал ли гнева? Безусловно. Однако вместо резкого слова или удара его заключили в кольцо сильных рук. — Идиот, — выдохнул Лю Сяо куда-то в серебристую макушку. — Семь лет. Семь чёртовых лет я делал всё, чтобы вытащить тебя из того ада. Нашёл адвокатов, собрал доказательства, добился запрета на приближение. Думаешь, я бы позволил какой-то мрази просто войти и забрать тебя? После всего, что было? — Гуан замер. Впервые за долгое время он позволил себе просто быть в этих объятиях — не анализировать, не искать подвоха. Лю Сяо отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ему в лицо. Взгляд янтарных глаз был жёстким, но не враждебным. Скорее — как у воина, который готов разорвать любого, кто приблизится к его близким. — Когда я нашёл тебя на том складе, — произнёс он тише, — ты не мог говорить. Шарахался от любого прикосновения. Весил как воробей. Я сел рядом с тобой на грязный пол и сказал: «Больше никто не сделает тебе больно». Я поклялся тогда. И ни разу не нарушил клятву. Ты — мой брат. Не по крови. По выбору. А выбор крепче крови, понял? Гуан уронил голову ему на плечо. Пальцы, до того мявшие простыню, вцепились в рукав чужой ветровки. Плечи дрогнули раз, другой — беззвучно, без единого всхлипа. Лю Сяо не шевелился, позволяя этой безмолвной буре выплеснуться. Он знал: младший не умеет плакать. Слишком долго его учили, что слёзы — это слабость, за которую наказывают. Но сейчас плечи вздрагивали, а в горле клокотало то, что копилось годами: страх, одиночество, вера в собственную ненужность. — Прости, — наконец вытолкнул Гуан хрипло. — Прости, что сомневался. Я должен был спросить. Я должен был…. довериться. — Он судорожно вздохнул, всё ещё не поднимая лица. — Я так привык ждать, что меня бросят… что просто поверил в это снова. Как последний дурак. Лю Сяо фыркнул — коротко, беззлобно, почти ласково. Он перехватил Гуана за плечи, чуть отстранил от себя, заглянул в заплаканные, покрасневшие глаза и покачал головой с выражением, в котором смешались усталость, нежность и та особая, чисто братская насмешка, на которую имеют право только те, кто прошёл с тобой через ад. — Ты балбес, — сообщил он ровным голосом, но уголок его губ дрогнул вверх. — Гуан. Посмотри на меня. Ты — балбес. Клинический. Хронический. Ты напридумывал себе такое, что даже моя фантазия не смогла бы породить после трёх бессонных ночей и литра кофе. — Он легонько встряхнул его за плечи, заставляя поднять голову. — У Вейна, — продолжил Лю Сяо с кривоватой усмешкой, — брат — балбес. У меня брат — балбес. Это наша ноша, Гуан. Наш крест. Мы тащим этих двоих придурков на своих горбах, и знаешь что? Мы никому, никогда, ни за какие коврижки не позволим эту ношу у нас отобрать. Потому что нам не в тягость. Понял? Не. В. Тягость. Ты — не обуза. Ты — мой брат. И хватит уже решать за меня, устал я или нет. Я сам разберусь, когда мне устать, ясно? Гуан смотрел на него мокрыми, красными глазами и чувствовал, как внутри что-то медленно, неохотно, но всё же разжимается — тот колючий ком, что душил его годами. Он открыл рот, чтобы ответить, но дверь палаты с грохотом распахнулась, и в проёме возник Чэн Сяоши собственной персоной — взъерошенный, раскрасневшийся, с подносом в руках, на котором опасно балансировали три картонных стаканчика и бумажный пакет, жирно просвечивающий на дне. — Я принёс чай! — объявил он с порога с таким видом, будто докладывал о победе в генеральном сражении. — И пончики! Два с шоколадом, один с клубникой, потому что клубника — это классика, а классику надо уважать. И ещё я встретил Вейна в коридоре, он сказал «не лезь к ним сейчас», но я подумал — какой смысл не лезть, если там мой Гуан и ему наверняка уже можно чай? Чай всегда