Поле, где нет ромашек

– Ты прости меня, Антон, – проговорила Полина, бегло коснувшись его плеча. – Мне сейчас так же больно, как и тебе. Может, даже больнее. Это, конечно, ложь, потому что будь ей больно, она не завела бы этот разговор. Разумеется, она смущена из-за всей этой ситуации. Ей неловко. Может, даже стыдно... хотя стыд это не про Полину. Антон слишком влюблен в неё, чтобы не видеть недостатки. Он даже знает, когда это началось: в тот день, когда они выбрались на природу всей компанией, сели у костра, покидали в него картошку, и Рома начал лабать на гитаре, зная при этом всего три аккорда. Перед этим он накинул на плечи Полины колючий плед, и она тут же почувствовала себя особенной. Как будто ей было недостаточно, что Антон обожествлял каждое движение. – Я думаю, мы с Ромой... Полина замолкла, не решившись продолжить. Что бы она ни сказала – будет одинаково больно. Она не могла это не понимать. – Мне жаль, – добавила Полина, встретившись с Антоном взглядом. В глазах, как и прежде, колыхались лукавые искорки. Словно всё происходящее доставляло ей настоящее наслаждение, и она не могла не смаковать на языке не сказанные слова, упиваясь их силой. – Тебе не жаль, – машинально ответил Антон, пытаясь отмахнуться от назойливых мыслей. Полина округлила глаза – как-то уж слишком театрально, но Антон по инерции прикусил язык. – Тебе не должно быть жаль, – поправился он. – Случилось то, что случилось. Сердцу не прикажешь. – Спасибо тебе за понимание, Антон, – ласково улыбнувшись, проговорила Полина и крепко обняла его, обдав ускользающим запахом ежевики. Голос знакомо возвысился – чувственно затрепетал перед финальным аккордом: – Я тебя не заслуживала. Антон, не сдержавшись, хмыкнул. У неё хватило наглости пригласить его к Бяше, где они снова должны были собраться всей компанией. А у Антона в свою очередь не хватило смелости ответить что-то кроме: «Конечно, приду». Ведь тогда она поняла бы, что он разбит, и Рома бы это понял. От одной мысли, что он захочет это обсудить, сводило живот. Слишком унизительно. Слишком больно. И как злиться на друга? Антон лучше других знал, каково любить Полину и желать её взаимности. Когда они начали встречаться, Антон о чувствах Ромы даже не думал, хотя о его влюбленности слышал каждый в школе. Рома его не убил – а ведь вполне мог бы. Так что теперь стоило вернуть долг – притворяться, что всё в порядке. Не бросаться на друга с кулаками. Не устраивать сцен… Лучше бы она попросила Рому убить его. Для парней дома у Бяши был самогон, для девчонок – какое-то сладкое газированное пойло. У Антона не было сил корчить из себя мужика, поэтому он взял банку с нарисованной вишней. На вкус оказалось отвратительней, чем водка, но спустя пять-шесть глотков Антон привык и развалился в скрипучем кресле, надеясь, что сможет просидеть так весь вечер. В конце концов, какое кому до него дело, если все хотят танцевать парочками? Правда, тоскливее музыки Антон в жизни не слышал. Но Полине, Роме, Кате и Семену было весело – а остальные значения никогда и не имели. Бяша устроился в углу дивана. Вроде хозяин дома, но вид у него был такой, словно он влез в чужой огород, куда с минуту на минуту явится дед с ружьем. Пиф-паф, не трогай хозяйские яблоки. Пиф-паф, и заделай за собой дырку в заборе. Взгляд Бяши казался грустным, и Антон из любопытства проследил его направление. Нет, Бяша смотрел не на Полину. Всякий раз, как он останавливался на ней взглядом, его лицо кривилось – Антон всегда это видел. Сейчас его взгляд был болезненно-грустный, одновременно живой и мертвый. Антон чуть сдвинулся в кресле, пытаясь понять, кого Полина заслонила