История одного послушания.

Дома пахло ужином. Из кухни доносились голоса родителей. Где-то работал телевизор. Всё было как всегда. Но сегодня почему-то не давило так сильно. — Я дома. — Проходи, — крикнула мама из кухни. — Как занятия? Чимин быстро разулся. — Нормально. — Устал? — Немного. — Иди мой руки. — Хорошо. Обычно после таких разговоров ему хотелось сразу закрыться в комнате. Сегодня нет. Он даже сам удивился этому. Когда Чимин вошёл на кухню, Чонгук уже сидел за столом. Перед ним лежал телефон. Сам он лениво жевал яблоко. Увидев брата, он вдруг прищурился. Подозрительно. Очень подозрительно. — Что? Чимин невольно остановился. — Ничего. — Тогда почему ты так смотришь? — Странно— Чонгук отложил яблоко. — Что странно? — Ты. Чимин закатил глаза. — Спасибо. — Нет, серьёзно— Чонгук внимательно посмотрел на него — Потом нахмурился — Ты улыбаешься. — Нет. — Да. — Нет. — Да. Чимин машинально коснулся губ. И действительно. Уголки губ были слегка приподняты. Он тут же выпрямил лицо. — Показалось. — Врёшь. — Почему все вокруг постоянно говорят, что я вру?— не унимался Чимин. — Потому что ты ужасно врёшь— Чонгук довольно ухмыльнулся — Так что случилось? — Ничего. — Получил сто баллов за тест? — Нет. — Отменили математику? — К сожалению. — Тогда что? Чимин пожал плечами. Слишком быстро. Слишком небрежно. Чонгук сразу это заметил. — Так-так-так... — Что? — Тут что-то интересное. Чимин почувствовал, как внутри появляется лёгкое напряжение. Сам того не ожидая. Потому что в голове неожиданно всплыл образ светлых волос. Потом голос. Потом улыбка. Потом: «Тогда это были хорошие десять минут». Он замер. Всего на секунду. Но Чонгук снова заметил. Конечно заметил. — Ого. — Что ого? — Ты сейчас о ком-то подумал. — Нет. — Да. — Нет. — Да. — Чонгук. — Чимин. Чонгук уже едва сдерживал смех. — Это человек? — Что? — Человек. — Ты ненормальный. — Значит человек. Чимин отвернулся к холодильнику. Стараясь скрыть внезапное смущение. Стоп. Почему он вообще смутился? Это же просто знакомый. Обычный знакомый. Почти незнакомый человек. Они даже толком не общаются. Так почему ему вдруг стало неловко? — Ты меня пугаешь— Голос Чонгука вырвал его из мыслей. — Чем? — Тем, что краснеешь. — Я не краснею. — Очень даже краснеешь. — Отстань. Чонгук рассмеялся. По-настоящему. Громко. — Ладно-ладно. Не буду допрашивать. Пока... Последнее слово прозвучало особенно подозрительно. Чимин только покачал головой. Но когда отвернулся, то неожиданно поймал себя на мысли: Он хотел рассказать. Правда хотел. Хотел сказать про того странного светловолосого парня. Про остановку. Про разговор. Про парк. Про те десять минут. Но что-то остановило. Будто это было слишком личное. Слишком своё. Словно стоит произнести это вслух — и всё исчезнет. Поэтому он промолчал. Оставил это при себе. И почему-то впервые в жизни не почувствовал себя одиноким из-за этого. Потому что некоторые вещи хочется сохранить только для себя. Хотя бы ненадолго. * * * * Утро началось слишком быстро. Будильник прозвенел в шесть тридцать. Потом голос мамы за дверью. Потом холодный пол под ногами. Потом завтрак. Всё как всегда. Всё по расписанию. Чимин уже собирался выходить из комнаты, когда мама остановила его в коридоре. — Подожди. Он послушно замер. Мама держала в руках его школьную рубашку. Белую. Только что выглаженную. Без единой складки. — Сними пиджак. — Зачем? — Воротник помялся. Чимин молча выполнил просьбу. Мама тут же подошла ближе. Расправила ткань. Поправила воротник. Застегнула верхнюю пуговицу. Потом нахмурилась. Снова расстегнула. — Так лучше. Её пальцы двигались уверенно. Привычно. Будто она делала это уже сотни раз. Наверное, так и было. Чимин смотрел куда-то поверх её плеча. На стену. На часы. На фотографии семьи. Куда угодно. Только не на неё. Потому что почему-то чувствовал себя маленьким. Слишком маленьким. Хотя давно уже вырос. — Опять не выспался?