можно! Даже когда нельзя — можно! А ещё я принёс Вейна, но он сопротивлялся, так что я его просто толкнул в дверь, и вот он, кстати! Действительно, следом за Сяоши в палату ввалился Вейн — с выражением лица человека, который уже перестал пытаться контролировать вселенную и просто плывёт по течению. Он упёрся ладонями в колени, переводя дыхание, потом выпрямился и развёл руками, глядя на Лю Сяо с видом глубочайших, вселенских извинений: — Я честно пытался его остановить. Но эта ваша связь едва уловимо колыхнулась — и он сорвался. Тормозов у него нет. Ты же знаешь. — Да где они вообще у него? — флегматично отозвался Лю Сяо, отступая от койки и скрещивая руки на груди. — Тормоза — это запчасть, которую забыли установить при сборке. — Эй! — возмутился Сяоши, но без настоящей обиды. Он уже плюхнулся на стул рядом с кроватью, пристроил поднос на тумбочку и теперь сосредоточенно выуживал пончик из промасленного пакета. — Я, между прочим, спасал ситуацию! И принёс чай! Вы вообще цените мой вклад? Гуан, ну хоть ты скажи! — Балбес. — лишь шикнул Гуан, но все же улыбнулся прикрывая глаза. Хотя это больше походило на усмешку.

***

Восстановление Лу Гуана заняло почти три недели. Ся Фэй, лично курировавший его лечение, каждый день проводил сеансы энергетической подпитки, и с каждым сеансом бледность на щеках пациента понемногу отступала, уступая место почти нормальному — для него — оттенку слоновой кости. Шрамы на запястьях затянулись тонкими серебристыми нитями, и Гуан, не особо стесняясь, носил рубашки с длинным рукавом, даже когда весеннее солнце начало припекать. Сяоши почти поселился в его палате. Притащил плед, стопку потрёпанных комиксов, которых Гуан никогда не читал, но терпеливо пролистывал, пока Сяоши комментировал каждую страницу. Притащил гирлянду на батарейках — «чтобы не так мрачно». Притащил свои наушники и заставил слушать какую-то дикую смесь из рока и традиционных мелодий, от которой у Гуана сначала болела голова, а потом — перестала. На третий день их пререкания вернулись в привычное русло: Сяоши забывал мыть кружки, Гуан складывал его разбросанные вещи в аккуратные стопки, Сяоши возмущался, что «в творческом беспорядке есть система», Гуан сухо парировал, что система есть только в его голове, и та работает со сбоями. Медперсонал вздыхал с облегчением: пациент явно шёл на поправку. Выписка совпала с приказом куратора практики. Профессор Линь, изучив отчёты об их совместных миссиях, лично подписала распоряжение: отныне Чэн Сяоши и Лу Гуан — постоянная боевая пара с высшим приоритетом совместимости. Документ вставили в рамку, и Сяоши, сияя, повесил её в их новой общей комнате — той самой угловой, с двумя окнами, где раньше жил Гуан с Лю Сяо. Лю Сяо сам предложил переехать в соседнюю, одноместную: «Я слишком стар, чтобы слушать ваши перепалки по ночам. И не только перепалки». Последнюю фразу он сопроводил таким красноречивым взглядом, что Сяоши подавился чаем, а Гуан сделал вид, что очень заинтересован пейзажем за окном. Их первая официальная миссия в новом статусе случилась через два дня после выписки — старая фотография из краеведческого музея, в которой пряталась мелкая временная петля. Ничего серьёзного: Сяоши нырнул, Гуан отследил, аномалию свернули за семь минут. Но когда Сяоши вывалился обратно в реальность, отряхивая с плеч несуществующую пыль, он не просто отрапортовал «готово». Он подошёл к Гуану, поднял раскрытую ладонь и, чуть склонив голову набок, спросил с улыбкой, в которой больше не было прежней дурашливости — только тепло: — Дай пять, напарник? Гуан посмотрел на его ладонь. На тонкую полоску шрама, оставшуюся после печати. На свои собственные пальцы — всё ещё бледные, но уже не дрожащие. И