Moreau than expected

У Гермионы Грейнджер было два врага — Блейз Забини и его вечеринки в Выручай-комнате. Волан-де-Морт, разумеется, в это число не входил. Волан-де-Морт, при всех его многочисленных недостатках, в своё время хотя бы был предсказуемым звеном. От Забини же всегда стоило ожидать худшего. Например: игры в бутылочку. — Это всего лишь игра, Грейнджер, — сказал он в первый раз, когда она попыталась скрыться из Выручай-комнаты, заметив, как на ковёр опускают пустую бутылку из-под огневиски. Гермиона усмехнулась и ответила, что, по её мнению, именно после таких фраз стоит ждать худших исходов. И она не ошиблась. В первую пятницу бутылочка указала на Драко Малфоя, который сразу после поцелуя притих и весь оставшийся вечер делал вид, что её не существует. Во вторую горлышко указало на Теодора Нотта. Тот, напротив, пересел к ней поближе и до самого конца вечеринки веселил её своими шутками. В третью Гермиона предусмотрительно не пришла. На что Забини прислал ей сову с запиской, где было сказано, что она «трусливо бросила их скучающее слизеринское сообщество на произвол судьбы». Самым раздражающим был тот факт, что поцелуи, которые должны были выветриться из её памяти уже на следующее утро, то и дело всплывали в её мыслях в самые неподходящие моменты. Стоило ей за завтраком окинуть взглядом стол змеиного факультета, как щёки тут же становились пунцовыми от фантомного ощущения чужих губ на своих. Правда... она не могла понять, каких именно. Потому что оба слизеринца целовались так, словно сам Мерлин наградил их даром сводить с ума девушек. И всё бы ничего — подобные аномалии разума Гермионы можно было бы списать на побочные действия восстанавливающих зелий, которые она принимала после войны. Но чего она никак не ожидала, так это регулярной доставки подарков, которые совы осуществляли стабильно два раза в неделю. Возможно, Министерству стоило проверить Хогвартс на вирус, разжижающий мозги, потому что иначе она не могла объяснить это романтическое помешательство аж двух парней на её персоне. Но она бы соврала, если бы сказала, что ей не льстило подобное внимание. От подарков Малфоя всегда веяло роскошью и практичностью. Например, после особенно холодного дня, когда её пальцы буквально онемели от мороза, он прислал ей перчатки из драконьей кожи, приложив записку, содержание которой гласило: «Перестань пренебрегать тёплыми вещами, Грейнджер. Когда ты простудишься — станешь ещё более невыносимой». Нотт же скорее пытался повлиять на её настроение, то и дело заваливая Гермиону изысканными сладостями и дурацкими открытками с изображением котов и надписями вроде: «С днём гигантских тыкв». И, как ни странно, подобные жесты радовали её едва ли не больше, чем элегантные презенты Малфоя. Гермиона не знала, что делать с двумя слизеринцами, которые вдруг решили стать внимательными, красивыми и опасно приятными людьми. Поэтому она приняла единственное разумное решение и начала вести списки. Список номер один. Драко Малфой и причины немедленно прекратить испытывать к нему симпатию: 1. Он — Драко Малфой; 2. После поцелуя он три дня делал вид, что не знает, как меня зовут; 3. Его комплименты чаще всего похожи на завуалированные оскорбления; 4. У него есть привычка поправлять мне шарф, будто я не могу самостоятельно о себе позаботиться; 5. Его джентльменские порывы сводят меня с ума; 6. Он дружит с Теодором Ноттом. Список номер два. Почему Теодор Нотт — это плохая идея: 1. Он слишком много знает о моих привычках. Это тревожно. Нормальные люди не должны быть настолько внимательными; 2. Даже процесс курения с ним в главной роли похож на чёртов шедевр, моя психика не справляется! 3. Он взял Живоглота в сообщники, и теперь они ведут себя так, словно планируют моё похищение; 4. Меня пугает то, насколько быстро он находит со всеми общий язык. Ещё чуть-чуть, и он доведёт профессора Макгонагалл до греха; 5. Его улыбка; 6. Он дружит с Драко Малфоем. Шестые пункты в обоих списках были жирно обведены красными чернилами как самые опасные из всего перечисленного. Однажды за ужином Гермиона в очередной раз разглядывала эти списки с таким видом, словно пыталась решить особенно сложную арифмантическую задачу. Решение, впрочем, не спешило посетить её светлую голову, поэтому, чертыхнувшись, она захлопнула свою тетрадь и принялась за еду. — Ты выглядишь так, будто готовишь план государственного переворота, — заметила Джинни, опускаясь рядом с ней за стол. Гермиона хмыкнула и покачала головой. — Я просто думаю над домашним заданием. — О да? Вопрос в задании случайно не звучит как «выберите наиболее приятного слизеринца и уединитесь уже с ним наконец в чулане для мётел после отбоя»? Грейнджер шикнула на подругу, хлопнув по её руке блокнотом. — Я тебя ненавижу. Отмахнувшись от нападения, Джинни расплылась в хитрой улыбке. — Нет, детка. Иначе ты бы сейчас не сидела с лицом человека, которому нужно получить от меня моральное разрешение на очень плохую идею. — Ты несёшь чушь. — Конечно. Тебе же не требуется выбрать между Малфоем и Ноттом, которые уже месяц вращаются вокруг твоей орбиты. — Я не собираюсь выбирать. Джинни лукаво улыбнулась. — Вот это, между прочим, единственный верный вывод, на мой взгляд. Гермиона открыла было рот, чтобы пуститься в объяснения аморальности подобного поведения, но в этот момент над Большим залом раздался звонкий голос профессора Макгонагалл. — Прошу внимания. Гул разговоров тут же стих. Гермиону насторожил подозрительно довольный вид профессора, явно не сулящий для них ничего хорошего. — В этом году, — начала она, — Хогвартс присоединяется к новой рождественской инициативе Министерства магии. Ученики, которые по тем или иным причинам остаются в школе на каникулы, смогут провести праздничные дни в домах волшебников, готовых принять их у себя. По залу пробежал шёпот. Гермиона нахмурилась. Она была одной из тех, кто собирался остаться в замке на все каникулы. Возвращаться ей было некуда, а мысль о пустом доме родителей, которые не помнили, что у них когда-то была дочь, по-прежнему причиняла слишком много боли. — Вы отправитесь в семьи, которые также нуждаются во внимании и тёплой атмосфере в период праздников. И мы надеемся, что это поможет каждому обрести покой в эти непростые времена. В связи с этим мы разделили учащихся на небольшие группы по три человека, — продолжила Макгонагалл. — С учётом совместимости характеров, возраста и… других обстоятельств. Гермиона слушала вполуха, вернувшись к размазыванию десерта по своей тарелке. От очередного напоминания о собственном одиночестве её настроение испортилось, и мысль о том, что ей придётся провести Рождество Мерлин знает с кем в незнакомых стенах, удручала пуще прежнего. — Как думаешь, ты сможешь не влезть в очередной треугольник со своими временными соседями? — тихо спросила Джинни. — Я тебя придушу сегодня ночью твоей же подушкой, — прошипела в ответ Гермиона, покачав головой. Наконец профессор начала зачитывать составы троек. — Первая тройка: Смит, Аббот, Долгопупс. Вторая тройка: Грейнджер, Малфой, Нотт… Дальше она уже не слушала. Рядом раздался смех Джинни, который она изо всех сил пыталась замаскировать под кашель. Медленно закрыв глаза, Гермиона прошептала: — Нет… — О да! — с нескрываемым восторгом выдохнула Уизли. — Отправление состоится двадцать третьего декабря, сразу после завтрака, просим вас заранее подойти в административный отдел и получить информацию о принимающей семье, — закончила Макгонагалл. Гермиона осторожно перевела взгляд на слизеринский стол, чтобы оценить реакцию своих воздыхателей на это рождественское чудо. Тео, всё это время прожигающий её насмешливым взглядом, чуть приподнял бровь и беззвучно произнёс: «Весёлого Рождества, Грейнджер». Выругавшись, она медленно опустила голову на стол и простонала что-то невнятное, от чего смех Джинни только усилился. По мнению Забини, она, возможно, трусливо бросила скучающее слизеринское сообщество на произвол судьбы. Но теперь это сообщество, судя по всему, собиралось провести с ней целую неделю под одной крышей. И, к сожалению, Блейз Забини в своём письме не упоминал, как пережить подобное испытание.

