Наши страдания

Воздух застыл, как ледяное стекло, готовое треснуть от одного неверного движения. Миги бежал, и каждый его шаг рвал тишину лесной дороги — рвал её, как мокрую бумагу, но звук разрыва тонул в вязкой дремоте сосен. Он думал, что удача наконец повернулась к нему лицом, когда хлипкий замок охранной будки поддался, когда дверь школы захлопнулась за спиной, отсекая смрад плесени и запах давно пролитой крови, въевшийся в половицы. Он ошибался. — Тебе от меня никуда не убежать, Миги. Голос пришёл из ниоткуда и отовсюду. Он просочился сквозь шелест листвы, как змеиный яд просачивается сквозь сбитую повязку. Миги замер, вцепившись пальцами в собственное бедро так, что ногти побелели. Он знал этот голос лучше, чем собственное дыхание. Этот голос нашёптывал ему страшилки в детстве, а потом — обещал адские муки за каждую провинность. Голос, от которого по ночам пересыхало горло. Где-то за спиной — среди корявых стволов, в тени, где даже солнечные лучи разлагались на серые молекулы страха, — стоял Дали. Светловолосый, как ангел с витражей старой церкви, и с улыбкой, которая могла бы заставить дьявола покраснеть. Он не бежал. Он наблюдал. Прижимался спиной к шершавой коре старого дуба и гладил пальцами лезвие ножа — нежно, будто касался щеки возлюбленной. Конец?