коротко, почти невесомо коснулся его руки. Искра пробежала между ними — уже привычная, почти родная. Но теперь к ней примешивалось что-то ещё: обещание. Невысказанное, неоформленное в слова, но понятное обоим. «Я здесь. Я больше не уйду. Я не брошу». — Это теперь наш ритуал? — спросил Гуан, отдёргивая руку и поправляя манжету. — Ага, — Сяоши просиял. — Типа секретного рукопожатия. Только без секрета. И без пожатия. Просто «дай пять». Коротко и ясно. — Идиотский ритуал. — Зато наш. На тренировках они теперь работали в паре постоянно. Сяоши, ведомый спокойным, негромким голосом Гуана в голове, двигался внутри снимков с точностью, которой Вейн не мог добиться от него годами. Гуан, в свою очередь, научился доверять интуиции Сяоши — и перестал требовать полного анализа перед каждым шагом. «Достаточно восьмидесяти процентов данных, — нехотя признал он однажды, перелистывая учебник по тактике. — Остальное — на тебе». Сяоши от такой похвалы едва не выпрыгнул в окно. Они по-прежнему переругивались. Гуан называл Сяоши «ходячей катастрофой», Сяоши называл Гуана «ледяным занудой», но теперь эти слова звучали иначе — в них не было яда, только привычная, почти уютная пикировка. Окружающие замечали это быстрее, чем они сами. Цяо Лин, наблюдая за их перепалкой в столовой, шепнула Шаньшань: — Ты слышишь? Они уже не ругаются. Они флиртуют. Шаньшань прыснула в ладошку. Близнецы Ли, сидевшие за соседним столиком, многозначительно переглянулись и одновременно закатили глаза — с той особой синхронностью, которая бывает только у тех, кто делит одну душу на двоих. Вечером того же дня Сяоши, развалившись на кровати и глядя в потолок, вдруг спросил: — Гуан. А мы теперь… ну… типа вместе? Официально? Гуан, сидевший за столом с книгой, не обернулся. Страницу перевернул с абсолютно невозмутимым видом. — Ты повесил приказ о нашем партнёрстве в рамку. Мы живём в одной комнате. Ты спишь в моей кровати, потому что твоя завалена комиксами. Как ты думаешь? — Ну-у-у… — протянул Сяоши, и в его голосе зазвучала знакомая озорная нотка. — Это всё косвенные улики. Мне нужно прямое доказательство. Гуан медленно отложил книгу. Развернулся на стуле. Посмотрел на Сяоши долгим, изучающим взглядом, от которого большинство людей чувствовали себя неуютно. Сяоши не чувствовал — он уже привык. Даже больше: ему нравилось, когда Гуан смотрел на него вот так — внимательно, серьёзно, словно решал сложную задачу. — Чэн Сяоши, — произнёс Гуан ровным голосом, — ты — самая громкая, неорганизованная, импульсивная катастрофа из всех, что я встречал. Ты не моешь кружки. Ты разбрасываешь носки. Ты вламываешься в мои мысли без стука. И я… — Он сделал паузу, и в уголках его губ мелькнуло что-то похожее на тень улыбки. — Я к этому привык. Поэтому да. Мы вместе. Официально. Теперь спи, завтра рано вставать. Сяоши моргнул. Потом ещё раз. А потом его лицо озарилось такой широченной, такой ослепительной улыбкой, что даже привыкший ко всему Гуан на секунду отвёл взгляд. — Я знал! — возликовал Сяоши, подскакивая на кровати. — То есть я не знал, но я знал! Официально! У нас есть приказ! И ты признал! Вейну расскажу — он обзавидуется! — Если ты сейчас же не ляжешь, — ледяным тоном предупредил Гуан, — я отзову своё признание. — Не отзовёшь, — беспечно отмахнулся Сяоши, но под одеяло всё-таки нырнул. — Ты уже привык. Сам сказал. А от привычек трудно избавляться. Особенно от таких хороших, как я. Гуан ничего не ответил. Просто выключил свет и ещё долго сидел в темноте, слушая, как дыхание Сяоши становится ровным и глубоким. И думал о том, что привычки действительно бывают разными. И от некоторых — самых неожиданных, самых громких, самых невыносимых — избавляться совсем не хочется.

