Шрамы На Двоих

Всё началось ещё давно, когда близнецы были маленькими. Эти двое были полными противоположностями. Билл больше был близок к матери, Том — к отцу. Билл — яркий, эмпат, знает что сказать и всегда старается всем угодить, Том же — эгоист, который думает только о себе и о своём брате, бабник, одним словом, не лучший человек. Мать, что всегда хотела полностью одинаковых мальчиков, всегда видела разницу между братьями, но также всегда радовалась тому, насколько они уникальны. Для них смерть матери стала огромной травмой. Она умерла, когда им было по девять лет. Отец в то время всегда говорил, что она умерла из-за неизлечимой болезни, однако с возрастом, в 12 лет, парни узнали, что она умерла худшей-лучшей смертью. Своими руками. Она повесилась. Причина была не известна, она не оставляла записок. Том смог это пережить без каких-либо осложнений в жизни, другое дело Билл... Сейчас близнецам по 16 лет. Билл выглядел как девушка: зачастую накрашенные чёрной подводкой глаза, длинные чёрные волосы на уровне плеч, облегающая одежда, в редких случаях даже каблуки. Это было недопустимо для Каулитцов, однако младшего это не беспокоило, точнее, он пытался этого не показывать. Том выглядел как типичный уличный эмси: широкие футболки, головные уборы, брейды, так же широкие джинсы, опущенные до бёдер, «дутая» обувь и напульсники. Типичные братья. Шестнадцать им двоим исполнилось не так давно, четыре месяца назад. Десятый класс. Последние три года со статусом «школьник». Том и Георг не упустят возможности оттрахать эти года по полной, Билл же как всегда будет нежничать с Густавом, ведь таковыми были они. Сейчас последний день января, последний учебный день перед зимними каникулами. Ночью Том не спал, но Билл видел десятый сон в это время. Первым проснулся младший, как и всегда, ведь у него стоял будильник на 30 минут раньше положенного. Встав с кровати, он сразу заметил, что их отец не дома. Рутина была обычным делом для братьев, поэтому они справлялись быстро. Школа была ненавистным местом для всех учеников. Том и Билл не были тому исключением. Каулитцы не любили это место, потому что их все сторонились. Их боялись, из-за работы их отца. Близнецы подготовились к школе, а позже их отвёл водитель. Зайдя в кабинет они расселись по привычным местам. Спереди были Георг и Том, а Билл и Густав сзади. Вчетвером они обсуждали, как после школы пойдут на тусовку, где будет море спиртного, тёлки, тачки и удовольствие. Уроки шли скучно, без происшествий, поэтому компания с радостью сбежала с уроков на вписку. Билл подправлял макияж и волосы, Том надевал головные уборы, Георг расчёсывал волосы, а Густав сидел, уже давным-давно готовый, в телефоне. Так они и пошли на вечеринку. Вид был прекрасен. Разноцветное освещение средь темноты, громкая музыка, давящий на мозг бас, алкоголь, чей шлейф чувствовался издалека, смешиваясь со стойким запахом табака. Георг сразу предложил всем выпить. Все конечно же согласились. На такой тусовке остаться трезвым — грех. Так и прошло всё их время. Георг уже увёл за собой какую-то девушку, Томас нажрался в хлам, Билла стошнило, а Густав помогал ему держать волосы, чтобы тот их не запачкал. Густав был самый трезвый из всех, поэтому провожал братьев до дома. Он хотел зайти, но братья отговорили его от этого. Оказавшись на пороге, близнецы со страхом переступили заставившую их вздрогнуть линию родного дома. И не зря. Их отец, Майкл Каулитц, был зол как никогда. Том сбежал наверх, не слушая чужих криков, и вырубился, из-за выпитого им алкоголя, однако Билла ждало жестокое наказание. Отец снял с себя ремень, приказав Биллу снять футболку. Тот его не послушал. Слезам его не было предела. Майкл сам подошел и стянул с того эти тряпки, сразу после чего по его спине резко звякнул шлепок и металл. Громкий крик вырвался из его рта от боли. Билл кричал, пытался вырваться из чужой хватки, и с каждым разом удары становились больнее. Он готов был убить себя, лишь бы не чувствовать этой боли больше никогда. Еще, удар, второй, третий, четвёртый... Вот уже отпечатки начали краснеть, оставлять следы, после пятый, шестой, седьмой... Это не заканчивалось. На лопатках и плечах уже были царапины, расхлестанные до крови. Билл все еще рыдал, сил сопротивляться уже не было. Отец кричал на него, одновременно ударяя ремнём снова. — Ты посмотри на свой вид! Растрёпанные волосы до задницы, макияж как у шлюхи! А эти чёрные ногти, совсем как баба чёртова. Чёрт с ним, в таком виде явился, но ещё и напившись! Полное