***

23 декабря, Хогвартс. Информация о принимающей семье оказалась до неприличия скудной. Гермиона вертела в руках небольшой пергамент, выданный ей ворчливой ведьмой из административного отдела, и пыталась выжать из трёх строчек хоть что-то полезное: «Мадам В. Моро. Проживает в графстве Уилтшир, деревня Литтл-Хэмптон, Кривоклюв-коттедж. Профессия: не указана. Особые пожелания: отсутствуют. Состав семьи: супруг, Гортензиус Моро, сквиб». — Сквиб, — пробормотала Гермиона, перечитывая последнюю строчку. — Необычный выбор для нашей тройки. — Выбор чего? — раздался голос у неё над ухом. Гермиона подпрыгнула на месте и резко обернулась. Теодор Нотт стоял, привалившись плечом к каменной стене, и смотрел на неё с той самой улыбкой, благодаря которой появился пятый пункт в её списке. И если этого было мало, то за его спиной вдобавок обнаружился Драко Малфой, встретивший её хмурый взгляд фирменной надменной ухмылкой. — Ты что, караулил меня? — возмутилась она, обращаясь к Тео. — Понятия не имею, о чём ты, — отозвался Нотт. — Мы с Малфоем чисто случайно проходили мимо. — Абсолютно случайно, — подтвердил Драко. — Я, например, целенаправленно шёл сюда последние десять минут. Гермиона глубоко вдохнула и медленно выдохнула, как учила её книга по осознанным медитациям, которую она раздобыла в одном из магловских магазинчиков в Лондоне. Она пыталась освоить эту дыхательную технику ровно с того момента, как осознала, что эти два несносных слизеринца синхронно решили претендовать на её хрупкое сердце. Выходило у неё паршиво, но это было лучше, чем ничего. — Вы невыносимы, — бросила она и скрестила руки на груди. — Спасибо, — хором ответили оба. Драко выхватил пергамент из её рук и пробежался глазами по тексту. — Мадам В. Моро, — прочитал он вслух. — Судя по французской фамилии, есть вероятность, что нас накормят чем-то приличным вместо паршивой английской овсянки. — Имеешь что-то против овсянки, Малфой? — хмыкнул Тео, забирая пергамент. — Оу. Интересно... — Что именно? — подозрительно спросила Гермиона. Тео поднял на неё глаза и хищно улыбнулся: — Всё, Грейнджер. В этой поездке мне интересно абсолютно всё. Судя по лёгкому демоническому блеску в его глазах, уточнять подробности у него не стоило, поэтому Гермиона лишь отмахнулась и уставилась в окно, старательно делая вид, что ей интересен слякотный пейзаж. Наконец со стороны Большого зала послышался голос Макгонагалл, и вся троица подошла к камину. — Кривоклюв-коттедж! — громко произнесла Гермиона, бросая летучий порох, и первой шагнула в зелёное пламя. Мир завертелся, сжался в точку и выплюнул её в незнакомой гостиной. Отряхнувшись, она быстро освободила камин и осмотрелась вокруг. Обстановка напоминала результат столкновения рождественской ярмарки с антикварной лавкой. С потолка свисали гирлянды из сушёных ягод и крошечных магических огоньков, которые то и дело меняли цвет с золотого на красный и обратно. На каждой горизонтальной поверхности теснились свечи разных цветов и форм, одна из них, кажется, напоминала дракона с ехидной мордой. Гермиона хмыкнула. В углу располагалась огромная ель, так густо увешанная игрушками, что ветви прогибались под их тяжестью. На самой её верхушке вместо звезды сидел плюшевый феникс, которого кто-то окунул в тонну блёсток. Камин снова вспыхнул, и в комнату шагнул Драко. Он отряхнул сажу с мантии, поднял глаза и замер. — Мерлин всемогущий, — выдохнул он. — Мы попали в рождественский кошмар эльфа-декоратора. — Тише! — шикнула Гермиона. — Я не могу тише, Грейнджер. На меня сейчас не мигая смотрит фарфоровый ангел. Мне страшно. Пламя зажглось в третий раз, и в гостиную зашёл Тео. Он медленно обвёл комнату взглядом, задержался на фигурках, моргнул и произнёс: — Очаровательно. — Ты серьёзно? — повернулся к нему Драко. — Абсолютно. У этой женщины определённо есть вкус. Специфический, — он сделал паузу, разглядывая гнома с ужасающе широкой улыбкой, — но есть. — Салазар, этот гном только что мне подмигнул. — Тебе показалось. — Мне не показалось! У него веко дёрнулось! — Малфой, — вмешалась Гермиона, — возьми себя в руки! Их перепалку прервал звук шагов. Троица обернулась, и в следующую секунду дверь гостиной распахнулась, впуская внутрь хозяйку дома. Мадам Моро оказалась колоритной дамой лет семидесяти, которая, несмотря на свой преклонный возраст, двигалась с грацией юной балерины. Её седые волосы были уложены в высокую причёску, украшенную палочкой корицы и засушенной веточкой остролиста. Бархатное платье бордового цвета струилось до самого пола, а на шее красовалось ожерелье, сплетённое из светящейся гирлянды, которая мерцала при каждом её движении. — Mes enfants! — воскликнула она, всплеснув руками. — Наконец-то! Я уже начала думать, что каминная сеть закинула вас к самому Мерлину! Она энергично подлетела к ним и принялась осматривать. Первым под удар попал Драко. Мадам ухватила его за щёки обеими руками и начала поворачивать его голову из стороны в сторону, рассматривая с откровенным восторгом. — Какое лицо! — провозгласила она. — Острые скулы, благородный профиль... Вылитый трагический герой из любовного романа! Судя по цвету волос, вас, должно быть, зовут Драко Малфой. — Я... э-э... да, мадам, — выдавил из себя Драко, который за всю свою жизнь ни разу не позволял никому, кроме матери, прикасаться к своему лицу и в данный момент пытался понять, как остаться вежливым в такой ситуации. — Чудесно! — Моро наконец отпустила его и переключилась на Тео. Тот, наученный горьким опытом товарища, успел принять расслабленную позу и встретил её приближение с лёгкой улыбкой. Но мадам лишь замерла в шаге от него, склонив голову. — А вы, — медленно произнесла она, и гирлянда на её шее снова замерцала, — вы у нас, судя по вашему хищному взгляду, любитель хаоса. Эдакий змей-искуситель. Улыбка Тео стала чуть шире. — Теодор Нотт, мадам. И я понятия не имею, о чём вы говорите. — Разумеется, не имеете, — она рассмеялась и повернулась к Гермионе. — Будьте с ним аккуратнее, милочка, он опасно обольстителен. Гермиона оторопела от такого замечания и тут же почувствовала, как её лицо в который раз за день заливает краска. — Да, мадам, это я уже поняла, — пробормотала она и, спохватившись, протянула руку для приветствия: — Меня зовут Гермиона Грейнджер. Мы очень благодарны за ваше гостеприимство. — О, дорогая, — мадам Моро нежно обхватила её ладонь, и Гермиона почувствовала, как по коже разлилось неожиданное тепло. — Это вы оказываете мне честь. Вы даже не представляете, как приятно наблюдать за таким буйством все рождественские каникулы. Это так вдохновляет! Гермиона хотела было спросить, что она имела в виду, но мадам уже выпустила её руку и развернулась. — Пойдёмте, я покажу вам ваши спальни! Дом у меня отделан со вкусом, вам понравится. Мальчики, не отставайте! Напевая рождественскую мелодию, Моро сначала отвела их в комнату с двумя односпальными кроватями, которая располагалась на первом этаже и, очевидно, предназначалась для мужской