***

Идея родилась спонтанно — как и все идеи Чэн Сяоши, за исключением тех, что приводили к катастрофам. Они сидели в столовой, и Сяоши, ковыряясь палочками в лапше, наблюдал за Вейном. Тот стоял в очереди за чаем, и его взгляд — якобы случайно, якобы просто так — то и дело соскальзывал на Ся Фэя, который сидел за дальним столиком и листал какой-то медицинский справочник. — Ты посмотри на него, — прошептал Сяоши, пихая Гуана локтем. — Он же сейчас прольёт чай на тётеньку впереди. Честное слово, прольёт. Он на неё даже не смотрит. Он смотрит на Ся Фэя. Пятый раз за минуту. Я считал. — Зачем ты считал? — Гуан даже не поднял глаз от тарелки. — Потому что это трагедия, Гуан! Тра-ге-ди-я! Мой брат — герой, командир, человек, который в одиночку может вытащить из временной петли целую команду — и он не может признаться в чувствах целителю с оранжевыми глазами! У меня сердце разрывается! — У тебя сердце разрывается от того, что ты съел три порции острого рамена. — Это другое! — Сяоши для убедительности стукнул кулаком по столу. — Мы должны вмешаться. Как они вмешались, когда запирали нас в архиве. Это будет кармическое возмездие. Гуан отложил палочки и наконец поднял глаза. В его взгляде читалось сложное выражение: примерно поровну скепсиса и любопытства. — Ты предлагаешь запереть их в архиве? — Нет, ты что! Вейна нельзя в архив — он разнесёт дверь и нас заодно. Нужно что-то более… деликатное. Более изящное. Более… — Сяоши защёлкал пальцами, подбирая слово. — Герметичное! — Лифт, — коротко сказал Гуан. Сяоши замер с открытым ртом. Потом его лицо медленно, как рассвет, озарилось пониманием. — Гуан, — выдохнул он почти благоговейно, — ты гений. Зануда, но гений. Маленькое замкнутое пространство, учебная тревога, они вдвоём, деваться некуда… Это идеально! — Я знаю, — Гуан вернулся к своей лапше. — Поэтому план составляю я. А ты — реализуешь. Остаток вечера они провели за проработкой деталей. Задействовали Цяо Лин — она имела доступ к расписанию учебных тревог и могла подгадать время. Задействовали близнецов — Тяньчэнь должен был на несколько секунд «отключить» камеру наблюдения в лифте лёгким гипнотическим воздействием на охранника (ничего противозаконного, просто чтобы тот отвлёкся), а Тяньси — отследить перемещения Ся Фэя. Шаньшань взяла на себя отвлекающий манёвр: в нужный момент она должна была «случайно» уронить стопку книг рядом с Вейном, чтобы задержать его ровно настолько, насколько потребуется Ся Фэю, чтобы войти в лифт. — Вы все сумасшедшие, — резюмировал Гуан, оглядывая собравшихся заговорщиков. — Но ты же с нами, — парировал Сяоши. — Я с вами. Это не отменяет сумасшествия. Учебная тревога сработала в четверг, в четырнадцать ноль-ноль. Ся Фэй, закончив обход пациентов, направлялся в лабораторию на третьем этаже — Цяо Лин заранее попросила его принести какие-то образцы. Вейн, у которого как раз закончилась тренировка, шёл в общежитие мимо того же лифта. Шаньшань, караулившая у поворота, «случайно» выронила стопку учебников прямо перед ним. Вейн, как человек воспитанный, остановился помочь. Ся Фэй, не подозревая о заговоре, вошёл в лифт и нажал кнопку третьего этажа. Вейн собрал книги, кивнул Шаньшань — и шагнул в закрывающиеся двери, даже не посмотрев, кто внутри. Двери сомкнулись. Лифт тронулся. И ровно через три секунды, между вторым и третьим этажами, кабина мягко замерла. Свет моргнул, но не погас. Динамик под потолком ожил голосом Цяо Лин — спокойным, деловым, с едва