Ломка Масленникова…

Ее фигура была отточена, чертовски сексуальна и красива. Она двигала тазом взад - вперед, извиваясь, выставляя на показ соблазнительные изгибы. От неё исходил лавандовый резкий запах, а ее медные кудри синхронно каждому движению подпрыгивали на плечах. Сейчас, откинувшись на подушку, ему было совершенно все равно на женское тело рядом. У нее не было ничего, чем она могла бы удивить его. Обычное тело, каких он повидал немало, и бывало даже получше. У него была бурная молодость, насыщенная зрелость, его бросало из крайности в крайность. Одно осталось неизменным: секс, как отличное средство сбросить, накопившееся за день, за год, за всю жизнь, напряжение. что же ты мне такого можешь предложить, чего я еще не видел? ну давай хотя бы отсосу. ну отсоси. Шаловливые пальцы скользнули по его шее, ее мягкие губы коснулись его обнаженной груди, оставляя влажные поцелуи, спускаясь ниже. — Пойду покурю, — вовремя сжал ее руку, пресекая все попытки совершить нехитрый план. Он застегивал ремень, смотря на ее стройные ноги, которыми она кокетливо болтала, перевернувшись на живот. — Возвращайся поскорее, — слишком сладко протянула она. Он кивнул и направился в сторону лоджии, услышав в спину наигранное «уже скучаю». Легкий ветерок приятно освежал затекшие мышцы. В небе висела полная серебряная луна, а пляж был залит ее белым светом. Было очень хорошо и уютно, будто это райское место предназначено специально для него. Здесь нет городской суеты, здесь сброшены все маски. Вранье. Потому что он каждый год ищет себя здесь. Он словно паук, что сбрасывает кожу раз в год, оказавшись здесь. Безрезультатно. Он курил и смотрел в комнату, сквозь занавески, наблюдая за девушкой, снимающей себя на камеру смартфона. На миг ему показалось, что она портит всю его идеальную картину, и будь он каким-нибудь абьюзивным типом, он бы не задумываясь вышвырнул ее за дверь. Лет так десять назад он мог спокойно так сделать, просто дать денег, от чистого сердца конечно (никакого секса за деньги), и отправить домой, сейчас же все изменилось; его порядочность отражалась в каждом поступке; он умело обходится с женщинами; кармическая задача перевыполнена; очередной гештальт почти закрыт; И как же он заебался представлять на месте своих подруг её. Голова такая тяжелая, что не помогает ни подтянутое, гладкое женское тело, ни сон, ни посиделки с друзья, ни кто. Он целиком уже состоит из роликов. злой усталости, смеси тоски и нежности. Пару дней назад, после своего проекта , он уезжал вместе с той, от которой даже при одном мимолетном воспоминании прокладывается мелкая дрожь по всему телу, ее имя всегда на слуху, а она всегда где-то под кожей. Они уезжали вместе как в старые добрые, какие-то несуществующие, времена. Сейчас он нервно потирает виски, а сизый дым медленно впитывается в ткань легких. А в номере ждёт…просто красивая девушка, оболочка, тело, созданное для удовлетворения его желаний. А значит, можно играть в любовь, пока не надоест, пока этого не хватит для того, чтобы хотя бы на неделю забыть о той любви, вновь скрутившей кости. Вряд ли он погладит себя по головке за такое поведение. Да, она снова умудрилась появиться в его жизни, и занять чуть ли не главное вместо в списке «важных». А у него уже будто нет ни сил, ни желания прыгать на эти грабли как на батут. У него как будто уже ничего и не осталось, кроме разве что нервного тика и кома в горле. А может быть он все таки психически болен, неуравновешен, или просто странный, потому что пытаясь выкинуть ее из своей больной головы, он намеренно трахает её подруг, чтобы хоть каким-то, пусть