Главное блюдо

      Моб совершал жалкие попытки вырваться из-под тела гигантского костлявого монстра. Ветвистая конечность надавила на талию, придавливая к поверхности. Щеку опалило неприятное дыхание, и Моб отвернулся, стараясь не видеть вытянутой морды, что накренилась к нему.       «Мо-о-о-б», — протянуло существо в ухо. Тело под ним задрожало.       — Верити. Хватит, — надеясь хоть как-то повоздействовать на компаньона, выдавил из себя Моб. Ноги заскользили по иронично кровавому одеялу, которое он только недавно сменил. Словно специально готовился к пиршеству, где он — главное блюдо. — Пожалуйста. Я... я не знаю, чем я тебя обидел, но, пожалуйста, прости... Мы ведь друзья, помнишь?       Бледная голова слегка склонилась набок, когтистый палец ласково скользнул по ткани чёрной толстовки, жестом говоря: «Я тебя внимательно слушаю». Моб сглотнул, ощущая себя на минном поле, где каждое неверно сказанное слово приближало к гибели.       — Мы провели столько... час-дней вместе, — язык, как назло, стал заплетаться. — Ты был первым, кого я встретил в этом мире...       Верити надавил на шею, ощущая быстрый пульс.       — И я не думаю... что... — охнул Моб, — что это хорошая идея, — язык прочертил влажную дорожку к уху, — есть меня.       Коготь подцепил толстовку, оттягивая её к верху. Вместе с ней приподнялась и майка, оголяя черноватый торс со слабо виднеющимися кубиками. Показательный пример того, кто умеет выживать. Верити удовлетворительно заурчал, царапая нежную кожу. Моб дёрнулся, пытаясь вывернуться боком и уйти от неприятного, но скорее щекочущего движения.       «Ты не умеешь слушать, — чётко произнёс Верити, возвращая себе, к удивлению Моба, былую интонацию, будучи маленьким жёлтым шариком. — Когда я говорю, Моб, ты делаешь. Когда я просил тебя не ходить на восток, ты... — палец скользнул в пупок, изучающе массируя. Моб следил за каждым жестом. Ощущение странное, давящее, уходящее прямиком в низ живота. — Ты пошёл, даже когда я предупредил, что жителей там больше нет. А потом... ты решил, что этого мало, и запер меня в доме! Под грудой грязи!»       Давление на живот усилилось. Большой палец скользнул под одежду бесцеремонно, грубо гладя, пересчитывая выступающие от лежания пластом рёбра. Моб забился под ним, истерично хватая ртом воздух. Откровенности ради, он никогда не был чувствительным, но тело под нарастающим напряжением напоминало лёд, что плавился от каждого горячего прикосновения.       — Я хотел... — сквозь мычание и прерывистые выдохи сказал Моб.       Верити остановился, ожидая.       — Ты сказал, что случится что-то плохое. И... ты вёл себя странно последние дни! Дверь, сигнализация, пропавшие жители. Это сделал ты! Ты заставил меня уйти!       — ТЫ НЕ ДОЛЖЕН БЫЛ МЕНЯ ОСТАВЛЯТЬ! — взревел Верити, оказываясь лицом к лицу с широко распахнутыми зелёными глазами. Бездонные глазницы видели собственное вытянутое от гнева отражение. — ТЫ МОЙ! ТОЛЬКО МОЙ. МОБ.       Верити вжался в дрожащее тело:       — Только мой... мой... — опаляло шею Моба горячим дыханием. — Мой, мой, мой...       «Моб, Моб, Моб», — как заезженная пластинка заиграл Верити, хрипя и повторяя, словно мантру. Без остановки.

«Моб, мой, Моб, мой, Моб, Моб...»