заметной улыбкой в интонациях: — Внимание, учебная тревога. Всем сотрудникам и студентам сохранять спокойствие. Лифтовое оборудование временно заблокировано. Время устранения неполадки — ориентировочно пятнадцать минут. Вейн замер, глядя на панель с кнопками. Его рука, уже потянувшаяся к аварийной кнопке вызова, дрогнула и застыла в воздухе. Он медленно, очень медленно обернулся. Ся Фэй стоял в углу кабины, прижимая к груди папку с образцами, и смотрел на него своими невозможными, оранжевыми, как закатное солнце, глазами. Его светлые — когда-то чёрные, а теперь выбеленные до платинового оттенка — волосы были, как обычно, слегка растрёпаны. На губах блуждала та самая мягкая, чуть застенчивая улыбка, от которой у Вейна последние полгода перехватывало дыхание. — Похоже, мы застряли, — сказал Ся Фэй. Голос у него был тихий, обволакивающий — как шёпот воды. — Похоже, — хрипло согласился Вейн. Повисла пауза. Пятнадцать минут в замкнутом пространстве — для кого-то это мгновение, для Вейна это была вечность. Он стоял, привалившись плечом к стенке, и изо всех сил смотрел в пол. Потому что если бы он посмотрел на Ся Фэя, он бы не выдержал. Ся Фэй, напротив, разглядывал его с каким-то тихим, почти научным интересом — так, наверное, он изучал редкие болезни: осторожно, но без страха. — Вейн, — позвал он через минуту. — М-м? — Ты избегаешь меня. Уже несколько месяцев. Я что-то сделал не так? Вейн дёрнулся как от удара током. Поднял глаза — и встретился взглядом с Ся Фэем. И всё. Плотина, которую он так старательно выстраивал, рухнула в один момент. — Ты? — переспросил он, и в его голосе прозвучала такая смесь боли и недоверия, что Ся Фэй вздрогнул. — Ты ничего не сделал. Ты… ты всё делаешь правильно. Просто я — трус. Я могу вытащить брата из временной петли. Я могу нейтрализовать чужое воздействие. Я могу стоять перед комиссией и докладывать обстановку, не сбивая дыхания. Но когда я вижу тебя — у меня отказывает речевой аппарат. Я не знаю, что говорить. Я боюсь ляпнуть глупость. Я боюсь, что ты посмотришь на меня как на… как на пациента, не больше. — Он замолчал, переводя дыхание. Ся Фэй слушал, не перебивая. Его оранжевые глаза мерцали в неверном свете лифтовой лампы. — Я не умею этого, — продолжил Вейн глухо. — Ухаживать. Говорить комплименты. Я умею командовать, организовывать и вытаскивать задницы из передряг. Но когда дело касается тебя — я теряюсь. Потому что ты… — Он осёкся, сжал кулаки и выпалил на одном дыхании: — Потому что ты важен. Очень важен. И я не хочу всё испортить. Тишина. Где-то в шахте лифта что-то едва слышно гудело. Ся Фэй опустил папку на пол — медленно, аккуратно, словно боялся спугнуть момент. Потом сделал шаг вперёд. Ещё один. И остановился в полуметре от Вейна — так близко, что тот почувствовал запах мяты и антисептика, исходящий от его одежды. — Вейн, — сказал Ся Фэй тихо, — я думал, ты никогда не решишься. Вейн моргнул. Медленно, как человек, только что вынырнувший из-под воды, поднял руку и коснулся его щеки — невесомо, едва ощутимо. Ся Фэй не отстранился. Напротив — чуть склонил голову, прижимаясь к тёплой ладони, и прикрыл глаза. — Я решился, — прошептал Вейн. — Прямо сейчас. В лифте. Как идиот. — Идиоты в лифтах иногда говорят очень правильные вещи, — уголки губ Ся Фэя дрогнули в улыбке. А потом он приподнялся на носках — он был ниже Вейна почти на голову — и сам, первым, поцеловал его. Легко, бережно, почти невесомо. Вейн замер на секунду, а потом обнял