— Мама поправила складку на рукаве. — Немного. — Поздно лёг? — Да. — Так нельзя— Она вздохнула. По-доброму. Без раздражения. С искренним беспокойством. — Ты слишком много на себя берёшь. Чимин едва заметно усмехнулся. Странная фраза. Очень странная. Потому что большую часть того, что он нёс на себе, выбрал не он. Но говорить этого не стал. Мама закончила с рубашкой. Отступила на шаг. Осмотрела результат. Словно художник свою работу. — Вот. Теперь хорошо. Чимин кивнул. — Спасибо. На её лице появилась тёплая улыбка. Та самая. От которой всегда становилось тяжело. Потому что в ней не было ни капли лжи. Мама действительно любила его. Действительно переживала. Действительно хотела для него лучшего. И именно поэтому всё было так сложно. — Знаешь... Она неожиданно коснулась его щеки. Легко. Почти невесомо. — Иногда мне кажется, что ты на нас обижаешься. Чимин вздрогнул. Совсем немного. Но сердце вдруг забилось быстрее. — Нет. — Правда? — Правда. Мама внимательно посмотрела на него. Словно пыталась прочитать мысли. Потом мягко улыбнулась. — Хорошо. Потому что мы правда стараемся. Для тебя. Эти слова повисли между ними. Знакомые. Слишком знакомые. Чимин опустил взгляд. На идеально выглаженную рубашку. На аккуратные пуговицы. На рукава, которые мама только что поправляла. — Ты же понимаешь, что мы всё это ради тебя? В груди что-то болезненно сжалось. Конечно понимал. В этом и была проблема. Если бы родители кричали. Если бы унижали. Если бы запрещали всё из злости.Если бы хоть раз сказали, что им всё равно. Было бы проще. Тогда можно было бы злиться. Обижаться. Ненавидеть. Можно было бы найти виноватого. Но мама стояла перед ним с тёплыми глазами. Поправляла его одежду. Волновалась, выспался ли он. Готовила ему завтрак каждое утро. Помнила, какие фрукты он любит. Искренне хотела для него счастья. Просто её счастье и его счастье почему-то никогда не совпадали. — Чимин? Он поднял голову. — Да. — Ты же понимаешь?— Мама снова улыбнулась. И от этой улыбки внутри стало ещё тяжелее. Потому что он действительно понимал. Каждое её решение было продиктовано любовью. Каждый запрет. Каждый совет. Каждый выбор за него. Каждый шаг по заранее построенной дороге. Она не хотела сделать ему больно. Она хотела сделать ему хорошо. Просто ни разу не спросила, что именно для него означает это «хорошо». Чимин почувствовал, как к горлу подступает что-то тяжёлое. Слова. Мысли. Вопросы. Те самые, которые копились годами. "Мама, а если я не хочу?" "Мама, а если я другой?" "Мама, а если мне страшно жить вашей мечтой?" Они поднялись внутри. На одно короткое мгновение. Почти достигли губ. Но потом мама поправила выбившуюся прядь его волос. Так ласково. Так заботливо. И слова снова исчезли. Растворились. Как всегда. — Да, мам — Он улыбнулся. Почти автоматически. — Я понимаю. Её лицо сразу стало спокойнее. Будто она услышала именно тот ответ, который ждала. — Вот и хорошо— Она поцеловала его в лоб. Как в детстве. И ушла на кухню. А Чимин ещё несколько секунд стоял посреди коридора. Совершенно один. Слушая удаляющиеся шаги. И вдруг поймал себя на мысли: Иногда любовь тоже может быть тяжёлой. Особенно когда она настолько сильная, что не оставляет места для тебя самого. * * * * В тот вечер пришёл Коллега отца. Чимин узнал об этом ещё днём. Мама с самого утра что-то готовила. Постоянно проверяла часы. Поправляла скатерть. Переставляла тарелки. Будто от этого зависело что-то важное. Сам отец вернулся домой раньше обычного. В хорошем настроении. Что случалось не так часто. — Сегодня ко мне зайдёт один человек с работы. — Хорошо, — кивнул Чимин. На самом деле ему было всё равно. После ужина он собирался подняться к себе в комнату. Сделать уроки. Послушать музыку. Дождаться ночи. Как