Снег на Рождество

*** Они бегут один к другому — и, как нарочно, с разгону сшибаются на углу улицы. Точнёхонько лоб в лоб: Стив ростом чуть пониже, зато Баки летит по слякотно-мокрой мостовой, для устойчивости наклонившись вперёд. Столкновение выходит будь здоров! Случись такое летом, у каждого б искры полетели из глаз и шишка бы потом вскочила у-у-у какая! Но дело за десять дней до Рождества, и на обоих мальчишках зимние кепки из серого твида — тёплые, здоровенные, сползающие аж до бровей. Так что оба всего только чуть не шлёпаются наземь от удара. И тут же, узнав друг друга, накрест хватаются за рукава, чтоб устоять на ногах, толкаются и хохочут взахлёб. — Я к тебе!.. — А я к тебе! А ты навстречу!.. — Это ты мне навстречу, торопыга! — Сам такой! — А-ха-ха!.. Наконец они переводят дух, разворачиваются и бок о бок шагают по улице. Мимо тележек с хот-догами и всякой мелочёвкой и продавцов, что натянули кепки пониже и до ушей подняли воротники. Мимо магазинов и ресторанчиков, из которых льётся наружу желтоватый электрический свет. — Я чего к тебе бежал-то!.. — Это я... Ладно, давай ты сначала, чего хотел. — Нет, сначала ты. — Я первый сказал, что ты первый! Баки со смехом закатывает глаза. — Там в утренней газете... — У папы опять ежегодный заказ... Опять они заговаривают одновременно! Что ж за день-то такой сегодня! — Да тьфу!!! — Роджерс пихает Барнса костяшками пальцев в плечо. Барнс в ответ шлёпает Роджерса между лопаток. — Ну, всё, хватит, говори уже, Бак! Баки откидывает голову чуть вбок и взблескивает глазами в предвкушении. — Мы с папой с утра с грузовиком возились... — говорит он нарочно неторопливо. — Крышу сняли, борта нарастили, дно застелили брезентом... — А потом аж подпрыгивает: — Папа снова будет развозить ёлки по домам! — Ух ты!.. А мы с мамой только перед самым Рождеством ставим. Она говорит, иначе до праздника осыплется всё. — Нам с тобой, может, и рано, а кому-то в самый раз... И лапок в машине всегда сыплется куча! Набрать, обвязать лентами — получится венок или гирлянда на стену! Мы в том году так делали. Я и вам с мамой принесу! — Бак... — Да бесплатно же, и жалко до слёз, если пропадает! Лапки колкие, душистые!.. Ну, а ты что хотел сказать? Что там, в газете? — Да там же тоже про это! — Стив даже приостанавливается. — В «Бруклин Игл» заметка! Какую ёлку поставили вчера в Проспект-Парке! — Уже поставили? Так значит, вправду нифига не рано! Проспект-Парк далековато, не враз-то и доберёшься. Но там здорово: аллеи, озеро и пруд, водопады, ботанический сад, а ещё зверинец! Стив и Баки бывали в нём с родителями, глядели на медведей, льва, лис и павлинов. И вот теперь — ёлка. Вообще «рождественское древо» ставится в Проспект-Парке каждый год, чтоб вся округа могла прийти полюбоваться. Но раз Стива так разбирает, видать, в этом году устраивают что-то особенное. — Ну, и какая там ёлка? Роджерс, не в силах сдержаться дольше, возбуждённо взмахивает руками. — Самая большая! Выше всех, что вообще когда-нибудь бывали в Бруклине! Пишут, пятьдесят футов, представляешь! — Пятьдесят футов?.. — Баки присвистывает, враз прикинув размеры: у него всё на отлично с математикой и представлениями о пространстве. — Это ж выше третьего этажа! Или как десять нас поставить на плечи друг другу! — Ещё пишут про шары из стекла и целлулоида и про рекорд: будет больше тысячи лампочек в гирляндах! Больше тысячи, ты подумай только! Баки аж стонет от острой досады: — Эх, что ж я не мог хоть одним глазком посмотреть, как ставили такую громадину! И как украшали! Сначала украсили, интересно, а потом поставили, или наоборот? Кран, пожалуй что, там работал... И везли эту ёлищу в пятьдесят футов на чём? Какой-нибудь, наверное, специальный грузовик! До чего ж он должен быть мощный! — Может, длинная фура с лошадьми? — Не-ет, это сколько лошадей тогда понадобится! Стив сияет не хуже ёлочных гирлянд, оттого что угадал слабость Баки, и улыбается чуть поддразнивающе: — Правильно, значит, я подумал, что надо скорей тебе рассказать. Ты ж любишь всякую технику! Баки обнимает Роджерса за плечо под тёплой толстой курткой. И подмигивает, поддразнивая в ответ: — А лампочки в гирляндах ведь будут цветные. — Пишут — красные, белые, синие... И изумрудные! И лиловые! — А шары разноцветными всегда бывают. Стив не откликается, молчит, — видно, перехватило дух. Он глядит перед собой широко раскрытыми глазами, будто видит, как на нарисованной картине, цепочки