Волчья натура

      — Это то самое место, о котором ты говорил, Хозия? — спросил юноша, вцепившись обеими руками в поводья бурой кобылы. Казалось, он опасался, что даже после многих лет в седле, норовистая скотина вздумает сбросить его наземь.       Вместе с другим мужчиной, также верхом, они приближались к жалкому подобию поселения – скорее, захудалому ранчо.       — Именно. Местечко гнилое, хуже не придумаешь. Здешние работники – бессердечные стервятники, неумеющие сочувствовать. Окажись мы в беде, они бы продали нас с потрохами. Но трусы они знатные. Зато здесь живет один надежный скупщик.       — Постой. Ты редко говоришь о сочувствии. Что стряслось-то? — поинтересовался третий всадник.       — Видел тут пару детей, воровали еду. Одного поймали, а эти... люди... кричали, что его нужно повесить. Я спросил, за что такая жестокость, и они отвлеклись. Мальчишка вырвался и убежал, — Хозия запнулся и устало вздохнул. — И еще одного видел... Чем-то он меня зацепил. У него были длинные черные волосы и очень выразительные глаза. Я даже цвет их толком разгялеть не смог. Он мельком посмотрел на меня и скрылся.       — Ты считаешь, что они голодают. По-моему они просто балуются — снисходительно сплюнул юноша.       — Нет. Не балуются. Я видел их взгляд. Артур... — Тон Хозии, и без того не отличавшийся мягкостью, сейчас будто покрылся инеем. От его обращения юноша вздрогнул и взглянул ему прямо в глаза, — он был похож на твой, когда мы тебя нашли. Особенно у того парня, — затем Хозия небрежно дернул поводья, и его тон стал чуть более расслабленным, — скупщик работает на этой конюшне. Вроде как главный среди работников. Так что ни он, ни они нас не сдадут. Можно продать драгоценности ему. Всадники подъехали к небольшой конюшне на самой окраине. Едва они спешились и приготовились ждать скупщика, их внимание привлек шум – гневные людские выкрики.       — Хозия, Артур, займитесь скупщиком. Я посмотрю, что там стряслось, — произнес третий всадник.       — Надеюсь, ты помнишь, что нам нельзя привлекать внимание, — предостерег Хозия. — Мы только прибыли в этот штат.       — Я прекрасно помню, но, учитывая твои слова… Услышите выстрелы, скачите к тому холму, — он указал на возвышенность справа от конюшни. — Оттуда должен быть хороший обзор. Если что, я сразу туда.       Дождавшись кивков, мужчина вскочил в седло и, легонько подстегнув коня, направился к источнику шума.       — А ты, Хозия, не слишком ли много думаешь о чужих проблемах? — проворчал Артур, отряхивая пыль с кожаной куртки, — нам бы с нашими разобраться. Этот скупщик, он точно нам поможет? Или опять какая-нибудь заварушка?       Хозия лишь пожал плечами, не отрывая взгляда от конюшни, где уже показалась массивная фигура мужчины, явно не спешившего навстречу.       — Он знает, что мы не из местных. И знает, что у нас есть кое-что ценное. А это, Артур, в таких местах, как это, значит больше, чем любые слова. Главное, чтобы он не начал задавать лишних вопросов. А ты, — он повернулся к Артуру, — постарайся держать язык за зубами. Твоя болтливость нам здесь ни к чему. Артур фыркнул, но промолчал. Он знал, что Хозия прав. В этом проклятом месте, где каждый взгляд мог быть пронизан завистью или злобой, осторожность была их единственным союзником. А надежный скупщик, не задающий лишних вопросов — прекрасным дополнением.

***

      Его била мелкая дрожь. Веревка, стягивающая руки, сильно натерла — буквально две минуты назад мальчик отчаянно вырывался. Может, и до крови протер. Петля на шее, усмирившая его буйство, противно саднила и кололась. Мальчик стоял на ветхом эшафоте, сколоченном, по всей видимости, на скорую руку местными умельцами. Петля, правда, висела высоковато. Прямо под ноги подставлен трухлявый, гнилой пенек, которому место разве что в печи. Но все это – сущие пустяки, мелкие царапины по сравнению с тем, что должно сегодня случиться. Сейчас... сейчас все решится.       