собой таким образом, что из его угла было не заметно. Впрочем, раньше, чем она отодвинулась, Антон догадался – как молнией шваркнуло – Бяша смотрел на Рому. Вишневая дрянь полилась из ноздрей, Антон невольно закашлялся. Снова посмотрел на Бяшу, на ходу вытирая выступившие от кашля слёзы, прочертил мысленную линию его взгляда и наткнулся на Рому. Нет. Нет-нет-нет. Не может быть. Антон поджал ноги в кресле, обхватил банку двумя пальцами, пытаясь сообразить. А почему, собственно, это настолько невозможно? Он ни разу не слышал, чтобы Бяша говорил о том, что ему нравится какая-то девчонка. Всё свободное время он проводил с Ромой. Бяша смеялся над всеми шутками Пятифана, хотя все они были одинаково несмешные. Всегда делал то, что Рома просил, и дело было не в страхе. Антон думал – это дружба. Неравноценная, но всё-таки дружба, однако этот взгляд невозможно было спутать с чем-то ещё. Мельком взглянув в его сторону, Бяша вопросительно вскинул брови. Антон грустно улыбнулся и покачал головой, ещё раз проводя рукой по лицу, чтобы убрать липкость. Глумиться не хотелось. Как можно смеяться над чужими чувствами, когда сам ты втоптан в грязь? К нулю ребята начали медленно разбредаться. Полина выпила совсем чуть-чуть, но была навеселе и нежно держала Рому за руку, бесконечно довольная собой. Рома смотрел на нее влюбленными глазами, больше пьяный от любви, чем от самогона. Антон не заметил, что единственный остался помогать хозяину дома собирать грязную посуду, бутылки и прочий мусор. Казалось таким естественным просто воспользоваться его гостеприимством и оставить одного с кучей пустых бутылок и объедков. Бяша, не слишком пьяный, закатал рукава и принялся мыть посуду, хотя по-хорошему следовало оставить её на утро. Ловкий и умелый. Антон никогда не придавал значения тому, что Бяша говорил или делал, а теперь вдруг заметил, какой он аккуратный, хотя весь вечер только и делал, что лакал самогон. Удивительная способность. – А давно ты любишь Рому? – спросил Антон, полусадясь на стол. – Всю жизнь, на, – не оборачиваясь, сказал Бяша. Его спина не окаменела, руки не прекратили двигаться, будто вопрос был естественным. Не неожиданным – вполне себе ожидаемым. – Как всю жизнь? – пьяно спросил Антон. Мысли казались ему острыми, хоть и медленными. Заплетался только язык. – Сколько себя помню, столько и люблю его, – ответил Бяша и на секунду перестал тереть посуду губкой. – Я его знаю с самого детства, ещё до школы. Во дворе познакомились или, может, на улице где-то, у магазина... Я не помню, сколько лет мне было. Но вот с тех пор и люблю, – подытожил он. – У меня нет более далеких воспоминаний. Может, как отец возил меня на поезде куда-то, точно не знаю куда, покупал там пирожки с мясом и воздушные шарики, – задумчиво проговорил он. – Но я даже не уверен, что это настоящие воспоминания. А вот Рому я помню хорошо. Но ты, наверное, хочешь знать, давно ли я влюблен в Рому. Я думаю, с восьмого класса. Может, раньше, но я, как ты знаешь, глуповат, и мог не заметить, на. – Ты не глуповат, – сказал Антон, рассматривая ритмично двигающиеся локти. – Хватило же тебе ума это скрывать. Значит, ты всё время притворяешься. Притворяешься, чтобы быть с ним рядом? На сей раз, Бяша и в самом деле замер. Оставил тарелку в раковине, сполоснул руки, закрыл кран и встряхнул пальцы. Когда он обернулся, его лицо казалось нечитаемым. Но Антон смотрел за руками – они чуть дрожали. Как дрожали его собственные, когда он думал о том, как Полина нежится в объятиях Ромы. – Бессмысленная затея, – сказал Бяша, на мгновение чуть прикусив губу. – Быть рядом с ним ещё больнее, чем быть