огней и сверкание шаров на фоне густой тёмной зелени еловых лап. — Да-а-а... — заворожённо вздыхает он. — Вот бы только... — Ну, может, родителей съездить уломаем, — примирительно говорит Баки. — А если и нет, так и в других местах ёлки не хуже стоят. На площади перед мэрией, например. К мэрии мы и сами сбегать можем. — Неправильно, Бак!.. — Что неправильно?.. — опешивает Баки. — Снега-то так до сих пор и нет! Оно и правда. Декабрь выдался сырой и бесснежный. Только раз, в начале месяца, была настоящая буря с метелью, сугробов навалило по щиколотку, но за пару дней от них и помина не осталось. — Ну что это за ёлка и Рождество без снега! — Стив обводит взглядом мокрые стены домов, блестящие от влаги плиты мостовой, в которых отражается свет фонарей. — Не ватой же и известью улицы засыпать! Баки хохочет, мельком ощутив на ладонях вязкую тяжесть отсыревшей ваты вместо холодного хрусткого снега. — Но ведь и в прошлом году тоже сырость стояла и слякоть, а потом в самое Рождество как всё засыпало сплошь! — А спорим, в этом году снова так будет! — Роджерс в запальчивости подаёт плечи вперёд. Баки изумлённо вскидывает брови. Спорить? Но как, если оба хотят одного и того же? Потом его осеняет. — Давай! — он, загоревшись весельем, протягивает руку Стиву. — Я говорю, что снег ляжет ещё до Рождества! — Ладно! — Стив принимает уловку, она и его заставляет разулыбаться во весь рот. — А я говорю, что в самый сочельник тоже пойдёт снег! Они сцепляют правые ладони, и Баки «разбивает» их ребром левой. — Кто проиграет, с того половина шоколадки! — Идёт! — азартно соглашается Стив. И, спрятав слегка зазябшую руку глубже в карман курточки, смотрит вверх, на плотные тучи, что нависли, кажется, над самыми крышами домов: — Теперь вот пусть только попробует к Рождеству не заснежить! *** Но погоде, сдаётся, нипочём ожидание и спор ребят. Стив и Баки каждое утро отдёргивают занавески на своих окнах — и каждое утро видят всё ту же унылую серость над городом, или стекло и вовсе покрыто потёками и каплями дождя. Двадцать третьего декабря Уиннифред Барнс принимается за ревизию запасов. Нужно, чтоб на другой день вечером, после церковной службы, на столе было всё как положено! Индейка и клюквенный соус, картофель в глазури, сладкий пирог с пеканом и — хоть продажа спиртного уже шесть лет как под запретом, но Рождество же, никак нельзя иначе! — немножко пунша с ромом, бутылку которого Джордж Барнс пару недель назад принёс под полой.  А Стив, когда они с Баки шагают домой после учёбы, говорит, что его мама начала праздничную готовку в этот день с утра, а вечером собирается на суточное дежурство. — Болезни ведь не спрашивают дат, — говорит Стив. Явно повторяет слова миссис Роджерс, но и сам вроде понимает их смысл. — За больными нужно ухаживать в любой день. В праздник даже больше, тогда ж им быть в больнице куда обидней. Стив незаметно вздыхает: понимает-то он понимает, но в канун Рождества оставаться одному всё же тоскливо. — Но мама условилась на работе! — поспешно добавляет он. — Придёт завтра вечером, и мы вместе успеем на мессу сочельника. И послезавтра целый день будет дома! Баки, для лучшего соображения засунув руки в карманы и перебирая всякую дребедень, которой у него там всегда полным-полно, прикидывает, как поступить. У Барнсов в квартире, конечно, сегодня и завтра до вечера всё вверх дном, и присматривать за сестрёнками мать поручит Баки, пока сама ведёт битву по уборке и готовке. Но... — Может, ты пришёл бы ночевать к нам? — предлагает он Стиву. Роджерс качает головой. — Нет. Я займусь, знаешь... ну, чтоб в Рождество маме ничего по дому делать было не надо... Он опускает голову на миг, а потом вызывающе вскидывает подбородок. Чертовски стыдно, если мальчику приходится приложить руку к домашнему хозяйству. Но Стив Роджерс знает, что делает и зачем, и пусть кто-нибудь только попробует что-нибудь ему сказать! — А спор, похоже, проиграли мы оба, — круто поворачивает разговор он. — Смотри: снега как не было, так и нет. Баки шутливо толкает его локтем. — Пфф! Я могу ещё выиграть! — громко возмущается он. — Если начнёт сыпать сегодня до конца дня! Стив смеётся почти против воли. — А я — если завтра до вечера. Ладно, пока, Бак, побегу домой, пока мама ещё не ушла! *** Утро сочельника выдаётся таким же пасмурным и сырым, как все предыдущие. А потом — посреди урока Баки замирает над тетрадкой — в классе вдруг становится вдвое светлей. За