Нос предательски защекотало — верный признак подступающих слез. Он не поднимал глаз, уставившись взглядом на свои босые ноги. Человек, стоявший рядом, что-то громогласно вещал, но слова его тонули в гулком страхе, парализовавшем сознание. Какая-то пародия на проповедников, речь о справедливости, о защите мира... Дикая ирония: блюстители порядка вешают подростка. Хотя, какие они законники? Обыкновенные работники ранчо. Мальчик бывал в больших городах, видел, как вершится правосудие над убийцами, и примерно представлял себе этот процесс. Но быть частью этого…       Не сразу, но мальчик заметил, что толпа притихла. Он медленно поднял голову. Они слушали оратора. Вдруг внимание привлек всадник на вороном коне. Он надвигался на толпу с тыла. Ему тоже хочется поглазеть на это зрелище? И когда он успел ему насолить? Наверняка какой-то заезжий. Мальчик не раз таскал еду у людей буквально из-под носа, залезал в седельные сумки. Но ни этого человека, ни коня он совершенно не помнил.       Мальчик снова опустил голову. Он продолжал думать о том, что вот-вот случится. Наделся, что ему не будет больно. Вспомнил, как однажды хвастался перед своими «братьями» своей стойкостью. Когда они играли на улице и со всего размаху разбивали коленки, он был чуть ли не единственным, кто не проливал слез. Остальные ревели. Конечно, они все были детьми, но как же он тогда гордился этим. Даже несмотря на то, что глаза все равно намокали.       Мальчик вздрогнул от выстрела, едва не потеряв равновесие и не рухнув с этого проклятого бревна. Он поднял голову в сторону толпы. Люди с криками бросились врассыпную. Мальчик взглянул на оратора и палача. Первый выхватил револьвер и направил его вперед, а второй, стоявший у рычага, уже сжимал в руках винтовку.       — И не стыдно вам лишать жизни ребенка? — вдруг раздался приглушенный, хриплый голос. Мальчик повернул голову на звук. Там застыл всадник на вороном коне. Голова его была поднята, и теперь мальчик видел, что лицо его скрывает черная бандана, а глаза прячет тень от широкополой шляпы.       — Это не твое дело, убирайся, пока мы и тебя не пристрелили, — рявкнул палач.       — Вы готовы отдать жизнь за это? За беспризорника, оказавшегося не в том месте не в то время? — надменным, почти насмешливым тоном произнес всадник, словно оценивая их ничтожность.       — Убирайся к черту, — процедил все тот же мужчина, сжимая винтовку так, что побелели костяшки пальцев.       Мальчик, затаив дыхание, наблюдал за этой перепалкой. Он дышал прерывисто и часто – выстрел прозвучал так неожиданно, так близко. Ноги предательски дрожали, и он боялся, что подгнивший пенек не выдержит или что он потеряет равновесие. Мальчик переводил взгляд с палача на всадника, как вдруг взгляд незнакомца упал на него, и глаза мальчика расширились от ужаса.       — Бессердечные ублюдки, — мужчина сказал это будто себе, но так, чтобы слышали все трое: и мальчишка, и оратор, и палач, словно вынося им смертный приговор.       Мальчик невольно вжал голову в плечи, продолжая смотреть на этого загадочного мужчину. Его детский и напуганный до смерти разум отказывался воспринимать значение звучащих слов, не в силах осознать происходящее. Через мгновение прогремело еще два выстрела, оглушительных, словно раскаты грома. Оба мужчины рухнули замертво, распростершись на старых досках эшафота. Как только послышались тяжелые шаги со стороны всадника, мальчик в ужасе уставился на него, как на явившегося ангела смерти. Этот человек только что убил двоих людей, и теперь шел к нему.       Всадник спешился и стремительно взлетел по ступеням эшафота. Мальчик отшатнулся, словно от огня, и только тогда осознал: веревка перерезана. Свобода? Неужели его освободили еще с первым выстрелом? Мог ли он убежать тогда, и эти люди остались бы живы?       Человек подходил ближе. Путь вниз был отрезан — незнакомец преграждал его. Прыгать было опасно — руки все еще связаны за спиной. Ноги, дрожащие, но непостижимым образом удерживающие его, соскользнули с бревна, и мальчик начал пятиться. Страх сковывал его, словно цепями. Переставлять тяжелые ноги было очень нелегко. Глаза наполнились влагой, но слезы не текли – тело отказывалось проявлять эмоции, собрав последние силы для выживания. Мужчина снял маску и, казалось, хотел что-то сказать, но мальчик не готов был его слушать. Вдруг босая нога коснулась мертвого тела – того самого оратора. Мальчик потерял равновесие и рухнул назад, через труп, на спину, прямо на измученные руки, которые вспыхнули огнем, напоминая о себе. Чудом избежал удара головой. Мальчик зажмурился и заскулил, словно щенок. Но секундная слабость закончилась и он вновь распахнул глаза, замерев и уставившись на мужчину. Казалось, он был готов накинутся на него и загрызть одними зубами, если тот сделает хоть одно резкое движение.       — Тише-тише… Успокойся, парень. Все закончилось, видишь? — Незнакомец поднял руки в примирительном жесте, — а теперь повернись ко мне спиной. Я освобожу твои руки.       Неуклюже перевернувшись на бок, затем встав на колени, мальчик столь же неуклюже поднялся на ноги. И только теперь, когда открылась возможность бежать, он повернулся спиной к незнакомцу. Тот коснулся его локтей, чтобы мальчик не дернулся, но тот испуганно оглянулся. Всадник увидел глаза, описанные Хозией. Это был тот самый мальчик. И взгляд… взгляд, когда-то принадлежавший его названному сыну — Артуру. Но у него не было времени на то чтобы отдаваться воспоминаниям. Он достал нож и аккуратно поддел веревки, слегка натянув их. Мальчик зашипел, дернув пальцами. Мужчина нахмурился и одним ловким движением освободил ребенка от оков. Но не от боли. Сняв веревки, он увидел красные, кровоточащие запястья. Мальчик вырвал руки и, прижав их к себе, отпрянул от своего освободителя, смотря на него со злобой и настороженностью. Страха, казалось, стало меньше. Мужчина взглянул на обрывки веревки в своей руке, испачканные кровью, и его лицо исказилось гримасой жалости к ребенку.       Мальчик не мог понять мотивов этого человека. Зачем он спас его? Почему говорит с ним так спокойно и... по-доброму? Казалось, за всю его короткую жизнь только какая-то старушка угостила его хлебом, обратившись к нему в таком тоне. Мальчик решительно не понимал целей этого человека. Но что-то в его бархатном голосе притягивало. Будто его голос успокаивал. Но мальчик боялся. Не только этого незнакомца. На него вдруг нахлынула такая усталость, будто стоит ему один раз моргнуть, как он провалится в сон. Он боялся двинуться, потратив лишнюю энергию. И, конечно, он все еще остерегался этого мужчину.       — Твои родители здесь были? — Спросил незнакомец. Мальчик замер, не шелохнувшись. Казалось, он даже не дышал, — послушай, я не желаю тебе зла. Видишь? — Незнакомец снова поднял руки, показывая ладони, — я не собираюсь тебя трогать. Иначе я бы не стал тебя спасать, — но мальчик продолжал стоять на месте.       Мужчина вздохнул, понимая, что мальчик в шоковом состоянии и вряд ли пойдет на контакт. Но во взгляде уже меньше испуга, а значит, первый шаг сделан.       — Как тебя зовут? Я...       Мужчина не успел договорить — послышались выстрелы. Мальчик снова впал в панику и хотел бросится бежать, но перед ним стоял мужчина — препятствие на пути. Мужчина повернулся в сторону выстрелов. Это работники ранчо. Они кричали и, словно дикари, направлялись к ним, кто с вилами, кто с топорами. Лишь пара человек имели при себе охотничьи ружья.       — Черти! Вот нужен им этот мальчишка, — буркнул мужчина себе под нос. Он быстро оглянулся, найдя взглядом своего коня. Он снова повернулся к мальчику, который дикими глазами смотрел на возвращающуюся толпу, — эй, пацан! Нам нужно уходить!       Но мальчик не реагировал. Он продолжал безумно таращиться на приближающуюся толпу, дрожа всем телом. Тогда мужчина подошел и коснулся его плеча, пытаясь вырвать из оцепенения. Лишь тогда мальчик, вздрогнув, повернул к нему голову.       — Пойдем, скорее! Вон, видишь лошадь? — Мужчина указал палцем на вороного коня, все это время спокойно стоявшего у эшафота. Мальчик, вновь перешедший в состояние первобытного страха, перевел взгляд к животному.       И только после того, как рядом прогремел еще один выстрел, незнакомец схватил парня за предплечье и потащил к своему верному коню. В мгновение ока он взлетел в седло и одной рукой подтянул мальчика к себе, усадив перед собой. Мальчик, на удивление, не сопротивлялся, замер и даже не обернулся.       — Хья! — крикнул незнакомец, пришпоривая коня и направляясь к пологому холму, где, как он надеялся, его ждали Хозия и Артур.       Уже приближаясь к ним, мужчина прикрикнул:       — За мной!       — Какого черта, Датч! — Крикнул Артур, уже в догонку мужчине с ребенком.       — Артур, скачи! — Прошипел ему Хозия пришпоривая своего коня, чтобы догнать Датча.       