вдали. Ты-то должен понимать, сам сидишь с разбитым сердцем, – добавил он беззлобно, но вдруг усмехнулся. – Никогда не понимал, что Вы нашли в этой лицемерке. Безусловно, она красивая, но больше ничего в ней нет. Она абсолютно пустая. – Она любит музыку... Бяша рассмеялся, откинув голову назад. – То есть Вы оба влюблены в то, что она любит музыку? – поинтересовался он с каким-то странным лукавством. Антон ощутил, что шею обдало жаром. – Твой Рома самый обыкновенный гопник, – бросил он. – Я знаю, на, – Бяша рассеянно улыбнулся, будто замечание не вызвало у него никакого гнева. – Давай выпьем еще немного. Ты никуда не торопишься? Куда было торопиться? Если бы она позвала… Но она сейчас, скорее всего, сидела на заднем сидении, завёрнутая в куртку Ромы, пока он смолил в окно. Ожидала свой поцелуй и руку, скользящую вниз, под юбку. – Нет, – ответил Антон. Хотелось выбить из головы все мысли, но они лишь наслаивались друг на друга. Комната, в которую они вернулись, теперь казалась неуместно большой. Бяша пошарился в серванте, нашел полупустую бутылку самогонки и с удовлетворением кивнул. – Мамкина, – сказал Бяша, упав на диван. – Не будет ругаться? – машинально поинтересовался Антон. – Ругаться, – засмеялся Бяша, прикладываясь к горлышку, и вновь взглянул на него, нахально улыбаясь. – Пошла она. Вот родила бы меня не педиком, было бы, за что сказать спасибо, а так... Мысль так и осталась висеть в воздухе – Бяша передал Антону бутылку, вытесняя вопросы об ориентации. Какая разница? Очевидно, что он раздавлен ничуть не меньше, чем Антон. Боль всегда одинаково некрасивая. В этом педики мало чем отличаются от не-педиков. – Думаешь, Рома, правда, лучше, чем я? – уточнил Антон, сделав глоток и поморщившись. Штука оказалась забористой. Но почему-то её жар в глотке был скорее приятным, чем отвратительным. – Нет, – ответил Бяша, не задумываясь, и отсутствие паузы принесло Антону слабое облегчение. – И, думаю, Полина прекрасно это видит. Но он то, что ей нужно. – Почему? – Потому что, хотя ты и любишь её всем сердцем, ты видишь её насквозь, – объяснил Бяша, рассматривая его лицо. – Она чувствует себя лучше, когда находится рядом с кем-то настолько глупым, способным верить, что она, действительно, ангел. Антон сделал ещё один глоток. Взгляд упал на влажное горлышко и почему-то скользнул к Бяшиным губам. – Мы сейчас с тобой поцеловались, – вдруг проговорил он, усмехнувшись. Секундная пауза показалась очень долгой. – Хочешь, можем поцеловаться по-настоящему. Предложение казалось слишком серьезным, хотя Бяша уже кривил губы в ухмылке. – А как же Рома? – А кто он мне, чтобы я перед ним отчитывался? – спросил Бяша, закинув руку на спинку дивана. Антон вопросительно моргнул, пытаясь осмыслить – друг, первая влюблённость… смысл жизни? Антон слышал «моё всё» в этом отстранённом «он» и тупую боль. Ту самую, с которой сам Антон произносил «она». – Просто шучу, на. Не бери в голову, Тошик. Но голова уже повернулась, чтобы встретиться с Бяшиными губами на полпути. Их влажный жар окатил, заполняя мысленное пространство. Удивительно, как легко руки Бяши легли на его затылок. Поцелуй не прекратился – длился и длился, пока Антон не почувствовал, что у него затекли мышцы, и он чуть не свалился на Бяшу, странно дрожа. – Рома не знает, что теряет, – проговорил он, замечая, что его собственные руки уже живут отдельной жизнью – изучают горячее, вёрткое тело, так удобно вмещающееся в его объятие. – Мне его жаль. Бяша засмеялся – его смех прозвучал по-особому искренне и чисто. И Антон вдруг почувствовал – на мгновение и чуть дольше – что очень хочет поддаться настроению этой ночи.