окном встаёт сплошная стена падающих вертикально вниз крупных белых хлопьев. Баки едва досиживает до конца занятия, вскакивает первым и орёт нечленораздельное, вырываясь в дверь. — Снеееееег!!! — он пулей летит по коридору навстречу Стиву. — Снег, снег, снег!!! — Снеееег! — Роджерс криво напяливает кепку, тычется руками в рукава куртки. Они оставляют школу за спиной и мчатся по улице. Куда? Да не всё ли равно куда! Белый мокрый пух падает на мостовые, крыши, лотки торговцев, колпаки фонарей, под ногами подтаивает почти сразу и превращается в полупрозрачную кашицу, но сверху сыплется ещё и ещё, и белизна всё же побеждает слякоть. Баки хохочет, подхватывая горсть холодной белой массы с обочины. — Вот, получай! — он швыряет снежок в Стива. — Хотел снега — на тебе его! — Ах, ты так! Ты как будто не хотел! — и Роджерс немедля принимается кидаться снежками в ответ. Прохожие уворачиваются от обстрела, некоторые возмущаются, но большинство, отмахиваясь, смеются мальчишескому ликованию тоже. — Куда теперь? — спрашивает Баки, засовывая руки под мышки. — Где будем смотреть твою ёлку под снегом? В Сити-Парк или к докам? — К мэрии! — отзывается Стив, грея ладони так же. И оба бегут по заснеженной улице, оскальзываясь на мокрой каше, подхватывая друг друга, ругаясь и смеясь. Сумерки только наступают, но у Боро-Холла уже горят фонари, а посредине на зелёном дереве, огромном — пусть и не таком рекордном, как в Проспект-Парке, — сквозь тонкий белый покров сияют золотые светляки. Прохожие на минуту-другую останавливаются у подножия, мальчишки и девчонки бегают вокруг, как заведённые... А несколько человек, невзирая на детский гам вокруг и на пухлые мохнатые шапки и воротники из снега, что с каждой минутой всё выше растут у них на голове и плечах, чуть нестройно, но старательно выводят рождественский гимн: «Вести ангельской внемли — Царь родился всей земли!» *** Уиннифред Барнс ахает и всплескивает руками, когда открывает дверь и в прихожую навстречу ей вваливаются два маленьких снеговичка. Ботинки у Баки и Стива промокли насквозь, брюки и курточки сплошь в крупных подмёрзших комьях, даже на кепках и то кое-где налипли стеклянно-белые катышки. — Это что? Что такое?.. Джеймс Бьюкенен Барнс, вы двое по земле катались, что ли?! — Ну, ма-ам, — мурлычет Баки, вспотевшей макушкой по-кошачьи потираясь о материн локоть. — Ну, ма-ам!.. Уиннифред ерошит ему волосы и отталкивает от себя: — Фу! Холодный! Холодный и мокрый! Брысь! — Миссис Барнс... — начинает, сжимая губы, Стив. Но та слушать не желает заступничества. — В ванную, немедленно! Оба! Сейчас переодеться принесу, и в шерстяные носки чтоб враз влезли и не пикнули! А я пока чайник поставлю, согревать вас. Ох и сюрприз в сочельник! Вы почему ещё тут стоите?! В ванную, я сказала! Сейчас же! Бегом!  *** Снег лежит ещё два дня, и двадцать шестого после обеда Баки опрометью забегает по лестнице наверх, к квартире Роджерсов. Сара, открыв ему дверь, чуть укоризненно покачивает головой: о приключении сына она, разумеется, узнала. Но, удивительное дело, для здоровья Стива всё обошлось без последствий, тревожиться не о чем. Баки выпаливает, зачем пришёл, миссис Роджерс качает головой снова, но искушение велико, и она начинает собираться сама и собирать Стива — быстро и ловко, как умеют только медсёстры. Через полчаса к ступеням подъезда подруливает пучеглазый грузовичок-«форд». В кабине рядом с водителем тепло одетые Уиннифред Барнс и обе малышки-сестрёнки Баки. Джордж Барнс выскакивает из-за руля, приветствует Сару, подсаживает под локоть, всячески извиняясь за неудобства. Сара отмахивается от извинений, веселясь, как девчонка, — тонкая, прямая, такая красивая в своём длинном тёмно-синем пальто с бархатным воротником и прикрывающей лоб и уши чёрной фетровой шляпке-клош. Она поднимается в кузов «форда»; для перевозки пассажиров там позади кабины крепко закреплена длинная прочная доска. Миссис Роджерс усаживается на неё, мальчишки запрыгивают в кузов тоже, Сара покрепче упирается каблуками в пол и обеими руками обнимает ребят, чтоб греть их по дороге и не позволить соскользнуть на поворотах, — справа прижимает к себе Стива, слева Баки. Они едут, из открытого кузова любуясь по дороге улицами в остатках снега и не снятом покуда праздничном рождественском убранстве. И ёлка в Проспект-Парке оказывается именно такой, как её ожидали увидеть: огромной, увитой гирляндами, сияющей разноцветными огнями.