Я теперь не человек, а игрушка для тебя

— Ты что, не понял, что я тебе сказал? — Теламон сжимает запястье парня жестоким захватом, нависая над коленомпреклоненным телом 2х2. Тот поднимает взгляд сквозь ресницы, щурясь от яркого света. Его лицо холодно и непроницаемо, словно высечено из мрамора. Единственным намеком на его эмоции служит сила хватки, способная сломать кость так же легко, как горлышко бутылки, и напряженная поза. Мужчина всегда двигался с опасной грацией, каждое его движение было выверено, а те моменты, которые он позволял 2х2 наблюдать за собой, казались бесценным даром. Его руки не дрожали, дыхание не сбивалось. Белобрысый уставился в его пронзительные зеленые глаза на долю секунды дольше, чем следовало. Внезапно 2х2 оказывается на холодном полу, ощутив резкую боль в плече от удара о бетон. — Я задал тебе вопрос. — Вы сказали ждать в коридоре, — с трудом выдавливает 2х2, чувствуя, как голос треснул, словно пересохшее горло. — А что ты сделал? — Голос Теламона не изменился, но сами слова и его массивная фигура, нависшая над парнем, заставляют воображение рисовать недосказанные эмоции: разочарование, насмешку, досаду. Ночь 2х2 обещала стать еще более мучительной. — Я последовал за вами. — Белобрысый терпеливо ждал снаружи, но нетерпение одолело его. Он не объяснил, что именно так важно. Он никогда ничего не объяснял. Так всегда было между ними: он заботился о нем, а тот выполнял приказы без вопросов. — Ты последовал за мной, — повторяет он слова парня глубоким, угрожающим голосом. Тяжелый удар приходится по виску, пронзая череп болью, а выдох срывается из горла в виде стона. — Не говорите… — шепчет 2х2, не решаясь поднять взгляд. Теламон медленно встает. В следующий миг его ботинок ударяет под ребра, выбивая воздух и пронзая живот острой болью. — Ты слишком слаб. — Он даже не взглянул на сжатое в комок тело парня. — Ты мне нужен. Без меня ты проживешь день? В этом мире? Нет. Знаешь это, верно? 2х2 кивает, едва заметно — боль отдает пульсацией в виске. Треск сломанной кости раздается там, где его ладонь лежит на полу. Он придавливает ногтем сустав, наблюдая, как парень вздрагивает и кусает щеку, чтобы не закричать. — Знаешь это? — Да… Я знаю. — Что? — спрашивает он, словно учитель, повторяющий вопрос непоседливому ребенку. — Я знаю, что вы нуждаетесь во мне. — Хорошо. — Он приседает и осторожно смахивает пыль с его щеки большим пальцем. — Но мне все еще нужно преподать тебе урок. Желудок парня скрутило, когда Теламон извлек меч из ножен. Белобрысый старается не смотреть на лезвие, которое провело холодной дорожкой по его животу — обнаженному после того, как рубашка задралась при падении. — Пожалуйста, будьте осторожны… — Так ты ничего не запомнишь. — Лезвие проводит вертикальные линии по коже. Раны почти не болят — это не наказание. Настоящая боль пришла позже: удары, целящие в живот и разлетающиеся по ногам, груди, рукам. Его тело горит от крови и ударов о бетон. Хуже всего был взгляд Теламона. Он не выглядит злым. Только… холодным. Словно он прибирается в квартире вместо того, чтобы смотреть сериал. Почти скучно. — Научился? — Да… — Что будешь делать в следующий раз? — Слушаться. — Хорошо. — Редкая улыбка тронула его губы, когда он поднял 2х2 на руки и понёс в ванную. Его пальцы цеплялись за его рубашку, а сердцебиение отдавалось в ушах ровным ритмом — как будто ничего не могло остановить этот пульс. — Знаешь, я делаю это потому, что люблю тебя… — М-м… — Белобрысый прижался к его груди, пока тот обрабатывал раны. Любовь Теламона была в каждом порезе и синяке, но именно она делала 2х2 — его.