Отъехав на достаточное расстояние от ранчо, убедившись, что погони нет, Датч остановился лишь у самой кромки леса. Только тогда Хозия и Артур смогли настичь его неугомонного скакуна.       — Датч! Что случилось? Мы слышали выстрелы и… А это кто? — Хозия прервал свой допрос, увидев, как Датч осторожно спускает мальчика с коня.       — Хозия, это тот самый? — спросил Датч, не оборачиваясь, но в голосе его звучала уверенность, предвосхищающая ответ.       — В смысле? — Хозия спешился, поначалу не понимая, о ком речь. Но, словно вспомнив что-то, всмотрелся в мальчишку, точнее, в его спину.       Черные как уголь волосы почти до плеч, жалкие лохмотья вместо одежды, босые, иссеченные ранами ноги. Хозия не видел лица, но что-то подсказывало, что это тот самый мальчик, с которым он столкнулся на ранчо. И все же, как хотелось увидеть эти глаза, запавшие в душу в тот день. Но мальчик вел себя странно: плечи его дрожали, он стоял, отвернувшись, словно прячась от них.       Артур, стоявший рядом, растерянно переводил взгляд с одного на другого, не понимая ни слов, ни происходящего.       — Похож, — ответил Хозия после небольшой паузы.       Тишина вновь сгустилась, нарушаемая лишь шелестом листвы. Все трое молча вглядывались в хрупкую фигурку, пока напряженное молчание не разорвал тихий, сдавленный всхлип.       Короткое замешательство сменилось сочувствием, когда Датч шагнул к мальчику... еще один шаг... и еще... и вот он уже совсем рядом. Голова поникла, плечи содрогаются, и в лесной тиши отчетливо слышно прерывистое дыхание.       Датч не мог понять, почему мальчик, который ещё несколько минут назад боялся упустить его из виду хоть на секунду, недоверяя и опасаясь, вдруг повернулся спиной к троим незнакомцам. Что могло произойти за это короткое время? Почему он перестал бояться? Датч протянул руку к дрожащему телу, не то от страха, не то от беззвучных рыданий. Но стоило его руке легонько коснуться дрожащего плеча, как мальчик, словно подкошенный, рухнул на колени. Падение было настолько внезапным, что Датч, решив, что мальчик потерял сознание, тут же бросился ловить его. В мгновение ока Датч уже прижимал к себе всё ещё дрожащего мальчонку, стоя на коленях. Он не вырывался, не двигался, лишь мелкая дрожь пронизывала его тело и ноги, на которых он держался только благодаря Датчу.       Мальчик был в смятении. Только что этот человек убил двоих, спас его от неминуемой гибели, а потом, рискуя жизнью, усадил на своего коня. А теперь... обнимает его. Статный мужчина в расцвете сил, с черными, слегка волнистыми волосами, строгими, но с озорными искорками карими глазами, человек, способный одним своим видом внушить трепет, обнимает его – ребенка-сироту, живущего на улице, привыкшего к жестокости и равнодушию. И теперь этот грозный, с виду, человек, бережно прижимал его к себе, гладил по грязным, спутанным волосам и тихо шептал утешения, заверяя, что не причинит вреда, что все будет хорошо, что о нем позаботятся. Мальчик не верил своим ушам. Ему казалось, что это сон, нереальное видение. Судьба никогда не была к нему благосклонна, почему сейчас вдруг должна была изменить свои жестокие правила?       И всем сердцем он хотел верить, что все это – реальность. Ему было мучительно больно от мысли, что это лишь обман, что он проснется где-нибудь в грязной канаве или холодном хлеву, или, что еще страшнее, в сырой тюремной камере, откуда его снова поведут на эшафот. От этой мысли мальчик не смог сдержать слез, разрыдавшись в голос, несмотря на отчаянные попытки быть сильным и не показывать своей слабости. Он не хотел, чтобы этот чудесный сон заканчивался. Несмотря на боль в руках из-за свежих ран, он вцепился в своего спасителя цепкими пальцами и уткнулся лицом прямо ему в грудь, ища защиты и утешения в этом неожиданном проявлении доброты.       Хозия и Артур оставались в стороне, не смея нарушить эту хрупкую идиллию. Казалось, даже лошади стояли, застыв в безмолвном сочувствии, понимая всю глубину происходящего.       