его — крепко, отчаянно, словно боялся, что лифт сейчас дёрнется и всё исчезнет. Когда двери наконец открылись — через восемь минут, а не через пятнадцать, — на площадке третьего этажа стояли Цяо Лин и Сяоши. Первая — с выражением тихого удовлетворения на лице. Второй — с широченной улыбкой и телефоном в руках, на который он, по всей видимости, снимал происходящее через маленькую щель между створками. — Я же говорил! — возликовал Сяоши. — Я говорил, что сработает! Гуан, ты записываешь? Это исторический момент! Из-за угла показался Гуан с точно таким же каменным лицом, как всегда, но в руках у него действительно был включённый диктофон. Вейн медленно отстранился от Ся Фэя. Перевёл взгляд на брата. Потом на Гуана. Потом на Цяо Лин. Его лицо, только что светившееся совершенно несвойственной ему нежностью, стремительно приобретало выражение, которое Сяоши про себя называл «предгрозовым». — Чэн. Сяоши. — Голос у Вейна был такой, что даже лампочка в лифте, кажется, мигнула. — Лу Гуан. Вы организовали это. Учебная тревога. Лифт. Пятнадцать минут. Это всё было подстроено. — Технически — да, — Сяоши, пятясь, спрятался за Гуана. — Но посмотри на результат! Ты признался! Вы поцеловались! Всё получилось! Ты должен нас благодарить! — Благодарить?! — взревел Вейн и шагнул вперёд. Сяоши, взвизгнув, рванул по коридору. Гуан, не меняя выражения лица, развернулся и быстрым, но исполненным достоинства шагом последовал за ним — правда, в противоположную сторону. Через тридцать секунд они оба влетели в комнату Лю Сяо, едва не сорвав дверь с петель. Лю Сяо, сидевший за столом с книгой, даже бровью не повёл — только поднял глаза и окинул запыхавшихся нарушителей спокойствия взглядом, который яснее слов говорил: «Опять». — Беда, — выпалил Сяоши, тяжело дыша и на всякий случай прячась за спиной Гуана. — Вейн. Узнал. Про лифт. И про нас. И про всё. Он идёт сюда. Он нас убьёт. — Морально или физически? — уточнил Лю Сяо, перелистывая страницу. — Физически! — хором ответили оба. Дверь за их спинами с грохотом распахнулась. На пороге стоял Вейн — красный, взъерошенный, с горящими глазами. За его плечом маячил Ся Фэй, который, впрочем, выглядел скорее смущённым, чем разгневанным. — Отдай мне этих малолеток, — прорычал Вейн, делая шаг в комнату. — Я их сейчас буду воспитывать. Долго. Больно. С применением учебных пособий. Лю Сяо медленно, с ленцой тигра, поднялся из-за стола. Встал между Вейном и двумя напарниками, которые теперь оба пытались уместиться за его спиной. Скрестил руки на груди. Выражение его лица оставалось всё тем же — насмешливо-спокойным, но в янтарных глазах зажёгся опасный огонёк. — Вейн, — произнёс он ровным, почти светским тоном, — давай посудим здраво. Ты полгода не мог признаться человеку, который отвечал тебе взаимностью с первого дня. Ты избегал его в столовой, ты выходил через чёрный ход медпункта, ты даже на тренировках отвлекался, потому что смотрел на него через всё поле. Мой брат и его партнёр, — он сделал микроскопическую паузу на слове «партнёр», — проявили инициативу. Не самую изящную, согласен. Но эффективную. Результат, — он кивнул на Ся Фэя, который теперь стоял, деликатно прикрывая ладонью улыбку, — налицо. Точнее, на лице. Точнее, вы оба налицо. Вместе. В одной локации. Без взаимного избегания. По-моему, это прогресс. Вейн открыл рот, чтобы возразить, но осёкся. Посмотрел на Ся Фэя. Тот, поймав его взгляд, чуть пожал плечами — мол, «вообще-то да». Посмотрел на