косвенным, до одури больным, нелогичным образом, быть рядом с ней. — Димуль, милый, — послышался протяжный звук из номера, и мужчина вздрогнул от неожиданности, заставившей отвлечься от своих мыслей. Он вернулся в номер только через минут двадцать, когда девушка сидела перед журнальным столиком и встряхивала какой-то пакетик. — Блять…Ну ты серьезно? — Вздохнул он, ставя руки в бока. — Ну а что? — нагло улыбнулась девушка. — Нахер ты с собой это притащила? — Нахмурившись процедил Маслеников сквозь зубы. Он, будучи в прошлом любителем смешать венозную кровь с веществами, смотрел на это все, а дикая злость и отвращение закипали в нем с бешеной скоростью. — Так забавно, что ты боишься или стесняешься называть вещи своими именами. Он уставился на то, как девушка делала себе дорожку. — Слушай, а ты не устала быть шестеркой? — Вопрос, который крутился у него на языке, как только девушка согласилась ехать с ним в это мини-путешествие. — А ты не устал быть вечно вторым? — Будто она знала зачем и по какой причине она сейчас здесь. — Я никогда не был вторым. — Если ты имеешь в виду ютуб , то да. но в остальном…а впрочем, ладно. Ну что, ты будешь? — Нет, и ты давай заканчивай. — Отмахнулся Маслеников, стараясь максимально абстрагироваться. — Ты знаешь, что бывших...не бывает? — Если бы ты знала сколько раз я слышал подобное, ты бы расплакалась. — Скорее всего, — хихикнула девушка. Он хотел ударить ее по рукам, но что-то явно не давало ему это сделать. Он хотел закричать и вышвырнуть ее, но зачем-то собирал в своей голове все самые страшные воспоминания прошедших времен. Он стал какой-то уязвимый, и теперь был не в силах отвести взгляд. хоть табличку вешай «убьет. не лезь.» — Ладно, хрен с тобой. Давай. И система затрещала по швам. Девушка взяла пакетик и высыпала еще немного на стол. — Да хорош... Получи, распишись и уматывай в закат. Еще несколько движений, и он вновь окажется в темной дыре, в обрывках прошлого, от которого полжизни бежал, забывал как о страшном сне. Но он слишком устал, выдохся. Это край. Пару раз вдохнуть, и проблемы тут же исчезнут, словно их никогда и не было. Девушка подвинулась на кровати перед столиком, и Дима сел рядом. Все, точка невозврата. И через пару минут, ему стало так ахуенно, как не было уже давно. Возможно только когда она стонала ему прямо в ухо. Под кожей птицы. Лилии. Чай с бергамотом. Литры виски, два кубика льда, и талон, к психиатру, в этот четверг. А перед глазами Клава; встречает меня в белой майке - торчат соски; мое удовольствие, смешавшее виски с текилой. Стонет мне на ухо, как ей ебано. Стонет мое имя, когда перед глазами все плывет; а я опошляю каждый ее вздох. Хлопает своими ресницами, пока я смотрю на ее красивую шею, и думаю, куда бы впиться зубами. Я беспрепятственно засовываю свою руку в ее белье, а левой оттягиваю ее волосы назад; я впиваюсь в губы прямо с порога и получаю колоссальное удовольствие от осознания того, что этими губами она произносит нежные, теплые слова в мой адрес. Этими же губами она целует своих ухажеров; этими губами она поет на огромном стадионе, говорит об искусстве, о прекрасном… / — Клава, Клава, клав… Трахаться с Клавой сравнимо с приходом. смешно. Дима судорожно встряхнул головой, пытаясь успокоить перегруженное сознание. — Мне кажется, ты снова стал тем, кем являешься на самом деле. — Кем же? — нуу, — девушка положила руку на оголенные торс, — Тем, кто, во-первых, не боится быть вторым, — провела пальчиками вверх - вниз, — Тем, кто умеет показывать свои истинные чувства и желания...дикие желания, — коснулась пуговицы на джинсах, бесстыдно расстегивая.