      Пока у самого Моба не заболела голова. Собрав остатки воли в кулак, желая наконец заткнуть надоевшее безумное существо, он высвободил под ослабшим давлением руку и замахнулся. Голова Верити оказалась твёрдой, как оголённый череп. Моб болезненно застонал, поняв, что ухудшил своё и без того незавидное положение. Во всех смыслах.       — Прости, — выдохнул он, морщась от звенящей боли. — Я не хотел... я...       Верити молчал. Кровать скрипнула. Он отстранился, нависая над лежащим, сжимающим одеяло парнем.       — Верити...? — сглотнул Моб. — Мне правда жаль. Пожалуйста, давай просто поговорим. Тебе ведь нравилось болтать о жизни. И мы можем послушать музыку и вместе потанцевать. У тебя есть вкус, дружище. Просто... — костлявые руки переместились на ляжки, — ...пожалуйста... не надо.       — Хорошо, — радостно начал Верити. Моб почувствовал, как холодный пот прошиб спину. — Мы будем танцевать. Здесь и сейчас.       Он поглаживал ляжку через плотные, чёрные, как сама ночь, штаны, проскользнув меж ягодиц. Моб попытался ухватиться, когда его силой придвинули ближе, заставив буквально упереться спиной в мягкую поверхность. Улыбающееся лицо, казалось, расширилось только сильнее.       — Только в этот раз музыку для нашего танца создаёшь ты, Моб.       Моб не мог понять, шутит ли Верити в своей извращённой манере.       — Что... что ты имеешь в виду?       — Меня радует, что ты всё ещё нуждаешься в моих объяснениях.       Штаны треснули вместе с боксерами, оголяя ягодицы. Под вопящее «Стой! Верити!» когти с лёгкостью рвали ткань, как лист бумаги, разрывая их в разные стороны. Моб задыхающе дышал, ощущая, как горит лицо. Верити с любопытством смотрел в самое что ни есть неприличное для обзора место, не стесняясь.       — Здесь ты светлее. Поразительно. У тебя всё ещё есть тайны от меня, Моб.       Верити наслаждался беспомощностью своего человека. Грудная клетка вздымалась, руки Моба, давно освобождённые, пытались прикрыться, спрятать от чужих глаз, тем самым становясь всё привлекательнее и привлекательнее.       Верити высунул язык. Длинный, чёрный, идеально гармонирующий с телом самого Моба.       — Нет! Пожалуйста! Нет! Верити! Прости за то, что ударил! За то, что бросил! Что не слушал и делал по-своему! Мне жаль, ладно! Я буду послушным, я сделаю, что скажешь! Только не-! — язык пластом улёгся на промежность, влажно проскользнув по ней. Моб вопил, стараясь достучаться до создания. — ВЕРИТИ! ВЕРИТИ!       Моб дёргался на кровати, буровя кровавое одеяло. Всё ещё главное блюдо. Всё ещё хотят съесть. Верити облизывал, пробуя на вкус, проходясь по мясистой части и достигая нежной, сжимающейся кожицы отверстия.       — Стой... — хрипло, на последнем издыхании произнёс Моб, уловив, как чёрный отросток примеряется. — ...я... больше не буду, я обещаю... — шептал он, понимая, что вырваться не удастся.       — Нет. Не будешь, — согласился Верити, поднимая свою уродливую голову. Он смотрел на растрёпанного, напуганного Моба с бездонным обожанием. — Теперь ты никуда не уйдёшь.       Язык протолкнулся внутрь, и Моб выгнулся дугой, захлёбываясь в немом крике. Горячий, гибкий орган скользнул глубже, раздвигая изнутри то, что никогда не предназначалось для подобного. Моб забился, метаясь по кровати как ненормальный. Мышцы непроизвольно сжимались под внутренним давлением. Сопротивление стенок лишь распаляло Верити, он двигался хаотично, как змея.       — Вери... ах... — захлебнулся в словах Моб, когда язык вошёл полностью, заставляя тело содрогнуться в спазме. Ноги, закинутые на плечи монстра, беспомощно скользили по гладкой, неестественно твёрдой плоти. Моб стонал чужое имя как молитву, давно не соображая в происходящем.       «Это кошмар, — кричало в голове. Член стоял колом и бился о живот, напоминая о себе. — Очень странный кошмар».       В голове плыло, с каждым движением мир Моба рушился. Кровать скрипела, язык хлюпал — влажно, перебивая стоны. Моб кончил неожиданно, закатив слезливые глаза, ноги дёрнулись в болезненном спазме, отдавшись прямо в позвоночник. Грудь окропили горячие белые капли, несколько попало на приоткрытые в судорожном дыхании губы и он машинально слизнул солёное, прежде чем осознал, что вообще сделал.       Верити медленно начал вытягивать язык. Мышцы нехотя отпускали его и это сопротивление, эта пульсация растянутого нутра, кажется, доставляло Верити отдельное удовольствие. Моб обмяк на кровати, подрагивая от пережитого оргазма, хватаясь из последних сил за смятое покрывало.       — Тебе ведь хорошо со мной, Моб?       Моб молчал. Замутнённое сознание цеплялось за обрывки здравого смысла. Успокоить компаньена и выиграть себе время на свободу.       — Да... — сипло выдохнул он, всё ещё ощущая фантомное елозенье языка внутри, сводящее низ живота. — Мне было... — сглотнул Моб, с трудом произнося слова, — хорошо... с тобой.       Когтистая ладонь легла на взмокшую поясницу, ласково поглаживая.       — Тогда тебе понравится следующий этап.       Ноги вновь развели в стороны, пристраиваясь. Уставший Моб не противился, украдкой бросая взгляд. И тут же пожалел об этом. Орган Верити был тяжёлым, неестественно длинным, увенчанным бледно-жёлтой массивной головкой. Он лег на живот Моба, заполняя собой большую часть.       — Нет... Верити... — страх прокатился леденящим ознобом, смывая остатки самообладания. Дышать стало невозможно, воздух застревал в горле. — Ты убьёшь меня...       Он с трудом мог представить, как эта штука войдёт в него. То что зад разорвется, он понял сразу. Внутренности сдавит и при движении они превратятся в кашу. А боль... Моб истерически усмехнулся, наблюдая, как Верити, склонив голову, деловито примеряется. Что скажет Твиксел, когда узнает, что его хороший друг умер от разрыва кишок? Он вдруг ясно, до дрожи, представил его лицо.       — Ты готов.       Горячая дубина прижалась к внутренней стороне бедра. Верити приподнял безвольные ноги, едва касаясь. И внутри Моба что-то окончательно, бесповоротно оборвалось        «Лучше бы съели», — подумал он, чувствуя, как град слёз заполоняет лицо, и сам он захлёбывается в безудержном рыдании.       — Моб? — прозвучало сверху удивлённо.       Моб не отвечал, заходясь в истерике. Слова Верити — «Ты готов» — эхом отдавались в черепной коробке, рисуя картину за картиной, одну ужаснее другой.       — Моб, посмотри на меня. — Верити наклонился. Кровать прогнулась под сместившимся весом. — Ну же. Посмотри.       Сквозь пелену слёз Моб не видел ничего, кроме размытого ярко-жёлтого пятна, склонившегося над ним.       — Я и не думал, что ты такой плакса, — тёплая ладонь скользнула по щеке, смазывая влагу. — Ну чего ты, в самом деле? Как маленький.       — Прости... — выдавил Моб между всхлипами. — Я просто... не хотел...       — Тш-ш, — Верити прижался к его лбу, рука легла на талию, прижимая к себе. — Ты просишь прощения так часто, что это слово теряет смысл. Не надо.       Моб стёр влагу рукавом, приоткрывая глаза, чтобы вновь встретиться с дружелюбной, знакомой улыбкой перед собой.