неуважение! Как ты еще с Георгом дружишь?! Его отец такой уважительный человек, а сын его — просто чудо! Но меня это видимо не касается, да, Билл?! Герр Листинг наверное думает о том, какой ты бестолковый, я с ним полностью согласен! Слова резали уши. Отец остановился, надев ремень обратно. — Будешь наказан, месяц из дома не выйдешь, если хорошо себя будешь вести, — собравшись уходить, герр Майкл добавил. — с Томасом я разберусь завтра, — а после, оставил Билла совсем одного. Каулитц младший убежал в ванную комнату. Он был весь в слезах, даже не подобрал с пола свою футболку... Парень забрал лезвие со своей косметички. Об этом решении он снова пожалеет, ведь обещал себе бросить это дело еще много лет назад, но каждый раз срывался, после побоев отца. Он сел на пол, посмотрел на запястье, где оставались только несвежие шрамы, и... Кровь хлестнула сразу, запачкав пол. Билл нелепо сматерился, вытирая красное пятно. Ещё один порез а затем ещё, и ещё... Этому не было конца, как и мыслям Билла. Он делал это неосознанно. Всегда. Всегда он вспоминал о побоях отца, об осуждённых взглядах, о матери... О том, как он был с ней близок, как они с ней веселились... Слёзы шли без конца, как и кровь. Мама никогда не говорила, что мальчики никогда не должны плакать. Всегда, когда Билл подходил к маме в слезах, он ругал себя за это, а мама обнимала его, гладила, говорила, что всё хорошо, и что он тоже имеет право на чувства. Сейчас же он был совершенно один. Брат, увидев его в таком состоянии, точно не обрадуется, отец просто добьёт его, а мама... Мама бы так не поступила. Мама бы поддержала, мама была бы с ним. Билл не заметил, как закрыл глаза. Он устал и уснул на этом грязном, испачканном кровью полу. Утро. Том просыпается с ужаснейшим похмельем после вчерашнего, поэтому в душе радуется, что сегодня наконец целая неделя отдыха. Он не помнит, в каком состоянии пришел и где сейчас его брат, старший даже не подумал об этом, ведь его память была затуманена похмельем. Слишком болела голова. Он встал с кровати, направившись в ванную комнату, открыл дверь... И увидел то, чего точно не захотел бы разглядеть даже в самом страшном кошмаре. Вид Билла для него был как плевок в лицо. Весь в засохшей крови, с открытыми ранами на запястьях, а так же лезвие на полу, уже немного ржавое. Том быстро среагировал и выбросил его, прежде чем начать истерику. — Ну и что это за дерьмо, Билл?! Не хватило тебе того, что на спине, я посмотрю, да? И давно ты этой хуйнёй маешься? Поэтому всегда браслеты носил, да, урод?! — он слегка пнул брата ногой, чтобы тот проснулся. И Билл действительно проснулся. — Чего ты разорался с утра пораньше?.. — непонимающе спросил он, ведь тоже мало что помнит о прошлом дне. — На руки свои посмотри, дерьма кусок. У нас и так ситуация не очень, а тебе лишь бы всё сделать сложнее! Билл вскочил, посмотрев на свои запястья. Он действительно уснул в своей же крови на полу ванной... — Томми, прости, я не хотел... Я просто.. Отец...! — Да посрать мне на отца! Не зови меня так никогда, отвратительно. Боже, что за хуёвый у меня брат. Билл попытался обнять брата, однако тот его с силой оттолкнул. — Отойди от меня, тряпка. Эти слова больно ранили Билла, хоть он и старался этого не показывать. Он хотел быть таким же эгоистом, как его брат. Они уже говорили об этом в прошлом, однако Том сказал, что чувства Билла совершенно нормальные, и то, что он чувствует - это чудесно. Однако младший никогда в жизни так не считал. Он мечтал ничего не чувствовать, отдыхать в своём безразличии и равнодушии ко всем, однако он не мог. Он не тиран. Он не мог быть таким же, как отец и брат, он был другим... И Билл ненавидел себя за это. Именно поэтому отец и был близок с Томом больше, чем с Биллом. Майкл всегда был равнодушен к Биллу из-за его эмоциональности и эмпатии, Том же был не таким... Билл тоже когда нибудь хотел бы почувствовать любовь от отца, но не от этого отца. От этого мужчины Билл получает только чувство отвращения, триггеры и самые неприятные воспоминания на свете. Он бы конечно благодарен тому, в каком богатстве они живут. Частная школа, личный водитель, огромный особняк... Однако это не заменит простой любви родителя. Все бабушки и дедушки давно вымерли, некоторые своей смертью, некоторые - суицидом, как и мать Каулитцов. Том умылся, почистил зубы и ушёл от Билла, который сейчас не мог плакать, ведь он сдерживался, чтобы не показать очередную слабину брату. На младшего накатила сильная тоска. Он всегда был близок с братом, однако