Артур же, напротив, оставался непроницаемым для этих тонких материй. Ему было чуждо это проявление нежности и сострадания. Совсем недавно Датч отчитывал его за пустую перепалку с каким-то пьяницей в салуне, а теперь он прибежал с совершенно нового для них ранчо под звуки стрельбы с каким-то плаксивым ребенком. Артур с нарочитой небрежностью игнорировал состояние мальчика и всю нелепость ситуации. Ему оставалось лишь смириться с прихотью лидера. Сложив руки на груди, он просто принялся ждать, когда это закончится.       Хозия, наблюдая за этой трогательной картиной, закрыл глаза и покачал головой. Он видел не только перепуганного ребенка, но и отпечаток пережитого им ужаса. С болью в сердце он смотрел на окровавленные руки, которыми мальчик судорожно пытался удержаться за кожаный жилет мужчины. И все же, спустя какое-то время, мальчик перестал с таким отчаянием вцепляться в Датча, всхлипы стали тише, пока не превратились в одинокие и редкие судорожные вздохи. Затем мальчик и вовсе убрал руки со спины мужчины и прижал их к себе. Голову он не поднимал, продолжая прижиматься к Датчу, словно котенок к хозяину в дождливый день.       Решив, что сейчас лучше не трогать ребенка, Хозия спросил:       — Что за пальбу ты там устроил, Датч? — его осипший, спокойный голос привлек внимание мальчика. Он все еще боялся и не решался выглянуть из-за спины своего спасителя. Датч оторвался от ребенка и, нежно придерживая его за плечи, помог подняться с колен. Мальчик послушно встал, не поднимая головы.       — Пришлось немного пострелять, Хозия. Они не хотели отдавать мальчика, — Датч говорил спокойно, но в его голосе чувствовалась сталь. — Работники ранчо вели себя как дикари. Пришлось немного их усмирить.       Хозия вздохнул. Он знал, что «немного пострелять» у Датча могло обернуться серьезными последствиями. Но сейчас важнее было другое.       — Что будем делать с ним, Датч? Мы не можем просто взять его с собой. У нас и так проблем хватает. Мы просто не можем принимать каждую сиротку к себе.       — Мы можем сдать его в приют, — вдруг сказал Артур, привлекая к себе внимание. Датч даже не успел ничего ответить, лишь испепелил Артура взглядом, как почувствовал, как за него схватился мальчик. Он повернул к нему голову, но не встретился с ним взглядом, ведь тот уставился вниз, себе под ноги. Вместо слов он потрепал мальчика по голове и посмотрел на Хозию.       — Я знаю, Хозия. Я все понимаю. Но мы не можем его бросить. Он слишком много пережил. Мы позаботимся о нем. Научим его всему, что знаем сами. Он станет частью нашей семьи, — Датч посмотрел на мальчика с нежностью, — как Артур.       Артур фыркнул, но ничего не сказал. Он все еще не понимал, зачем Датч ввязался в это. Но он доверял ему, и знал, что у него есть причина.       Датч снова повернулся к мальчику и, присев на корточки, заглянул ему в глаза. В эти прекрасные глаза, не то голубые, не то зеленые, не то серые.       — Как тебя зовут, парень? — мягко спросил он.       Мальчик молчал, опустив голову еще ниже.       — Все хорошо. Тебе нечего бояться. Мы не причиним тебе вреда. Как тебя зовут?       Мальчик, наконец, поднял голову и прошептал едва слышно:       — Джон...       Его голос, будто охрипший, был таким тихим, что ни Артур, ни Хозия его не услышали.       — Я Датч Ван Дер Линде. У тебя есть фамилия? Ты знаешь ее?       — Марстон.       — Джон Марстон? Хорошо, будем знакомы, — сказал Датч, протянув ладонь, чтобы пожать руки.       Джон сначала просто уставился на нее, не понимая, что от него хотят. И лишь спустя пару секунд он протянул свою руку в ответ, и на его лице даже заиграла робкая улыбка.       — А это, — Датч встал в полный рост и отступил в сторону, чтобы показать мальчику своих друзей, — Хозия Мэттьюз, — он указал на мужчину, который, по виду, был старше Датча. Он был худым, по сравнению с Датчем и Артуром. Одет он был проще и не оказывал такого эффекта, как их лидер. Он казался обманчиво безобидным, — и Артур Морган, — Джон перевел взгляд на юношу. У него были ясные голубые глаза, которые сразу же вцепились в мальчика. Он был выше Хозии, а взгляд у него был куда строже, чем у этих двоих. Но при этом Джону показалось, что этот парень на самом деле добрый и заботливый. Что-то было в его взгляде, что не давало Джону бояться его.       — Итак, я думаю, нам пора возвращаться, — сказал Хозия, подзывая свою лошадь.       — Подожди-подожди! А родители? — вдруг осенило Артура, — у него есть родители?       — Я сомневаюсь, — Датч снова погладил поникшего мальчика по голове, посмотрев на него, — работники хотели его повесить. Да даже если во всей этой толпе были его родители, то они ужасны. Глава поднял голову, ожидая, что кто-то из мужчин подаст голос, но наткнулся на ошеломленные взгляды. Особенно поразил Артур. Если Хозия смотрел скорее с сочувствием, то Артур, с глазами величиной с серебряный доллар, не отрываясь, разглядывал мальчика. Словно опомнившись, смущенный своим бестактным вопросом о родителях, он резко развернулся и направился к своей лошади.       — Ну ладно, Джон. Пора ехать в лагерь. Уже темнеет. Ты умеешь ездить на лошади?       Мальчик покачал головой.       — Так, ну хорошо. Думаю, в качестве пассажира ты точно справишься. Просто держись за меня крепко.       Датч подозвал своего вороного красавца, ласково потрепал его по блестящей морде, затем ловко подхватил Джона под мышки и усадил на круп лошади. Мальчик вздрогнул от неожиданности и судорожно вцепился в седло, ища равновесия. Но вот уже и Датч в седле, и Джон, не раздумывая, прижался к его спине. Боль в руках от тех треклятых веревок давала о себе знать, но мальчик гнал от себя неприятные мысли, убеждая себя, что поездка будет недолгой и он скоро сможет отдохнуть.       — Ты как, Джон? — спросил Датч, когда они тронулись в путь. — Не слишком трясет?       Мальчик, уткнувшись лицом в теплую спину мужчины, коротко кивнул, не отрывая взгляда от проплывающих мимо деревьев. Он чувствовал себя в безопасности, чего не испытывал, кажется, целую вечность.       — Мы скоро будем в лагере, — продолжил Датч, его голос звучал мягко и успокаивающе. — Там тебя ждет горячий ужин и теплая постель. И никто тебя больше не даст в обиду.       По мере продвижения вглубь леса, Джон начал осваиваться и даже немного расслабился. Страх постепенно отступал, уступая место робкой надежде. Он украдкой поглядывал на Датча, стараясь запомнить каждую черту его лица, каждый жест. Ему казалось, что этот человек – его единственный шанс на спасение, и он не хотел его упустить       Но вскоре, Джон, околдованный обещанием тепла и безопасности, незаметно для себя провалился в сон, убаюканный мерным покачиванием лошади и умиротворяющим теплом Датча. Он словно маленький котенок, пригревшийся у печки, безмятежно посапывал, забыв о пережитом кошмаре. Датч, краем глаза наблюдая за спящим мальчиком, не мог сдержать легкую улыбку. В этом грязном, измученном ребенке он видел не просто жертву, а нечто большее – силу духа, волю к жизни. Это не котенок, а маленький волчонок, и теперь он может вырастить из него верного и грозного волка.       Тем временем Артур, ехавший чуть позади, не мог избавиться от грызущего чувства вины. Его резкий, бестактный вопрос о родителях прозвучал как пощечина. Он прекрасно понимал, что у таких, как Джон, редко бывает счастливое детство, но все равно выпалил эту глупость. «Ну что за осел!» – мысленно ругал себя Артур, почесывая затылок. Он был готов сквозь землю провалиться, лишь бы не видеть той боли, что отразилась в глазах мальчика от его слов. Казалось, его вопрос ранил Джона даже сильнее, чем то предложение о приюте.       Вскоре всадники выехали на просторную поляну, где располагался их лагерь. Запах дыма от костра и жареного мяса ударил в нос, пробуждая Джона от сладкой дремы. Он испуганно огляделся, не понимая, где находится, словно очнулся в незнакомом мире.       — Приехали, Джон, — мягко сказал Датч, помогая мальчику слезть с лошади. — Добро пожаловать домой.       Джон, все еще немного сонный, оглядел лагерь, словно пытаясь понять, сон это или реальность. Тут стояло лишь три палатки, каждая из которых была уникальна в своей простоте. Одна из них была самой обычной палаткой, к которым Джон привык, но остальные две были даже не палатками в привычном понимании. Одна из них представляла собой повозку и две опоры, поверх которых была накинута грубая ткань. Вторая же больше походила на шатер, просторный и, казалось, более уютный, чем остальные жилища.       — А я все думала, когда же вы соизволите вернуться, — отозвался противный, скрипучий тон откуда-то из-за палаток. Именно там потрескивал костер. Голос был определенно женским, пропитанным едким сарказмом.       — Ох, здравствуй, мисс Гримшо! — поздоровался Датч, откуда ни возьмись появившийся за спиной у Джона, — у нас тут гость. Вернее, будущий член нашей дружной, хоть и немного эксцентричной, семьи.       — Кого вы там привели? — снисходительно и почти насмешливо прозвучал голос, — вы и втроем-то тут еле выживаете, — голос приближался, — вы бы уже давно загнулись, если бы не...       Из-за палатки вышла девушка, или, скорее, уже женщина, в поношенном зеленом платье. Она ошарашенно уставилась на Джона, словно увидела призрака. Затем она перевела взгляд сначала на Датча, а после на уже подошедших Хозию и Артура, ища в их лицах хоть какое-то объяснение, подтверждение реальности происходящего. А возможно, она просто отказывалась верить своим глазам. Джон также в немом вопросе посмотрел на Датча, но тот, казалось, не замечал царящей в воздухе неловкости. Но эти переглядки, наполненные недоумением и тихим удивлением, быстро закончились.       — И где вы его только нашли? — проворчала она и, схватив Джона за запястье, чуть выше ссадин от веревок, повела его к костру, словно увлекая за собой в неизведанное.       Мальчик зашипел от внезапной боли, но вырываться не стал. Мисс Гримшо, как назвал ее Датч, сжимала не сильно, да и отпустила достаточно быстро. И сейчас, когда они вышли на свет, мисс Гримшо оценивающе окинула его взглядом, словно взвешивала на невидимых весах. Джон инстинктивно спрятал руки за спину и отвел взгляд, словно пытаясь спрятаться от ее пронзительного взгляда.       — Покажи руки, — тон ее был суров, словно он скрывал там что-то запретное. Без промедления он вытянул руки ладонями вверх, взгляд – испуганный, полный ожидания. И вот тогда он увидел ее реакцию: глаза округлились от ужаса, рука взлетела ко рту, словно заграждая поток невысказанного, — вот изверги... Ладно, пойдем за мной, — быстро взяв себя в руки сказала она и решительно пошла куда-то к телеге.       Джон оглянулся на подошедшего Датча, ища в его взгляде ответа: можно ли ей верить? Стоит ли следовать за ней? Датч, будто услышав его безмолвный вопрос, тепло улыбнулся и ободряюще кивнул. Джон робко поплелся следом, вновь прижимая израненные руки к себе.       — Вот ты почему мне сразу не сказал? — упрекнула она, доставая что-то из повозки, — ну я же слышала, как ты шипишь. Я тебя чуть за эти ужасные царапины не схватила, сама того не желая. А если бы схватила? Ты бы что, в обморок упал? Нет, милый, мне таких жертв не надо. Не нужно молчать, когда тебе больно. Обязательно все рассказывай, — она извлекла из телеги бинты и бутылочку со спиртом. — Что застыл, как истукан? Руки мой, живо! — она кивнула в сторону медного тазика с чистой водой.       Джон скривился, но с недовольным, однако покорным видом, вымыл руки, как было велено.       — Ну вот и умничка, а теперь пойдем к костру, мне нужен свет, чтобы промыть твои раны, — сказала она, и пошла к пылающему костру.       Джону не оставалось ничего, кроме как последовать за этой энергичной тетей, в каждом движении которой чувствовалась забота. Пока он шел, мир вокруг словно поплыл, зрение застилала мутная пелена. Неужели он настолько измотан? Джону казалось, что стоит его измученному телу обрести горизонтальное положение, как он тут же провалится в бездну сна.       Мисс Гримшо усадила Джона на бревно у костра и, смочив тряпицу спиртом, принялась осторожно обрабатывать его израненные запястья. Мальчик тихо скулил от жгучей боли, но не отдергивал рук, понимая, что эта женщина пытается ему помочь. Ему оставалось лишь отворачиваться, морщиться и терпеть.       — Потерпи немного, милый, — приговаривала она, — скоро все пройдет.       Закончив с обработкой, она принялась аккуратно бинтовать руки Джона, комментируя свои действия:       — Вот так, туго, но не слишком, чтобы кровь циркулировала. А то пальцы отвалятся, и чем ты потом воровать будешь?       Мальчик сначала слабо улыбнулся, но потом уставился на нее, встревоженный. Откуда она знает про воровство? Но та лишь ухмыльнулась, завязывая бантик на запястье.       — Ну что ты? Я же знаю, как такие, как ты выживают.       — Вот-вот, бедные дети! — поддакнул Датч, прожевывая не то суп, не то рагу.       — А ты цыц! Когда я ем, я глух и нем. Сейчас подавишься еще! — закончив с одной рукой, мисс Гримшо даже погрозила пальцем лидеру банды, и приступила к другой руке.       Джон оглянулся. Вокруг костра расположились все, кого он успел запомнить за этот день. И это вся банда? Ему представлялись лихие разбойники в куда большем количестве, а их оказалось всего четверо. Впрочем, сейчас ли ему жаловаться? Мальчик зачарованно наблюдал, как остальные трое с аппетитом уплетают стряпню мисс Гримшо. Вскоре и до его носа доплыл дразнящий аромат горячей еды. Он понимал, что содержимое мисок — не кулинарный шедевр и вряд ли изысканнее приютской пищи. Но оно точно было куда питательнее той баланды, что ему доставалась, не говоря уже о тех жалких объедках, которыми он перебивался почти год. И вот, словно в ответ на эти мысли, живот Джона громко заурчал, привлекая всеобщее внимание. От внезапности мальчик смутился, инстинктивно прикрывая забинтованной рукой живот, и отвернулся. Он услышал, как кто-то набирает в грудь воздух, собираясь что-то сказать, но мисс Гримшо опередила его.       — Кошмар, совсем не подумала! Сидят тут, дразнят мальчишку. Ну, погоди немного, сейчас я тебя накормлю. А то ты совсем иссох, как щепка, — проворчала она, закончила с перевязкой и тут же направилась к котелку.       Джон не мог отвести от нее взгляда. Вытянув шею, он пытался заглянуть через плечо мисс Гримшо и увидеть, как она наливает ему похлебку. Закончив, женщина вернулась к мальчику, протягивая ему жестяную миску и ложку.       — Осторожно, горячо, — предупредила она, прежде чем Джон успел взять еду.       Он лишь взглянул на нее, кивнул в знак понимания, но как только миска и ложка оказались в его руках, он набросился на еду с такой жадностью, что через пару минут в его миске осталось меньше, чем у Датча. Похлебка обжигала рот, но пустота в желудке заставляла его игнорировать все. Даже ноющая боль в запястье не останавливала его. Заметив, как на него смотрят, он вдруг замер и неловко улыбнулся, опасаясь, что его отругают за такую торопливость. В приюте за подобную жадность можно было угодить в карцер без еды на целый день.       — Ешь, не стесняйся! — подбодрила его мисс Гримшо. — Какой из тебя разбойник получится, если ветром сдует?       Сердце Гримшо дрогнуло, когда Джон одарил ее теплой улыбкой, казалось, впервые с момента их встречи. Мальчик кивнул и снова принялся за еду. Датч молча, но с улыбкой наблюдал за этой картиной. Сьюзан, подлив своей доли похлебки в миску Джона, снова вернулась к костру. Он с удовольствием уплетал эту немудреную снедь. Хотя, Сьюзан была единственной, кто умел готовить что-то сытнее, чем кофе или жареное мясо с приправами. И как же тепло становилось на душе, когда мисс Гримшо, с умилением, прижимала руки к сердцу.       Солнце уже давно ушло за горизонт, на лагерь опустился мрак. У костра стало уютно и тепло, и Джон, придвинувшись ближе к огню, почувствовал, как усталость снова берет свое. Мисс Гримшо, заметив, что он клюет носом, взяла его за руку и повела к одной из палаток. Это был шатер, просторный и, казалось, невероятно уютный. Внутри его ждала мягкая постель, застеленная чистым бельем. Это был матрас, постеляный на какие-то деревянные ящики. Джон замер на пороге, не веря своим глазам. Неужели это все для него?       — Вообще-то это шатер Датча, но сегодня ты поспишь здесь, — проворковала мисс Гримшо. Но Джон все еще сомневался. Датч ведь главный, верно? Почему он может спать на его месте? И словно по заказу рядом появился Датч.       — Сьюзан, я не думаю… — начал он.       — А что? Ты его привел? Значит, сегодня он поспит у тебя же на кровати, — отрезала Гримшо, уперев руки в бока.       Датч, одоленный напором Сьюзан, посмотрел на Джона, чьи глаза буквально впились в него.       — Если что, я могу и на полу поспать, — вдруг сказал Джон. Датч прочитал в его глазах и быстром бубнеже страх.       — Никакого «на полу», — вдруг сказала Сьюзан. — Ты же не собака.       Почему-то после этих слов мальчик замер. После этого он молчал. Ни слова не вымолвил. Когда лёг на кровать, — хотя кроватью это было трудно назвать, ведь, по сути, это был матрас на ящиках, — притянул ноги к животу и повернулся к выходу. Его быстро оставили в покое. Сьюзан, отходя к костру, ни слова не сказала, но, кажется, все видели сжатые губы.