всегда. Но всё получилось иначе. Коллега оказался приятным мужчиной лет сорока пяти. Громкий голос. Добрая улыбка. Он постоянно шутил. Много рассказывал про работу. Мама смеялась. Отец тоже выглядел довольным. Разговор быстро перешёл на семью. Как это обычно бывает со взрослыми. — У тебя же трое сыновей, да? Отец сразу оживился. — Да. Трое. В его голосе появилась гордость. Та самая, которую Чимин слышал с детства. Отец достал телефон. Начал листать фотографии. — Смотри. Это старший. Тэхён. На экране появилась фотография брата. Строгий костюм. Уверенная улыбка. Коллега уважительно кивнул. — Серьёзный парень. — Работает в хорошей компании. Недавно получил повышение — Отец говорил спокойно. Но Чимин видел. Видел этот блеск в глазах. Видел эту гордость. Так смотрят на человека, который оправдал ожидания. — Молодец. Очень достойно. Отец улыбнулся ещё шире. Потом перелистнул фотографию. — А это Чонгук. Тот стоял рядом с велосипедом. В спортивной форме. Растрёпанный. Счастливый. — Очень способный парень. За что ни возьмётся — всё получается. Чонгук смущённо закатил глаза. — Пап. — Что? Я правду говорю. Все рассмеялись. Кроме Чимина. Он уже чувствовал приближение чего-то неприятного. Не потому что отец говорил что-то плохое. Наоборот. Слишком хорошо знал эту последовательность. Сначала Тэхён. Потом Чонгук. Потом... Отец перелистнул ещё раз. На экране появилась фотография Чимина. Обычная. Школьная. Ничем не примечательная. Несколько секунд отец смотрел на неё. Потом сказал: — А этот у нас ещё определяется. В комнате никто даже не заметил этой фразы. Коллега понимающе кивнул. — Ну, это нормально. Возраст такой. — Да — Отец пожал плечами. — Пока думает. Найдёт себя ещё. Разговор сразу пошёл дальше. Работа. Зарплаты. Университеты. Какие-то истории. Все продолжали общаться как ни в чём не бывало. Только Чимин вдруг перестал слышать слова. Будто звук вокруг стал тише. Гораздо тише. "А этот у нас ещё определяется." Он смотрел в свою тарелку. На ложку. На скатерть. На собственные руки. И снова слышал: "А этот у нас ещё определяется." Фраза была совершенно обычной. Отец не хотел его обидеть. Чимин это знал. Наверное, даже не задумался над сказанным. Но почему тогда стало так неприятно? Словно внутри что-то задели. Что-то очень хрупкое. Очень старое. Позже, уже в своей комнате, Чимин сидел за столом. Перед ним лежал открытый учебник. Но он не читал. Просто смотрел в одну точку. "А этот у нас ещё определяется." Определяется. Слово крутилось в голове снова и снова. Будто заело пластинку. Определяется. Не мечтает. Не живёт. Не ищет. Не чувствует. Определяется. Словно речь шла не о человеке. А о будущей профессии. О факультете. О проекте. О вещи, которую ещё не закончили. Чимин медленно откинулся на спинку стула. Взгляд упал на фотографии на полке. Тэхён. Чонгук. Семейные снимки. Улыбки. Праздники. Счастливые моменты. И вдруг в голову пришла странная мысль. Все вокруг постоянно говорят о том, кем он станет. Но никто никогда не спрашивает, кем он уже является. Будто настоящего Чимина ещё не существует. Будто он появится потом. Когда поступит. Когда выберет профессию. Когда станет удобной версией самого себя. Когда наконец определится. Чимин закрыл глаза. Почему-то именно сейчас вспомнился Юнги. Тот бы наверняка закатил глаза. И сказал что-нибудь язвительное. Что-нибудь вроде: "Люди не проекты, чтобы их определять." От этой мысли уголок губ едва заметно дёрнулся. Но улыбка быстро исчезла. Потому что внутри всё равно было тяжело. Очень тяжело. Не из-за слов отца. А из-за того, что отец был прав. Чимин действительно не знал, кто он. Он столько лет жил чужими ожиданиями, что однажды потерял собственный голос. И теперь, когда кто-то спрашивал: "Чего ты хочешь?" Он действительно не знал ответа. Наверное, именно это и пугало больше всего.