Масленников наблюдал за ее движения, ухмыляясь. Не касаясь. Сглатывая тягучую слюну. Нервно шмыгая носом. — Дим, сам подумай, зачем тебе во все это влезать опять? У вас же явно ничего не выйдет. Ты не думал, что она снова оказалась рядом, когда ей нужна помощь, когда она морально разбита. И к этому причастен ее бывший. А ты у нас как спасательная бригада, из одного тебя. Ты не сможешь ей ничем помочь. К этому разговору он не был готов даже в таком состоянии. Организм в принципе отвык от подобных экспериментов с сознанием, и через какое-то время перестало быть так ахуенно, стало как-то мерзко. — Она не похожа на морально разбитого человека. По-моему у нее всегда все заебись, — Маслеников стал бы отличным адвокатом. На суде. Против ее бывшего. Девушка как-то грустно усмехнулась. — Узнаю Димку и его умение читать между строк. Я вообще не хочу сейчас о ней... Она потянулась к его губам, а он не хотел целоваться. Он хотел говорить. О насущном. — Знаешь, как Ницше писал: «Все, что меня не убивает, делает меня сильнее». Ну потом он правда сошел с ума, а потом умер. Потому что это все такая дрянь и неправда. Все, что нас не убивает, в конечном итоге убивает нас, понимаешь? Она посмотрела насколько это возможно удивлённо. Масленников положил руку на шею девушки, медленно водя большим пальцем по ее скуле. — Ни черта ты не понимаешь...Все, что нас не убивает, убивает нас медленно, по кусочкам, забирая доверчивость, доброту, душу, в конце концов. Чтобы было, мать его, как можно больнее. Теперь твоя очередь. Хочешь говорить о важном? Говори. Но учти, я не буду. Одиночество? Одиночество совсем не страшно. Страшно лет в девятнадцать умереть от передоза. А дальше он лежит в ванне, с тягостным ощущением в желудке и глотке, пытаясь сосчитать количество зеркальных плит на потолке. Но разконцентрация внимания и упадок сил не дают ему даже сосредоточиться на внутреннем ощущении. Сейчас бы писать стихи, а может лучше играть в видеоигры, ощущая себя экранными героем, чего никогда не делал. «С шага на бег, гонка за грев Ломка и гнев, иконка и грех Ты веришь в иное... Ты нравишься мне в тонком белье В тон Каберне, в медленный темп Играешь со мною...» Он снова винит во всем ее, вдыхая морской воздух, пытаясь привести свое дыхание в ровный темп. Судорожно теребит и без того лохматые волосы. С силой сжимает перекладины на балконе. …Последний раз мы виделись с тобой после твоего концерта, тогда наши посиделки в компании перетекли в совместное времяпрепровождение. Между нами искрило. Или мне показалось? Нам смертельно опасно быть слишком близко. Именно поэтому я стараюсь лишний раз не прикасаться к тебе. Иногда кажется, что ничего и не было. И все это проекция моей искалеченной фантазии. И это чувство, когда я смотрю тебе в глаза, не замечая никого вокруг, а ты говоришь о чем-то, но я почти ничего не слышу. Вернее слышу, но не могу вникнуть в смысл фраз; просто сам факт тебя рядом - это как щекой ощущать твои ресницы. Момент душевной близости, когда мы еще не касались друг друга сполна, но дрожь по телу уже идет. Я еще пытаюсь выдавать шутки и поддерживать разговор, но буду честен, этот день меня морально выебал. Ты так много шутила, а я ничего не слышу, лишь наигранно смеюсь. Мои ноги уже меня не слушаются, и я буквально сейчас свалюсь. Все расходятся, обнимают меня, говорят теплые слова; я не выпускаю тебя из виду, когда я открываю заднюю дверь машины, Ты улыбаешься, Я лишь усмехаюсь и подаю тебе руку, приглашая занять место Сам сажусь рядом, Я настолько устал, что у меня предательски закрывались глаза. Я насильно открывал свои веки, поглядывал на тебя , шепотом спрашивая как дела. Наверняка со стороны мы были похожи на самую настоящую пару, и эта мысль почему-то грела мое сердце. Ну неужели мне хотя бы на секунду нельзя представить, что это правда? мы стояли снаружи и обнимались, минуты три. Я сказал, что очень рад, что мы провели это вечер вместе, не смотря на то, что помимо тебя там было еще огромное количество людей. Я шептал, что соскучился. А сам думал, как здорово бы сейчас было, если бы мы поехали в какой-нибудь ноунеймный отель и занимались бы любовью всю ночь, и до самого рассвета наших заблудших душ. А потом ты сладко бы уснула, я еще лежал и гладил твои плечи. У меня даже стянуло низ живота.  Потом ты нежно погладила меня по волосам; твои прикосновения - снотворное.  Я прикрыл глаза от удовольствия, и готов был замурлыкать, словно кот, поддавшись волне расслабления и кайфа.  — Клавушка, — Тихо сказал я, сжимая пальцы на твоей талии.  Боже, ты так глубоко вздохнула, мне снова стало не по себе от стягивающей боли внизу живота.  Я первый разорвал наши объятия. И бегло прошелся по еле прорисованным в темноте контурам твоего лица.  — Так тебя поцеловать хочу, — одними губами произнес я.  ты оглянулась, вероятно в целях нашей с тобой безопасности/конфиденциальности, убедилась, что нас может видеть только мой водитель, которому глубокого плевать, он видел и не такое. Ты так уверенно сказала:  — Так целуй. И я не помню дальше практически ничего. Я лишь предпочитаю твои сладких алые губы, вкус твоей помады предпочитаю всему, даже самому себе. Хотелось целовать тебя на прощание так, чтобы во рту оставался привкус свинца. Но я мог позволить себе лишь невинный, но откровенный поцелуй в губы. И мне стоило хотя бы иногда проявлять свои чувства немного иначе. не подачей руки, теплыми объятиями и сопливыми метафорами, не полуночными бреднями в смс, не псевдозаботой; а несколько иначе, так, чтобы ты поняла, что все это не просто мнимая иллюзия, а так, чтобы ты поняла, что люблю я тебя основательно, по живому; мы слишком родными незнакомые люди, чтобы в чем - то сомневаться; но ощущение, что я уже давно никого не люблю, присутствует;  «в пустой квартире на берегу моря, обросшие печалью шторы кутали мраком мои чувства, что затерялись в глубинах запутанных фраз, о которых суждено было молчать…»  И я стою на этом блядском балконе с диким желанием набрать тебя. Но тогда ты сразу все поймешь, ты всегда все понимаешь. Я не хочу разочаровывать тебя, ведь ты не согласилась поехать со мной сюда, но дала надежду на следующую встречу. И я судорожно тыкаю дрожащими пальцами по смартфону, пытаясь успеть за своими мыслями. « Клавушка, Клава…в тебе таится огромный и необъятный космос; я вижу его в твоих глаза - цвета июля; будь всегда странной, смешной, несносной; я полюбил тебя именно за это. Прощай людей, Клав, не углубляйся в этот муторный психоанализ. Я помню все, Клав.»

Поломка во мне - ясно, как день

Блеск кинолент не больше, чем блеф

Где мы чьи-то герои...

Мы бросимся прочь, кончится ночь

Не взяв телефон, не встретившись вновь..

Устроит обоих.