части их делегации. И, наконец, оставив слизеринцев разбирать чемоданы, мадам поманила Гермиону за собой на второй этаж. Наверху она остановилась у первой двери и толкнула её, приглашая войти. Комната оказалась небольшой, но уютной. Односпальная кровать была накрыта тёмным покрывалом, расшитым золотыми звёздами. У изголовья стояла круглая тумбочка с лампой под янтарным абажуром, а напротив расположился старый платяной шкаф из тёмного дерева, на дверце которого кто-то приклеил выцветшую открытку с изображением Эйфелевой башни. На подоконнике же Гермиона с удивлением обнаружила медную подзорную трубу, явно пережившую не одно поколение хозяев. Мадам Моро медленно подошла к окну, отодвинула тяжёлые шторы и еле слышно произнесла: — Из этого окна открывается потрясающий вид на ночное небо. Если вам повезёт и тучи развеются, вы сможете убедиться в этом сами. Стоит нашей деревушке погрузиться во тьму, как над ней тут же загораются мириады звёзд. Быть может, они полюбили это местечко за его тишину, как и мы когда-то, и больше не хотят уходить. Гермиону поразила эта внезапная перемена. На мгновение мадам Моро словно забыла о своих шутках и бесконечной энергии, и в её лице отразилась вся печаль собственного мира, которую она несла на своих немолодых плечах. Гермиона застыла, наблюдая за этой картиной, но так и не решилась ничего спросить. Помолчав ещё с минуту, Моро резко обернулась, поправила причёску и широко улыбнулась: — Мы с вами заболтались, дорогая. Нам пора спускаться к столу, иначе мой дражайший муженёк выскажет сто и одно замечание по поводу температуры индейки. Грейнджер встрепенулась и торопливо закивала. Когда они спустились на первый этаж, из столовой уже доносился раздражённый мужской голос, который возлагал ответственность за все людские беды на ни в чём не повинную птицу. — Гортензиус, ещё немного, и весь наш ужин будет отравлен твоим ядом, — крикнула мадам Моро, посмеиваясь. — Я чувствую, что она планирует испортить нам праздник, Вивьен. — Ты чувствуешь это каждый год, а потом я застаю тебя за ночным поеданием остатков мяса. Со стороны столовой послышалось фырканье. — Я просто беру весь удар на себя, и тебе стоит это ценить. Мадам Моро закатила глаза и, повернувшись к Гермионе, понизила голос: — Не слушайте его, дорогая. Он считает, что любой ужин сложится удачно, если заранее найти в нём недостатки. Грейнджер невольно улыбнулась и наконец вошла в комнату. Взгляд тут же зацепился за двух её спутников, которые о чём-то заговорщицки шептались. Гермиона предпочла лишний раз не испытывать себя на прочность, а потому решила сосредоточить своё внимание на осмотре окружающего их пространства. Столовая выглядела действительно потрясающе, несмотря на уже привычное этому дому обилие рождественских украшений. На длинном овальном столе горели свечи, отражаясь в хрустальных бокалах, а вдоль скатерти тянулась еловая ветвь, декорированная сушёными апельсинами, бархатными лентами и выкрашенными золотой краской грецкими орехами. Гортензиус Моро сидел во главе стола, сложив руки на груди. Он оказался сухим седым стариком в тёмном жилете и белой рубашке, застёгнутой до самого воротника. Его лицо, однако, выглядело суровым ровно до того момента, пока он не посмотрел на вошедшую жену. В тот же миг его взгляд смягчился и приобрёл едва заметную искорку озорства. — Вот и наши дамы, — заметил он. — Я уже начал думать, что Вивьен решила заморить нас всех голодом. — Я всего лишь показала девушке комнату, — возмутилась мадам Моро. — В отличие от некоторых, я умею быть гостеприимной. Гортензиус прыснул. — Ты однажды предложила моему брату переночевать в сарае с гномами, потому что он сказал, что не любит шоколадные трюфели. Мадам Моро всплеснула руками. — Никто не смеет произносить такие греховные вещи в моём доме! Смеясь над продолжающимися препирательствами супругов, Гермиона подошла ближе к столу, чтобы занять своё место, и тут же замерла. На единственной свободной тарелке лежала карточка с её именем, как на лучших званых ужинах. И она, возможно, даже смогла бы оценить гостеприимный подход Вивьен Моро к их встрече, если бы не одно «но»: её стул располагался аккурат между двумя слизеринцами. — Мадам Моро, — осторожно начала она. — Да, дорогая? Гермиона бросила быстрый взгляд на Тео, который откровенно забавлялся ситуацией. — Не сочтите за наглость, но, может будет лучше, если я сяду с другой стороны стола? — Глупости, — отрезала мадам Моро. — Я подобрала для вас место с лучшим обзором. — Обзором на что? — подозрительно спросила Гермиона. — На ужин, разумеется, — Вивьен улыбнулась самой невинной из своих улыбок, и гирлянда на её шее моргнула, подтверждая слова. — Садитесь, садитесь. Индейка стынет. Гермиона обречённо опустилась на стул и тут же оказалась зажатой между двумя парнями. И, признаться честно, ощущение их близости было одновременно неуютным и странно волнующим. — Вот и славно, — мадам Моро наконец тоже заняла своё место рядом с супругом. — Гортензиус, будь добр, открой вино, нашим гостям срочно нужно расслабиться после путешествия. — Вряд ли они сильно утомились после секундного перемещения через камин, — проворчал Гортензиус, но бутылку всё же откупорил. — Это не столь важно, — отмахнулась Вивьен, — хорошее бордо никогда не бывает лишним. Продолжая ворчать себе под нос, Гортензиус разлил вино по бокалам и поставил бутыль подальше от жены. Мадам Моро подняла свой бокал. — Предлагаю выпить за наступающий праздник, — сказала она. — И за гостей, которые разделят его с нами. Улыбнувшись, Гермиона сделала глоток и почувствовала, как по груди растеклось тепло. На самом деле она вовсе не планировала перебарщивать с алкоголем этим вечером, но мадам Моро, которая всё-таки дотянулась до бутылки, то и дело наполняла её бокал. И каждый раз это происходило настолько незаметно, что Гермиона не успевала отказаться. Ужин тем временем продолжался. Гортензиус высказывал своё авторитетное мнение по поводу трюфельного соуса, мадам Моро рассказывала о своём переезде из Лиона, Драко поддерживал разговор, впечатляя её своими познаниями французского, а Тео иногда вставлял едкие комментарии. Гермиона же, в свою очередь, в кои-то веки расслабилась и получала удовольствие от этой атмосферы. В конце концов, вино сделало своё дело, и она перестала обращать внимание на плечи слизеринцев, которые то и дело касались её собственных. А потом она потянулась за соусом. Внезапно чья-то ладонь легла на её левое бедро, словно слегка поддерживая. Гермиона застыла. Она осторожно скосила глаза на Тео, но тот сидел, откинувшись на спинку стула, и с самым что ни на есть невозмутимым видом смотрел на Гортензиуса, который как раз завёл очередную лекцию. Гермиона было подумала, что ей почудилось, но, осторожно опустив взгляд под стол, поняла, что не ошиблась. Ладонь Теодора прямо сейчас прижималась к её бедру. Почувствовав на себе подозрительный взгляд мадам Моро, она покраснела и тут же резко опустилась на своё место, едва не