Love is

Через три недели у них появился свой маленький ритуал. Никто не договаривался об этом специально. Просто однажды, после ночи, которую они провели вместе — не в постели, нет, они все еще не торопились, — а просто сидя на балконе у Егора и глядя на утренний город, Игорь сказал, что хочет омлет. Не из вежливости, не потому, что надо что-то есть, а потому что он вдруг почувствовал голод — настоящий, человеческий, без привязки к диетам и съемкам. Егор удивился, но молча пошел на кухню. Он готовил неловко — стучал сковородой о бортик плиты, разбивал яйца одной рукой, но второе все время норовило выскользнуть, и в итоге Игорь не выдержал, встал, подошел сзади и обхватил его руки своими. — Дай сюда, — сказал он в самое ухо. Егор замер. Он не обернулся, но Игорь видел, как побелели его костяшки на рукоятке сковороды. — Ты умеешь готовить? — спросил он, пытаясь сохранить голос ровным. — Я умею не дать тебе сжечь кухню, — ответил Игорь. — Отойди. Он встал к плите, поправил фартук — фартук, кстати, был с Микки Маусом, и это выглядело настолько несочетаемо с его образом, что Егор не удержался и засмеялся. Засмеялся громко, от души, скинув напряжение, которое накопилось за эти три недели. — Смешной? — спросил Игорь, не оборачиваясь. — Очень, — ответил Егор, садясь на подоконник. — Ты в этом фартуке как домохозяйка из Версаля. — Я домохозяйка из Донбасса, уточни, — парировал Игорь, но в голосе не было злости. Только та самая мягкая колкость, которую они уже успели выработать за эти недели. Омлет получился воздушным, с сыром и зеленью. Игорь разлил его по тарелкам, достал из холодильника банку сока и сел напротив Егора за маленький кухонный стол. Окно на кухне было открыто, и свежий сентябрьский воздух шевелил занавески. Где-то за стеной играла музыка, и было слышно, как дети собираются в школу. — Это странно, — сказал Егор, откусывая кусок. — Мы завтракаем, как обычные люди. А ведь я звезда, а ты — король трэша. — Обычные люди тоже завтракают, — пожал плечами Игорь. — В этом и прикол. Никто не видит. Никаких камер. Только я, ты и омлет. Егор на мгновение замолчал, пережевывая, а потом посмотрел на Игоря поверх кружки с соком. — Я хочу, чтобы это стало традицией, — сказал он. — Что именно? — спросил Игорь, хотя уже знал ответ. — Ты приходишь, готовишь омлет, мы сидим и молчим. Или говорим. Или смотрим в окно. Но чтобы это было наше. Игорь поставил вилку на край тарелки. Внутри опять что-то дрогнуло — то самое чувство, которое он боялся назвать громкими словами. Он не был готов сказать «люблю». Но слово «наше» — оно звучало так правильно, так уютно, как старый свитер, который греет даже в самые холодные ночи. — Договорились, — ответил Игорь. Он не знал тогда, что этот завтрак станет их якорем. Что через год они будут ссориться, мириться, прятаться от папарацци, но каждое утро субботы — если они были в одном городе — Игорь будет готовить омлет, а Егор будет сидеть на подоконнике и смотреть на него влюбленными глазами. Это будет их маленьким миром, который никто не увидит. Им даже не нужно будет говорить об этом вслух. Но это придет позже. А пока они просто ели омлет под звуки джаза, который снова включил Егор, и молчали, и этого было достаточно.