Сяоши, который выглядывал из-за плеча Лю Сяо с видом провинившегося, но не раскаивающегося щенка. Посмотрел на Гуана, чьё лицо не выражало ровным счётом ничего, кроме лёгкого профессионального интереса к развитию ситуации. И выдохнул — длинно, шумно, с присвистом. — Ладно, — сказал он наконец, и его плечи чуть опустились. — Ладно. Но если вы ещё раз… — Не будем, — хором пообещали Сяоши и Гуан с совершенно разной степенью искренности. — Будете, — флегматично поправил Лю Сяо, возвращаясь к своему столу. — Но в следующий раз предупредите. Чтобы я успел запастись чаем. И берушами. Ся Фэй, всё ещё улыбаясь, тронул Вейна за локоть: — Пойдём. Пусть живут. В конце концов, — он понизил голос до шёпота, слышного только Вейну, — без них мы бы ещё год ходили вокруг да около. Вейн бросил последний испепеляющий взгляд на «малолеток», развернулся и, не выпуская ладони Ся Фэя из своей, вышел из комнаты. Дверь за ними закрылась. Сяоши рухнул на кровать Лю Сяо, раскинув руки. — Я думал, всё. Конец. Меня съедят. — Тебя невозможно съесть, — Гуан опустился на стул, поправляя манжету. — Ты слишком громкий. Подавятся. — Это ты сейчас так шутишь? — Сяоши приподнялся на локтях. — Это был юмор? Гуан, ты прикалываешься надо мной! Лю Сяо, ты слышал? — Я слышал, — Лю Сяо перелистнул страницу. — И я всё ещё жду, когда вы оба покинете мою комнату. У меня вообще-то книга. — Какая книга? — По психологии. Раздел «Как жить с невыносимыми родственниками». — О-о-о, — протянул Сяоши. — Полезная. Дай почитать потом. — Тебе не книга нужна, а учебник по самосохранению. Гуан, не говоря ни слова, поднялся, взял Сяоши за шкирку и потащил к выходу. Тот, впрочем, не сопротивлялся — только успел помахать Лю Сяо рукой и крикнуть — Спасибо, что прикрыл! — прежде чем дверь за ними закрылась.

***

Вечер опустился на кампус мягко, почти неощутимо — так умеет только поздняя весна, когда закаты длятся бесконечно, а воздух пахнет прогретой за день землёй и первыми цветами. Крыша западного общежития — плоская, с низким парапетом и старыми деревянными ящиками, в которые кто-то когда-то высадил бархатцы, — была их местом. Местом, которое никто специально не выбирал, но которое само стало общим. Лю Сяо сидел на перевёрнутом ящике и разливал чай. Настоящий, зелёный, с жасмином — он заваривал его в маленьком керамическом чайнике, который притащил из своей новой одноместной комнаты. Рядом на расстеленном пледе громоздилась пирамида из бумажных стаканчиков и тарелка с пирожными — Сяоши, разумеется, не удержался и скупил полкондитерской. Вейн сидел чуть поодаль, опираясь спиной о вентиляционную трубу, и всё ещё делал вид, что зол. Но его левая рука лежала поверх ладони Ся Фэя, и пальцы их были переплетены, и это говорило громче любых слов. Ся Фэй, раскрасневшийся от чая и смущения, слушал, как Цяо Лин что-то оживлённо рассказывает о новом учебном плане. — …и профессор Линь сказала, что включит в программу отдельный модуль по парному взаимодействию! — Цяо Лин сияла. — С практическими занятиями! Представляете? Теперь все пары будут официально тренироваться вместе, а не как мы — через подпольные заговоры и запертые двери. — Подпольные заговоры были моей идеей, — гордо заметил Сяоши. — Ну, частично. — Частично твоей, — согласился Гуан. — Частично — моей. Частично — всех присутствующих. Кроме Вейна и Ся Фэя, которые были жертвами. — Мы не жертвы! — возмутился Вейн. — Мы… бенефициары. — Хорошее слово, — одобрил Лю Сяо, протягивая ему стаканчик. — Держи