разлив соус. Пальцы Тео тем временем начали выводить на её коже замысловатые узоры, от которых по телу побежали мурашки. Затаив дыхание, Гермиона сосредоточилась на этих новых ощущениях и уже было расслабилась, как вдруг почувствовала, что на правое бедро опускается другая рука. Тяжело сглотнув, Грейнджер поёрзала на стуле в попытке прервать эту постыдную ситуацию, но прохладные пальцы только крепче впились в её бёдра. Внезапно Драко вступил в невидимое состязание с Тео за лишение её рассудка, и его ладонь медленно заскользила по краю юбки. Он не переходил грань, словно точно зная, где ему следует остановиться, но в этот момент Гермиона, казалось, окончательно забыла, как дышать. — Мисс Грейнджер? — голос мадам Моро вырвал её из ступора. — Вам нездоровится? Вы покраснели. — Что? — она моргнула и поняла, что за столом воцарилось молчание. — А, нет, нет, что вы. Это всё вино! И в тот же момент, словно подтверждая свои слова, она схватила бокал и сделала большой глоток. Тео рядом с ней прыснул, безуспешно скрывая свой смех кашлем, за что получил презрительный взгляд от Малфоя. В ответ Нотт лишь одарил его нахальной улыбкой и пошевелил рукой, словно привлекая внимание друга к своей наглости. Драко проследил взглядом ровно до края скатерти, и его челюсть заметно напряглась. Краснея пуще прежнего, Гермиона опустила руку под стол и по очереди шлёпнула каждого слизеринца, призывая оставить её в покое. Оба послушно убрали руки, и, к удивлению, она почувствовала странную пустоту после того, как след прикосновений окончательно рассеялся. Что это было — она понятия не имела, но эти новые ощущения до того взволновали её разум, что следующие два часа она тонула в мыслях о произошедшем. Когда ужин закончился, мадам Моро объявила, что они с Гортензиусом отправляются отдыхать перед завтрашним днём, и строго наказала молодёжи переместиться в гостиную и продолжить прекрасный вечер за разговорами. Гермиона не была уверена, что ей не показалось, но Вивьен подмигнула во время этих слов. — Мы уже совсем стары, нам положено рано ложиться спать, — сказала она, хотя по её виду нельзя было сказать, что она устала. — А вам троим наверняка есть о чём поговорить. — Очень в этом сомневаюсь, — пробормотала Гермиона, делая очередной глоток вина. — Я приготовила вам ещё одну бутылочку в гостиной, — добавила мадам Моро, игнорируя её комментарий. — И горячий шоколад. И пледы. — Мы не... — Всё, дорогая, спокойной ночи. Она поцеловала Гермиону в макушку, подмигнула парням и выплыла из комнаты. Гортензиус, проходя мимо, остановился и оглядел их троих. — В моё время... — начал было он, но был тут же прерван супругой, которая силком утащила его подальше из столовой. Переместившись в гостиную, троица действительно наткнулась на вышеупомянутый набор, расположившийся на журнальном столике. — Мадам Моро хочет нас споить, — заметила Гермиона. — Она хочет, чтобы мы расслабились, — поправил её Тео. — По-моему, некоторым это особенно необходимо. Гермиона лишь слабо фыркнула и устроилась на диване, поджав под себя ноги. Драко снова примостился справа от неё, чем вызвал новую волну жара, разгорающегося в теле. А Тео, кто бы сомневался, приземлился слева, окончательно уничтожая её здравый смысл. Это уже становилось похожим на странную традицию. Ей стоило бы возразить, но после вина и долгого ужина у неё не было на это сил. Гермиона думала, что без болтовни мадам Моро они будут чувствовать себя неловко, но, на удивление, у них троих не было проблем с ведением диалога. Они обсуждали Хогвартс, общих знакомых, дурацкие задания Снейпа, которые теперь, после его смерти, вспоминались скорее с теплотой, чем с раздражением. Гермиона, пожалуй, впервые нашла сразу двух людей, с которыми у неё было так много общих тем и интересов, которые необыкновенным образом дополняли друг друга. И это одновременно пугало её и волновало до мурашек. В какой-то момент под влиянием усталости она замолчала и позволила себе наблюдать за общением слизеринцев. Гермиона знала, что они близки, но впервые получила возможность оценить их взаимодействие вне стен школы. И это поистине завораживало. То, как они дополняли шутки, подхватывали рассказы об общих воспоминаниях или буквально угадывали следующее движение друг друга, напомнило ей Гарри и Рона. Возможно, у их дружбы была иная динамика, но она ощущалась такой же крепкой и пережившей не один тяжёлый период. Гермиона невольно провалилась в воспоминания о золотых временах для их гриффиндорского трио, две трети которого сейчас грели косточки на спец-задании аврората в Италии, и не заметила, как её голова с мечтательным вздохом склонилась на плечо Тео. Тот не шелохнулся и лишь слегка подвинулся, чтобы ей было удобнее. Его рука легла на спинку дивана, едва касаясь кончиками пальцев её плеча. Как только она осознала, что натворила, ей тут же захотелось встать и сбежать от своих собственных действий, но, словно почувствовав этот порыв, Нотт обхватил её плечо и слегка надавил, призывая оставаться на месте. Гермиона замерла, чувствуя, как её спина горит в месте соприкосновения с грудной клеткой Тео. Мозг мгновенно отреагировал на такую близость и принялся подбрасывать воспоминания о губах Нотта на её собственных. Пытаясь отмахнуться от этого наваждения, она вдруг вспомнила, что они не одни, и, осторожно подняв глаза, столкнулась с обжигающим взглядом Драко. Он, казалось, пытался расплавить её вместе с рукой Нотта, прижимающейся к плечу, до состояния пепла. Внезапно она услышала шёпот у себя над ухом: — Расслабься, он на самом деле не злится. Гермиона едва заметно вздрогнула, и тысячи мурашек пробежали по её коже. Продолжая пристально смотреть в глаза Малфоя, она не заметила, как его руки добрались до её ног, которые порядком ныли от неудобного положения. Одним осторожным движением, не прерывая зрительного контакта, он потянул их вперёд и положил к себе на колени, начав аккуратно массировать. Из Гермионы вырвался жалобный всхлип, который она не смогла сдержать. Словно отреагировав на этот звук, грудная клетка Тео под её спиной заходила ходуном, извещая о том, что его дыхание ускорилось. Заметив это, Малфой перевёл торжествующий взгляд на Нотта, и его губы изогнулись в дьявольской ухмылке. Она перестала понимать, что всё это значит и почему обоих парней устраивало происходящее, но решила, что это всё происки какого-нибудь дьявола, решившего провести для неё проверку на прочность. И видит Мерлин: если в этот момент она должна была отказаться от искушения, чтобы избежать грехопадения, — она провалилась. Забронируйте ей котёл, но не лишайте возможности побыть ещё немного в руках этих двух сумасшедших парней. Списав всё на действие вина, Гермиона прикрыла глаза и услышала в голове голос Джинни, который отчего-то сопровождался звуками из преисподней: «Расслабься и получай удовольствие, детка, ты заслужила». Она не помнила, как заснула, но в полудрёме различила чей-то шёпот, который пробормотал: — Нам придется с ней поговорить.

