ход вещей'

Ночные кошмары проходят, если смешать мяту, валериану, немного ложечницы и лунной росы. И остаются, когда игнорируешь зелья, используя осознанное мучение для исследования границ собственной психики. Гермиона ложится спать, чтобы проснувшись вспомнить — как ей было пустынно и больно бродить среди навеки канувшего в небытие, но оставшегося в коридорах ее памяти. Пока сражаешься и тьма не заканчивается, кажется, что после финала будут силы, вырастающие из почвы победы. Силы жить дальше и счастливо. Когда побеждаешь — единственное, чего действительно хочется — вернуться во тьму. Тьма борьбы манит ароматом надежды, а на равнине, залитой солнцем и свершившимися обстоятельствами, пекло, способное свести с ума. И никакой надежды. Гермиона не принимает смерть. Уговаривает себя, что таков ход вещей и менять его нельзя, не надо и не имеет смысла, но не принимает. Расписывает страницу за страницей обо всем, что ее мучает и смотрит в бесконечность этих листов совершенно пустым взглядом. Она замечает, что ничего не чувствует: пока пишет, пока перечитывает, пока роется в глубине себя — найти бы, например, желание сжечь, разорвать, ну хоть что-нибудь, что поможет сдвинуться с мертвой точки. Забавность игры слов. Она находит лишь факт, что совсем ничего не чувствует; задаваясь вопросом: чувствовала ли когда-нибудь? Все ее чувства будто были связаны с двумя мальчишками, привязанными к ней судьбой и жизнью. Может, это были их чувства, которые она на веру принимала за свои? Так ведь бывает в социуме, среди детей, когда у тебя самого интересов слишком много и все они скучные, а тут с двух сторон раздаются возгласы перетекающие в сигнальный шифр, на что отвлекать сенсорику. Гермиона лежит в постели и смотрит в потолок тем же пустым взглядом, которым перечитывает десятки листов мыслей о потерях прошлого и настоящего. Даже если она напишет из этих переживаний пьесу, это ничего не изменит; ей не станет проще. Она даже не уверена, хочет ли, чтобы становилось проще. Закрыть глаза — будет тьма; эта тьма даст надежду на новый сон: сон может вернуть ее в беззаботность, а может вспороть ее болью и кровью чужого ухода. Когда они возвращаются в Хогвартс на восьмой год обучения, в большом зале она постоянно видит тела. Под столами, набитыми едой и среди разговоров выживших и вернувшихся. Смерть лепит на каждого там присутствующего невидимый значок; и показывает им всем фестралов. Гермиона так рада оттуда, в конце концов, сбежать. На дворе теперь уже зима девяносто девятого. По утрам Грейнджер встает, стараясь не перепутать, что сначала: выпить кофе или почистить зубы. В Министерстве мелькает достаточно лиц, которые она с удовольствием оставила бы навсегда в Хогвартсе. Гарри приветливо машет ей, в очередной раз проносясь мимо. Он делает вид, что не избегает ее. Она делает вид, что не понимает, что он ее избегает. Еще один заданный вопрос самой себе: точно ли работа в Министерстве это то, что ей нужно? Ответом, что ничего другого ей не остается. Хотя, конечно, существуют магловские университеты; даже есть пару вариантов сделать все необходимые документы и исчезнуть в мире, который ни чуть не проще, но хотя бы более предсказуемый. Грейнджер покупает на барахолке небольшой деревянный стол — он хорошо встанет прямо под подоконник окна в ее спальне. Пододвинуть к нему скрипучий стул и сидеть и смотреть в небо. Она кое-как затаскивает стол на свой третий этаж и впервые за долгое время улыбается — встает, действительно, идеально. Через пару дней на нем уже стопки книг и пергаментов; через месяц Грейнджер привыкает засыпать прямо за ним, не доползая до постели. Под Рождество приходит письмо от Гринграсс. «Париж отвратительное место. Я все время хочу в нем потеряться, но выхожу туда, куда мне нужно плюс минус за двадцать минут; это несправедливо. Все вздыхают о любви и так много пьют, и не пиво. Мерлин, тут так много вина и я разбираюсь в нем много лучше, чем в местных законах, по которым мне сдавать экзамен после праздников. Приезжай, Грейнджер, я свожу тебя в какую-нибудь студенческую забегаловку в Латинском квартале, где ужин за шесть евро и подают мало, безобразно, но зато с атмосферой. Будем сидеть при свечах и флиртовать: первые три минуты друг с другом, а потом, хочешь не хочешь, подтягиваются французы.» С Гринграсс они случайно сходятся в библиотеке в начале восьмого курса. И четыре недели работают с одними и теми же книгами плечом к друг другу, не разговаривая вообще; только под Хэллоуин вдруг обмениваясь парочкой комментариев по поводу бессмысленности современных праздников и важности древних обрядов. Теперь они, вроде как, дружат; теперь у них, вроде как, один общий навсегда факультет. Под письмом Дафны лежит небольшой конверт, подписанный Роном Уизли, прилетевший сегодня утром. Грейнджер хочет его вскрыть до того, как уйдет на работу, но боится. А страх это чувство; значит, все-таки, чувствует? Она чистит зубы и пьет кофе; так и не решается ничего предпринять, сбегая в Департамент. С Роном они не видятся с сентября, всего раз столкнувшись в Министерстве так сложно и неловко, что на первую падающую звезду в окошке своей маленькой квартирки, Грейнджер загадывает больше с ним не пересекаться. Были ли они влюблены? Важно ли то, что между ними было до войны? Остается ли что-нибудь, что можно вытащить наружу в настоящем? И есть ли смысл вытаскивать? Все пять часов в Министерстве Грейнджер думает про конверт. Она ведь сама дает Рону адрес ее квартиры и все лето дурацки ждет, что он придет или напишет; в какой-то момент уставая ждать. Больше всего на свете Грейнджер раздражает быть бесполезной; но сегодня в этом истина ее миссии. Прокручивая перо, вычитывая строчки документов и не понимания ничего из прочитанного. К пяти возвращаясь домой. Может, он поздравляет ее с Рождеством? Конверт маловат для открытки, но Рон Уизли, в принципе, не тот человек, что станет отправлять открытки. Так, пара слов на кусочке пергамента. Грейнджер стоит в углу спальни, тираня поверхность стола взглядом и предполагая варианты. Ей нравится эта метаморфоза интереса внутри: что-то между преждевременным разочарованием и глубинным предвкушением. А еще, нравится сама мысль, что там лежит письмо от него; ведь это значит, что он сохранил ее адрес. Спустя время пустынности и боли ей вдруг что-то происходящее внутри пусть немного, но нравится. Грейнджер подходит к столу, обещая себе ответить Дафне чуть позже. А может и правда в Париж на праздники? Она забирает конверт, садясь на постель, аккуратно надрывая плотную бумагу. Закрывает глаза, тьма выталкивает ее обратно — читай. «Если ты не занята, я забронировал сегодня столик в ресторанчике напротив твоего дома. В семь. Я буду ждать.» Гермиона теряет надежду во тьме. Грейнджер получает ее в подарок.