сейчас он чувствовал, что его глупый срыв повлиял на их отношения. На Тома же накатила волна злости. Как Билл мог так поступить? У них ведь и так всё несладко, так зачем усугублять ситуацию своими проблемами? Ради внимания, чтобы подавить на жалость перед отцом? К чему столь ужасная идея?... Он не знал ответа, но сейчас обсуждать с братом он этого не будет. Он слишком зол. Вместо этого он спустился на кухню, поискать чего-нибудь поесть. Пока Томас рылся в холодильнике, со спины к нему подошел герр Майкл. — Доброе утро, Томас, как ты спал? Тебе, по всей видимости, было нехорошо и ты сразу ушёл спать. Как ты сейчас? — А? Доброе утро, отец. Да я не помню, чего-то то спать захотелось. А что? — Не ври мне, Томас. Том ненавидел, когда его имя как то коверкают или произносят полностью. «Томми»,«Томас» разве не легче отозваться простым «Том»? В моменте он вспомнил, что мама называла его «Томми». — Я не вру, отец. — Я разберусь с тобой этой ночью. Пообещай мне, что будешь вести себя тихо, — его тон стал тише, почти переходя в шепот, — чтобы Билл нас не услышал. Том не хотел сейчас думать ни о том, что между ним и отцом этой ночью, ни Билле. Ему всё было противно. Всё на свете. Хотелось исчезнуть. — Обещаю, отец. — тоскливо ответил старший, зная, как будет ненавидеть себя всю ночь за свои поступки, которые он не может решить чуть больше года... Тому противно от себя, не меньше, чем от Билла. Билл забинтовал свои раны, постарался что-то обработать на спине, смотря через зеркало, однако не доставал до некоторых мест, так что пусть остаётся как есть. Некоторое время он должен избегать Тома, чтобы не давить на себя в лишний раз, но он знал, что скоро они помирятся. Так всегда было. Этот раз не станет исключением. Том весь день гулял с Георгом, а тот вечно спрашивал, почему Билла нет рядом. — Да я не знаю, может отец наказал. — А тебя разве нет? — Не знаю, я сразу вырубился, как домой пришёл. Отец сказал, что сегодня и со мной разберётся. Значит, я пока что не наказан. — он улыбнулся. — И то верно. — Георг улыбнулся в ответ. Биллу было обидно. Том разгуливает по улицам, пока его братец сидит абсолютно один в своей комнате под домашним арестом. Билл ненавидел это. Почему Тома никогда не наказывают? Это ведь его с Георгом была идея пойти на вписку! Так почему страдает только Билл, который за компанию пошёл?.. Нечестно. Билл ненавидел Тома за то, что ему всегда всё дозволено. Младший переписывался с Густавом, рассказывал, что его наказали, и заперли дома на целый месяц за исключением школы... Но все свои секреты Билл сейчас держал при себе. Он сегодня и так показал много слабых сторон. Герра Майкла не было дома, а Томас как раз вернулся домой. Крикнув с порога имя брата, тот отозвался и спустился вниз. — Надень что-то сверху, пойдём покурим. — Но я заперт дома на месяц!.. — Ну и что? — А если отец вернётся? — спросил Билл со скрытым страхом. Том ничего не ответил, только улыбнулся и вышел во двор. Билл всё-таки последовал за ним. Томас достал сигарету и протянул вторую брату. Поджёг обе. — Билл. — начал разговор Том. — Да?... — Зачем ты делаешь это с собой? Как долго? Почему я не замечал этого? — Спросил Том, хоть в его голосе не звучала забота. — Тебе правда интересно, или ты хочешь узнать, почему я такая «тряпка»? — Не хочешь отвечать и не надо. Я не горю желанием, — безразлично ответил Том, делая затяжку. — С седьмого класса, но не так сильно, как сейчас. — И зачем? — Вроде помогает выплеснуть эмоции. Во мне их слишком много. — Да, поэтому тебя ненавидят. — Что? — Билл не понял. — За твою эмоциональность. Билл. — Поэтому ты близок с отцом? Потому что ты «робот»? — Что? — Что? — повторил Билл. — Ты думал, я не вижу? — Это не твоё дело. — Том, как раз таки моё. — Билл сделал затяжку. Том также затянулся, отбросил окурок в сторону и ушёл прогуляться, а Биллу велел возвращаться к себе в комнату. Билл так и сделал. Том вернулся обратно ближе к ночи, когда уже начало темнеть. Билл еще не спал, но близнецы не общались. Младший всё ещё переписывался с Густавом, но теперь позволял себе открыться, рассказать о своих слабостях, потому что друг был слишком добрым и хорошим, чтобы заставлять его гадать. Старший же нервно ждал в своей комнате: через пару часов к нему должен был постучаться отец, чтобы приказать спуститься в его комнату и... Том не хотел сейчас думать. Он уснул на два часа. Проснулся он от тяжёлых шагов, приближающихся к его комнате, и он только сильнее зарылся в постель. Он не хотел этого. Снова...