***

Утро 24 декабря началось с того, что мадам Моро постучала в дверь её спальни и объявила: — Подъём, дорогая! У нас куча дел. Нужно закончить украшать фасад. Гермиона застонала в подушку, проклиная всё на свете, но спорить не стала и через пятнадцать минут спустилась в гостиную, где Драко и Тео уже пили чай под присмотром Гортензиуса. — А, Грейнджер, — поприветствовал её Драко. — Доброе утро. Как спалось? — Неплохо, — соврала она. — Судя по синякам под твоими глазами, я бы так не сказал. Гермиона хотела было пуститься в дискуссию о вежливости, но тут в комнату вошла мадам Моро и вручила им коробку с украшениями. — Только аккуратнее с гирляндой, — предупредила она. — У неё дрянной характер. — У гирлянды? — переспросил Драко. — О да. У неё тяга к ругательствам и похабным шуточкам. Тео уже с интересом разматывал эту чудо-вещицу и, судя по выражению его лица, замышлял что-то недоброе. Оказавшись на улице, троица отошла от крыльца и осмотрела фасад, который и без их участия уже был испещрён всеми видами мишуры. — Мне это не нравится, — сказал Драко. Тео приставил ладони ко рту и прокричал: — Кто-нибудь, вызовите полицию вкуса, Драко Малфой хочет подать заявление. Этот дом оскорбил его аристократическую натуру. Малфой швырнул в него своими перчатками, призывая заткнуться. — Уймись, Нотт. Я бы посмотрел на тебя, если бы тебя разбудил гном, который пытался выколоть тебе глаза. Гермиона перевела ошеломлённый взгляд на Драко. — Что, прости? Не дав ему ответить, Тео отмахнулся. — Он опять истерит из-за Жан-Клода. Этот безобидный гном всего лишь пытался тебя разбудить. — Во-первых, он чуть не проткнул меня насквозь вилкой! — запротестовал Драко, — а во-вторых, кто в здравом уме даёт имена гномам?! Внезапно со стороны сарая послышался шум, и Гермиона успела заметить маленький силуэт в красной шапке, обиженно ковыляющий внутрь. И что-то ей подсказывало, что Жан-Клод впредь не оставит Драко в покое. Наконец, спустя ещё парочку подколов и напоминаний о детских грехах Малфоя, они приступили к работе над гирляндой. Гермиона разматывала провода, пока Нотт забирался на стремянку. Драко же в это время пытался выровнять рождественский венок, который повис на двери под странным углом. — Салазар, Малфой, ты словно пытаешься спасти архитектурное наследие Франции, — пробормотал Тео, закрепляя очередной крючок. — Боюсь, что французы устроили бы очередную революцию, если бы кто-то попытался приписать этот «шедевр» к их культуре, — проворчал в ответ Драко, прежде чем предпринял ещё одну попытку исправить это недоразумение. Развесив гирлянду, троица вмиг осознала, о чём им пыталась сказать мадам Моро. Стоило её активировать, как она тут же ожила и принялась выписывать в воздухе фигуры, подозрительно напоминающие небезызвестные формы. Склонив голову набок, Гермиона изо всех сил пыталась различить в них что-то приличное, пока Тео, явно пребывая в восторге от происходящего, рассуждал: — Ну а что, это тоже своего рода манифест. Послание всем устаревшим устоям. Так сказать, «шли бы вы...» Договорить он не успел. Ему тут же прилетел подзатыльник от Гермионы, которая тем не менее сама хохотала в голос. Драко, присоединившийся к их веселью, предложил запечатлеть это чудо магической техники и отправить срочной почтой Забини в качестве рождественского подарка от них с Тео. И Гермиона в кои-то веки готова была поддержать эту затею, потому что, по её мнению, Блейз заслужил это как никто другой. Неизвестно, сколько бы ещё продолжалась эта вакханалия, как вдруг за их спинами послышался возглас: — Молодые люди, а что это у вас там происходит? Резко обернувшись, они обнаружили пожилую соседку, которая изо всех сил пыталась изогнуться и разглядеть, что там такое диковинное располагается на фасаде дома. Гермиона тут же поднялась на лестницу и попыталась перекрыть этот позор своими руками, но теперь картина выглядела ещё более странно. Гирлянда лишь ярче замигала, привлекая к себе внимание. Чертыхнувшись, она уже было готовилась объясняться с Министерством по поводу Статута о секретности, как вдруг заметила, что Тео включил свои чары обольщения и теперь вовсю окучивал старушку, пока Малфой, шепча заклинание, аккуратно водил палочкой, прикрытой тканью пальто. Дуэт слизеринцев работал настолько слаженно и органично, что Гермиона невольно поймала себя на мысли, что впервые за долгое время ей не хочется быть единственным человеком, который держит ситуацию под контролем. И на одно крохотное мгновение она даже представила, каково это было бы — всю оставшуюся жизнь иметь возможность вот так опираться на их крепкие и до боли красивые плечи… Тут же ужаснувшись своим мыслям, она вздрогнула и вернула своё внимание чудаковатой гирлянде. Та наконец приняла привычный вид и засияла тёплым светом. Шумно выдохнув, Гермиона приняла протянутую Малфоем руку и спустилась с лестницы. Дальнейшие работы прошли без происшествий, если не считать бумажки с номером телефона, которую пожилая соседка попыталась запихнуть в карман Тео. Когда в ящике почти ничего не осталось, Гермиона взяла в руки последнее украшение: большую золотую звезду на длинном креплении. — Это нужно повесить над окном, — сказала она, заворожённо глядя на блестящую поверхность игрушки. Она поднялась по ступенькам стремянки и дотянулась до карниза. Звезда идеально легла в крепление и ярко засияла, переливаясь в лучах солнца. — Как это прекрасно, — зачарованно прошептала она, не отводя взгляда. — Да, — ответил Драко, который в этот момент смотрел отнюдь не на звезду.