чай. Бенефициар. Близнецы сидели в углу крыши, на расстеленной старой куртке, и играли в карты. Без ссор — что для них было достижением. Тяньси, выкладывая очередную карту, что-то тихо объясняла брату, и тот кивал, и в его тёмных глазах больше не было прежней настороженности. Азарт — да, но не страх. Шаньшань сидела рядом с ними, но в игру не вмешивалась — просто смотрела на звёзды и изредка комментировала расклад. Небо над Академией Тяньцзи было чистым. Весенние звёзды, ещё не забитые летней дымкой, горели ярко и низко. Огни тренировочных полигонов вдалеке погасли — вечерняя смена закончилась. Где-то на аллее зажглись фонари — тёплые, жёлтые, как россыпь маленьких лун. Ветер, тёплый и ласковый, приносил запах хризантем и влажной земли — где-то внизу садовник поливал клумбы перед главным корпусом. Сяоши сидел, привалившись к плечу Гуана. Его глаза были полуприкрыты — он устал за день, но уходить не хотелось. Гуан чувствовал тяжесть его головы, тепло его дыхания и ту особую, спокойную наполненность, которую не мог выразить словами. Он смотрел на звёзды — на настоящие, далёкие, равнодушные, — и чуть заметно улыбался. Не той улыбкой, которую он натренировал для вежливых ситуаций, а другой — маленькой, почти невидимой, предназначенной только для себя и для того, кто сидел рядом. Сяоши завозился, приподнял голову. Посмотрел на Гуана. Потом протянул раскрытую ладонь. — Дай пять, — сказал он тихо. — Что больше никаких драм. Гуан перевёл взгляд с неба на его ладонь — всё ту же, с тонким шрамом, оставшимся после печати. На своё запястье, где под манжетой пряталась серебристая нить. На всю их компанию, раскинувшуюся по крыше, как лоскутное одеяло — разномастное, неидеальное, но тёплое. — Ты первый их создашь, — ответил он. — Возможно, — легко согласился Сяоши. — Но ты же меня вытащишь. Их ладони встретились. Короткое касание — три секунды, не больше. Но этого хватило. Знакомое тепло пробежало от пальцев к плечам, разлилось в груди, мягко засветилось где-то на границе видимого спектра. Их способности — такие разные, такие непохожие — отозвались друг другу и запели в унисон. Негромко. Почти неслышно. Но все на крыше это почувствовали. Лю Сяо оторвался от чайника и посмотрел на них. Вейн перестал ворчать. Ся Фэй поднял глаза от стаканчика. Цяо Лин и Шаньшань обменялись понимающими улыбками. Близнецы на секунду отвлеклись от карт, переглянулись и одновременно фыркнули — но на этот раз в их фырканье не было ни капли насмешки. — Светитесь, — констатировал Лю Сяо, возвращаясь к чаю. — Опять. — Мы всегда светимся, — отозвался Сяоши, не открывая глаз. — Это наша фишка. — Это ваша аномалия, — поправил Вейн, но без злости. — Пусть аномалия, — Ся Фэй впервые за вечер подал голос, и все обернулись к нему. — Аномалии тоже бывают… красивыми. Вейн покраснел. Сяоши прыснул. Даже Гуан позволил себе едва заметный выдох — нечто среднее между смешком и вздохом. А потом на крышу опустилась тишина — та самая, наполненная, уютная, когда не нужно ничего говорить. Просто сидеть. Просто быть. Просто знать, что завтра будет новый день, и послезавтра, и через год, и что бы ни случилось — они справятся. Вместе. — Знаешь, — прошептал Сяоши куда-то в плечо Гуана, — я рад, что меня тогда заперли в архиве. — Я тоже, — ответил Гуан так тихо, что никто, кроме Сяоши, не услышал. И звёзды над Академией Тяньцзи продолжали гореть — ярко, ровно, обещая, что впереди ещё много таких вечеров. Тёплых. Тихоньких. Своих.