***

Вечером, когда солнце село, знаменуя собой сочельник, мадам Моро позвала всех в столовую и зажгла свечи. Сегодняшний ужин выглядел скромнее прежнего и отчего-то ощущался более интимным. Даже Гортензиус молчал, глядя в свою тарелку. Мадам Моро в этот раз сидела во главе стола и задумчиво смотрела вдаль. — В этот день, — начала она, и все замерли, — много лет назад умер наш сын Этьен. Гермиона почувствовала, как к её горлу подступил ком. Вивьен перевела взгляд на окно, где на фоне чёрного неба сияла та самая звезда, которую Гермиона вешала утром. — Он был сквибом, как и его отец. Но его это ничуть не огорчало. Он всегда говорил, что создаёт магию иного рода. И это было чистой правдой. Этьен был невероятно одарён в музыке. Он играл на пианино так, что все вокруг замирали и не могли пошевелиться. Наш сын был самым светлым человеком, которого я знала, и мы были уверены, что его ждёт большое будущее, в котором он будет дарить свою музыку всему миру. Она замолчала, и Гортензиус осторожно взял её за руку. — Но у судьбы были другие планы, и наш мальчик заболел, — продолжила мадам Моро. — Магические целители разводили руками, равно как и магловские врачи. Мы поехали в Париж, потом в Вену, потом в Цюрих. Никто не знал, что с ним. Он буквально угасал у нас на глазах, а мы ничего не могли сделать. На секунду она закрыла глаза. — Он умер в канун Рождества. Ему было шестнадцать. Перед тем как уйти, он взял с меня обещание. Сказал: «Мама, не переставай праздновать Рождество. Украшай дом так, словно ждёшь самого Мерлина на ужин. Зажигай свечи, пой песни. И не смей плакать. Потому что я всегда буду с тобой. В каждой звезде, которая загорается в этот вечер». И именно поэтому я согласилась на эту программу, которую нам предложило Министерство. Мне так хотелось разделить с кем-то это тепло, которое нам всё ещё дарит Этьен. Мадам Моро улыбнулась, глядя на сияющее украшение за окном. — Brille, mon étoile, — прошептала она. В столовой воцарилась тишина. Гермиона почувствовала, как по её щеке заструилась одинокая слеза, а в голове наконец начали складываться все пазлы, объясняющие загадочное поведение хозяйки дома и её любовь к пёстрым украшениям. Ей вдруг до боли захотелось увидеть родителей, чтобы убедиться, что они всё ещё живы и живут счастливо, пусть и без неё. Почувствовав на себе взгляд, она повернулась и заметила, что Драко поочерёдно осматривает её и Тео, словно пытаясь убедиться, что они в порядке. Скривив губы в печальной улыбке, она осторожно прикоснулась к его запястью, давая ему понять, что ценит его заботу. Непривычно молчаливый Тео ограничился кивком, но тем не менее тоже присоединился к их незапланированному марафону поддержки друг друга. До конца ужина никто не сказал ни слова. Но эта тишина не ощущалась напряжённой, она была наполнена болью, которую понимал каждый сидящий за этим столом. Позже, когда все разошлись по комнатам, Гермиона лежала в кровати и смотрела в потолок. Её мысли сплелись в единый хаотичный поток, который не давал ей уснуть. Каждый раз, закрывая глаза, она видела лица своих родителей, полные любви и заботы, которую она никогда больше не сможет ощутить на себе. Почувствовав, что ей срочно нужен свежий воздух, Гермиона накинула тёплую мантию поверх пижамы и спустилась вниз. Стараясь не шуметь, она открыла входную дверь и тут же столкнулась взглядом с Тео. Он курил, прислонившись плечом к перилам. В темноте огонёк сигареты казался ещё одной крошечной звездой, освещающей сегодняшний вечер. Выпустив очередной поток дыма, он спросил: — Тоже не спится? Гермиона кивнула и встала рядом. Морозный ветер тут же окутал её плечи, и она поёжилась. Тео стянул с себя шарф и набросил ей на плечи. Какое-то время они продолжали стоять, теряясь в собственных мыслях, пока Нотт вдруг не заговорил: — Я не могу перестать думать об отце. Он был тем, кто собственноручно привёл меня к самому тёмному периоду моей жизни. Тем, кто уговаривал безносого урода поставить на мне клеймо. Порой я испытывал к нему такую ненависть, что втайне разрабатывал план, как я могу его подставить и сдать его же дружкам, — он сделал ещё одну затяжку, а затем продолжил: — Когда его упекли в Азкабан, я почувствовал облегчение. Думал, что моя жизнь теперь точно наладится. Но знаешь, в чём ирония? Уголок его губ дёрнулся. — Иногда я чертовски сильно скучаю по нему. Потому что он не всегда был таким мудаком. Когда я был маленьким, он читал мне книжки, учил играть в шахматы и летать на метле. Он говорил, что я — лучшее, что есть в его жизни. И пусть он не был хорошим человеком, но он был моим отцом. Это так блядски запутано. Гермиона подвинулась поближе и осторожно положила голову ему на плечо. — Я понимаю тебя, — прошептала она. Тео аккуратно поцеловал её в макушку, и она вдруг осознала, что хочет открыться ему. Несмотря на то, что они по-настоящему близко познакомились лишь пару месяцев назад, она чувствовала необъяснимую потребность доверять этому хаотичному слизеринцу. — Я стёрла память своим родителям перед началом войны, чтобы спасти их. Внушила им необходимость переезда в Австралию и с тех пор больше ни разу не видела. И знаешь, что самое страшное? Иногда мне кажется, словно они умерли. Я будто похоронила их в своей голове и оплакиваю потерю. Вот только, скорее всего, они всё ещё живы и счастливо живут где-то на берегах далёкой страны. В то время как я чувствую, словно моего детства никогда не существовало. Тео выкинул сигарету, а затем медленно повернулся к ней и аккуратно положил свою ладонь на её щёку. Его аура мгновенно окутала её, заставляя каждую частичку воздуха вокруг искриться чувственным теплом. — Ты самая сильная из всех, кого я знаю, — прошептал он. Гермиона помотала головой, чувствуя, как на её веках скапливается влага. — Это не так, я... — Ш-ш, — прервал её Тео, а затем наклонился и поцеловал. Этот поцелуй был медленным и не похожим на тот, что он подарил ей во время злополучной вечеринки. Он был наполнен утешением и тихим обещанием опоры. Губы Тео танцевали на её собственных, наделяя каждую клеточку тела огнём, обжигающим внутренности. Его руки скользнули с лица на плечи, и он притянул её ближе, прижимая к себе. Несмотря на слои одежды, разделявшие их тела, Гермиона чувствовала пульс Тео, который слился воедино с её собственным, и это буквально ощущалось как единение душ. Когда они наконец отстранились друг от друга, Тео оставил на её щеке ещё один невесомый поцелуй и прошептал: — Иди спать, я ещё немного постою и тоже пойду. Она хотела возразить, но вместо этого просто кивнула, обернула вокруг его шеи шарф и вернулась в дом. Крадясь на цыпочках к лестнице, она прижала пальцы к опухшим губам и улыбнулась, пока вдруг не наткнулась на кого-то в темноте и слегка вскрикнула. Когда глаза привыкли к отсутствию света, она смогла разглядеть Драко, который держал бокал вина и пристально смотрел на её губы. — Нотт на улице? — спокойно спросил он и, получив в ответ кивок, двинулся к входной двери, попутно прихватив плед с дивана. Гермиона застыла, чувствуя, как тонет в чувстве стыда. Чёрт бы побрал всю эту идиотскую затею. Как она могла разобраться в своих чувствах, если даже после незабываемого поцелуя с Тео всё ещё испытывала нестерпимое желание оправдаться перед Малфоем, лишь бы тот не послал её куда подальше, потому что не была готова отказаться ни от одного из них — не после того, как они оба заняли своё место в её глупом сердце. Эти мысли прозвучали так эгоистично, что она поморщилась от отвращения к самой себе и рванула наверх, не заботясь о попытках соблюдать тишину.

***

Утром 25 декабря Гермиона проснулась с твёрдым намерением принять решение и перестать наконец обманывать всех вокруг. Она села к столу, раскрыла блокнот и вывела: Список номер три. Финальное сравнение перед выбором. Теодор Нотт: — он способен поднять настроение даже Гортензиусу; — он позволяет себе быть уязвимым, и это самое мужественное, что я когда-либо видела; — он поможет выкрутиться мне из любой ситуации, даже если попутно ему придётся соблазнить парочку старушек; — рядом с ним я чувствую себя собой. На мгновение она прикусила кончик пера и задумалась. Внезапно раздался стук в дверь. — Грейнджер? Ты не спишь? Это был Драко. Покраснев от воспоминаний о вчерашнем фиаско, Гермиона поднялась с кровати и открыла дверь. Малфой стоял на пороге, держа в руках небольшую коробку, завёрнутую в серебристую бумагу. — С Рождеством, — сказал он. — Я знаю, что распаковка подарков у мадам Моро запланирована на послеобеденное время, но я подумал, что ты захочешь открыть его без свидетелей. Сбитая с толку, Гермиона взяла коробку и осторожно развернула бумагу. Внутри лежал небольшой прибор, выполненный из тёмного металла, на конце которого располагалась линза. Весь его корпус был расписан искусным орнаментом, изображающим созвездия. — Это... — начала она. — Подожди, — Драко взмахнул палочкой, и шторы перекрыли солнечные лучи, погрузив комнату в темноту. Затем он прошептал заклинание, и прибор ожил. Оказалось, что это было нечто похожее на проектор, который тут же озарил комнату тысячами крошечных звёзд, выстроенных в известные созвездия. — Покажи небо над Австралией, — добавил Драко, и картинка тут же перестроилась, являя собой копию небесной карты, простирающейся сейчас над далёким материком. Гермиона смотрела на неё и чувствовала, как в который раз за эти дни слёзы потекли по её щекам. — Это небо, под которым сейчас живут твои родители, — прошептал Драко. — Когда я узнал от Поттера, чем тебе пришлось пожертвовать, я сразу подумал об этом приборе. Возможно, он поможет тебе чувствовать, что, несмотря на расстояние, вас всё ещё могут освещать одинаковые звёзды. Гермиона шагнула к нему и крепко обняла, шепча все известные слова благодарности. И в этот момент она отчётливо осознала, насколько безнадёжно привязана к Малфою. Не сдержав порыв, она поднялась на цыпочки и мягко поцеловала его в губы, пытаясь вложить в это прикосновение всё тепло, которым было наполнено её сердце. Он ответил, и на секунду весь мир сузился до этой тёмной комнаты, полной звёзд.

***

Когда позже они спустились к завтраку, Тео пил чай в компании семьи Моро, и его лицо выглядело до странного расслабленным. — С Рождеством! — поприветствовала всех Гермиона, отводя взгляд от него, чтобы не выдать своё волнение. — С праздником, мои дорогие, — отозвалась Вивьен. — Я как раз собиралась предупредить вас о том, что мы с Гортензиусом должны отлучиться до обеда на ярмарку, на которой я всегда закупаюсь всякими рождественскими прелестями для подарков соседям. — Мы можем пойти с вами, — предложил Нотт. — Нет-нет, отдыхайте. В обед нам ещё предстоит распаковка подарков. Жан-Клод подозрительно долго ошивался около них, поэтому я боюсь, что нам не обойтись без сюрпризов. Драко побледнел, чем вызвал смешок у довольного Тео. Через полчаса супруги Моро ушли, и Гермиона отправилась в душ, чтобы привести свои эмоции в порядок. Стоя под струями воды, она никак не могла отделаться от тревожного ощущения ожидания, которое повисло между ними, требуя решения. Но она не могла просто сделать выбор и лишиться кого-то из них. Они были совершенно разными, но странным образом всегда дополняли друг друга, как идеально совпадающие детали одного конструктора. Пусть это звучало до ужаса странно и нелепо, но ей нравился их союз именно в том виде, в котором он существовал сейчас. И Мерлин свидетель: ей не хотелось его разрушать. Когда через двадцать минут она спустилась, в гостиной никого не было. Она заглянула на кухню, но и там обнаружила лишь пустоту. Потом пошла по коридору к гостевой комнате и вдруг услышала голоса. — ...это дерьмо не может больше продолжаться, — воскликнул Драко. — Я по горло сыт этим напряжением. — А что ты предлагаешь? — бросил ему Тео. — Ты думаешь, есть хоть какая-то вероятность сохранить... Гермиона не стала слушать дальше. Она развернулась и быстро пошла прочь. Едкое чувство паники накрыло от осознания разрушительной силы её выбора. Она почувствовала себя такой мерзкой. Потому что за всеми этими муками принятия решений она забыла о главном — о дружбе между Драко и Тео, которая явно рушилась, не выдерживая давления. Никто из них ни разу не высказал ей своего недовольства, никто не давил. Однако она не знала, что всё это время происходило за закрытыми дверьми. И в этот момент Гермиона осознала, что она просто не может позволить разрушить дружбу между парнями, которые поддерживали друг друга в самые тёмные времена. Это было нечестно с её стороны. Это было глупо и крайне безрассудно. Приняв решение убраться отсюда до возвращения Моро, она вбежала в гостиную и с размаху врезалась в фигуру снеговика, собранную из гирлянд и проволоки. Та покачнулась, заскрипела и с грохотом повалилась на пол. — Чёрт! — вырвалось у неё. Дверь гостевой распахнулась. — Гермиона? — в коридоре появился Тео, удивлённо осматривающий место происшествия. — Что случилось? — спросил Драко, появившийся из-за его спины. Гермиона застыла, как олень в свете фар, совершенно не понимая, как объяснить им произошедшее. Она сделала вдох. Подождала четыре счёта и выдохнула. И тут Тео щёлкнул пальцами и, развернувшись, провозгласил: — Всё понятно, Грейнджер, бегом за нами. Она хотела спросить, о чём он говорит, но оба парня уже направились обратно в свою спальню, явно ожидая, что она последует за ними. Они завели её внутрь и усадили на край кровати. Пока Драко закрывал дверь, Тео присел рядом с ней. — Не расскажешь, куда ты собралась? — спросил он. Гермиона вздрогнула. — Я... я просто... Мерлин, я услышала вашу ссору и осознала, что не могу стать причиной этого разлада. Вы дружите много лет, и никто не имеет права просто прийти и своим присутствием разрушить всё это, тем более по такой идиотской причине, как невозможность выбрать. Она прикусила губу и наконец подняла взгляд, полный сожаления. Драко оттолкнулся от двери и встал напротив неё. — Грейнджер, мы не ссорились. — Но ты сказал, что это дерьмо не может больше продолжаться, — заметила она. — Потому что я правда так считаю, — спокойно ответил Драко. — А не потому, что я собирался вызвать Нотта на дуэль за твою честь. — Очень жаль, — протянул Тео. — Я уже представил, как красиво буду оплакивать тебя у семейного склепа Малфоев. — В твоих мечтах, Нотт. Гермиона неосознанно фыркнула, но тут же снова напряглась. — Это не смешно. Я не хочу, чтобы из-за нашей абсурдной ситуации вы теряли друг друга. Улыбка Тео смягчилась. — Не посещала ли твою заумную голову мысль, что мы вовсе не собирались терять друг друга? — спросил он. Гермиона нахмурилась, не понимая, к чему он клонит. Заметив её реакцию, Драко хмыкнул. — Я пытался ненавидеть Нотта с первого курса, но как видишь, ничего не вышло. — Трогательно, — пробормотал Тео, приложив ладонь к сердцу. — Скажи это ещё раз, я почти прослезился. — Заткнись. И всё же в этом коротком обмене колкостями было столько привычного тепла, что Гермиона вдруг ощутила болезненный укол под рёбрами. Вот оно. То самое безусловное взаимопонимание, которое она боялась разрушить. — Мы слишком давно дружим, Грейнджер, — добавил Драко чуть тише. — Нотт видел меня в состояниях, за которые я бы проклял любого другого свидетеля. — А Малфой, к сожалению, знает обо мне достаточно, чтобы шантажировать меня до конца жизни, — пробормотал Тео. — И, между прочим, я всё ещё не воспользовался этим благодаря своему врождённому благородству. — О да, Нарцисса может гордиться своим сыночком. На этот раз Малфой не выдержал и зарядил в него куском засушенного апельсина, сорванного с гирлянды. Гермиона смотрела на них и чувствовала, как в груди всё больше и больше разрастается что-то тёплое и совершенно неправильное. — Тогда почему вы спорили? Тео осторожно коснулся её руки, погладив своими костяшками. — Потому что мы не могли решить, как правильно преподнести тебе немного крамольную информацию о том, что ты не должна выбирать, если тебе этого не хочется. Гермиона шумно выдохнула. — Ты нравишься нам обоим, Грейнджер. И отнюдь не как трофей, за который весело побороться. Сердце Гермионы пропустило удар, когда следующим заговорил Драко: — Я не хочу отступать. И, что ещё хуже, не хочу, чтобы отступал Нотт. В конце концов, есть вещи важнее, чем глупые предрассудки. А наша гувернантка говорила, что жадность — это дурной тон… В комнате повисла тишина, в которой Гермиона слышала только бешеный стук собственного сердца. Её тело пробило дрожью, когда она осознала, что они предлагали. Она боялась даже представить реакцию окружающих на подобные отношения, особенно учитывая их прошлое. Но её разум был определённо не в порядке, когда дело касалось этих двоих. — Вы... — она сглотнула. — Я правильно понимаю, что вы хотите предложить нам остаться... втроём? Драко и Тео переглянулись, и их лица одновременно озарило предвкушение. — 10 очков Гриффиндору. Гермиона смотрела на них, не зная, смеяться ей или плакать. — Это безумие. — Безусловно, — сказал Драко. — Скандальное, аморальное и крайне плохо вписывающееся в твои списки, — добавил Тео. — В мои списки многое плохо вписывается, — пробормотала она. Тео улыбнулся и медленно провёл большим пальцем по её запястью. — Тогда, может быть, пора перестать выбирать самый правильный вариант и выбрать тот, который действительно принесёт тебе счастье? В конце концов, после ограбления Гринготтса и прочих шалостей ты могла бы нарушить ещё одно правило. Гермиона закрыла глаза. Она подумала о вечере в гостиной. О том, как легко Тео подхватывал фразы Драко. Как Драко, не глядя, понимал, что собирается сделать Нотт. Как они оба заземляли её своими прикосновениями, заставляя желать большего. Потом она подумала о пледе в руках Драко. О шарфе Тео на своих плечах. О звёздах над Австралией. О двух парнях, которые каким-то невозможным образом за последнее время настолько укоренились в её жизни, что она не хотела терять ни одного из них. Она открыла глаза. — Я не хочу быть причиной вашей ссоры. — Не будешь, — сказал Драко. — И я не хочу быть вашей общей ошибкой. Тео сразу стал серьёзным. — Не будешь. — И если кто-то из вас решит, что это была глупость... — Грейнджер, — перебил Драко, — поверь, к глупостям я подхожу обстоятельно. Из Гермионы вырвался смешок. — Тогда я хочу попробовать, — сказала она. Тео медленно улыбнулся и, обернувшись, подмигнул Малфою. Тот нарочито медленно оттолкнулся от стены и подошёл к ней. Помедлив, он наконец наклонился, осторожно коснулся пальцами её подбородка и, остановившись в опасной близости от её губ, прошептал: — Да или нет, Грейнджер? Она посмотрела на него, следом перевела взгляд на Тео и искренне улыбнулась. — С вами всегда да... В ответ на это, Нотт молча поднялся, подошёл к двери и провернул маленький ключ в замке. Когда он обернулся, на его лице играла та самая хищная улыбка, из-за которой пятый пункт в её списке стоило не просто обвести, а сжечь вместе со всей тетрадью. — С Рождеством, Грейнджер. Мерлин, она обязательно пошлёт Блейзу Забини бутылочку хорошего огневиски. Эпилог С тех сумасшедших каникул прошёл целый месяц, но Гермиона всё ещё не могла привыкнуть к тому, как круто изменилась её жизнь. Она сидела за столом Гриффиндора, рассеянно перелистывая конспект, когда рядом опустилась Джинни. — Попроси своих красавчиков тебя так сильно не изматывать, ты похожа на сонную муху. Нэвилл сегодня уточнил у меня, не заболела ли ты. Гермиона покраснела и шикнула, пытаясь заглушить подругу. Та в ответ лишь отмахнулась. — Детка, то, как эти двое пожирают тебя одним только взглядом, не оставляет почвы для фантазии, уж поверь. Даже не пытайся делать вид, что ничего не происходит. Гермиона открыла было рот, но в этот момент в Большой зал влетели совы и бросили на стол свежий номер «Ежедневного пророка». Приложение «Литературный обзор» выпало из основного номера и раскрылось на первой странице. Джинни схватила его. — Ого, — сказала она. — Слушай: «Сенсация в мире романтической литературы 17+! Таинственная мадам В. Моро выпустила новый роман "Больше, чем ожидалось". Горячая история повествует о трёх волшебниках, застрявших в рождественском коттедже». Гермиона замерла. — «Юная героиня, — продолжала Джинни, — терзаемая выбором между двумя поклонниками, отправляется на Рождество в дом эксцентричной дамы...» — она подняла глаза и расхохоталась. — Дай сюда, — Гермиона выхватила газету и быстро просканировала взглядом статью, посвящённую книге: «...критики уже называют роман самым горячим чтением этой зимы. Осведомлённые источники утверждают, что автор писала с натуры...» И если этого было мало, то вдобавок на рекламной иллюстрации красовался Жан-Клод в костюме купидона, который нанизал на свой лук целых три сердца. Гермиона почувствовала, как её щёки заливаются краской то ли от гнева, то ли от смущения. Уизли тем временем продолжала заливисто хохотать, привлекая к их столу всё больше внимания. — Годрик, Грейнджер, ты в кои-то веки прославилась как обольстительница, а не героиня и спасительница. Я тобой горжусь! — воскликнула она между приступами смеха. Гермиона подняла взгляд и тут же уставилась на слизеринский стол, где сидели ещё одни виновники этого торжества абсурда. Но их, казалось, абсолютно ничего не смущало. Тео помахал ей газетой и одними губами прошептал: — Почитаем это вместе? Гермиона помотала головой и ответила: — Вы невыносимы. В ответ оба парня синхронно улыбнулись и провозгласили вслух: — Мы знаем.