Острые ощущения
4 июля 2026 г., 12:17
Примечания:
Залью сюда свою мини-зарисовку из телеграмма. Кто знает, тот знает. Уф, мне нравится видеть такие взаимоотношения Проклятых Лилий (СтарФолловеры, но у них у обоих кукуха едет).
Шум. Невыносимый, назойливый шум, источник которого так и не поддался обнаружению.
Он давно смирился: это снова сон.
В сновидениях Фолловера ждёт лишь два исхода: либо кровавая бойня, где воздух напоен запахом смерти и адреналина, что бьёт по венам, а разум окутывает туман, либо же бесконечная пустыня, снежная метель и всепоглощающее одиночество. Причина этого сна так же кроется под толщей снега его собственного сознания. А порой — лишь абсолютная пустота. Бессонные ночи, лишенные сновидений.
Но этот сон был иным.
Комната. Просторная, залитая эфирным свечением комната, но окутанная такой же непроглядной тьмой, как во всех его снах. На Фолловере не было привычных блистающих доспехов, лишь белые одеяния, больше походящие на полу-прозрачные балахоны. Странно. Он не ложился спать. Неужели задремал на посту? Нет, он точно вернулся в свои покои... Как же он уснул? И почему сон оказался столь глубоким, столь... осознанным.
Фолловер не мог даже пошевелиться.
Он не ведал страха. Всегда первым ринувшись в бой, он проливал кровь врагов, не чувствуя ни тени раскаяния, а лицо его оставалось непроницаемой маской. Взгляд – вечно пустой, безжизненный.
Лезвие меча ловило отблески алой жидкости, красиво очерчивая движения последнего танца для того, кто впал в его немилость. Неосознанно, он обнажал клыки, впиваясь взглядом в кровь.
Но сейчас, скованный недвижностью, лишённый власти над своим телом, липкое, холодное чувство страха поползло по позвоночнику, вздыбив перья по всему его телу. Мышцы сжались в тугой комок, словно в ожидании удара.
И чутье, похоже, не обмануло.
Позади раздался звонкий, едва сдерживаемый смех. И до отвращения знакомый.
Фолловер оскалил зубы, тихо рыча, когда чужие холодные руки легли ему на плечи, начав массировать и разминать напряженные мышцы, будто это была не его игра. Он по прежнему не мог пошевелиться, скованный параличом.
— Прекрасная ночь, не находишь, пташка?
Этот гадкий, лживый голос. Скольких несчастных смог обмануть, растоптать и продолжает обманывать это мерзкое создание космоса? Его любезность – лживая маска, слепая, такая же скрытная, как маска, скрывающая его глаза, а речь – приторно сладкая, подобная смерти от передозировки. Все готовы умереть от эйфории, искушённые запретным плодом. А облик... О, это очаровательное создание использует его на полную катушку, чтобы угождать себе, показывая всем своим видом, что ему можно верить.
Ублюдок. Мерзкое отродье грехов.
Холодная ладонь соскользнула с плеча, упершись в чужой подбородок, неспешно поворачивая его лицом к себе. Фолловер застыл, бессильный протестовать против этих движений, против касаний греховных, скверных рук. Их взгляды встретились.
На лице Старгайзера расплылась хищная ухмылка. Больше не было этой лживой любезности. Лишь истинное блаженство и эйфория от сия ситуации.
— Оууу, ну взгляни-ка на себя. Как ты мил, будучи совершенно беспомощным. Что случилось, святоша, неужели даже "привет" мне не скажешь?
Он начал обходить его, словно лис, кружа вокруг рыцаря, подобно зверю, что наконец-то загнал в угол долгожданную добычу. Настолько желанную. Во скольких снах грезил Старгайзер, чтобы этот воин наконец оказался в его власти. И вот он: застыл, скованный, весь в белоснежных одеяниях, столь невинный и чистый на вид, как ангел среди тьмы этого грешного мира. Но лишь эти холодные, пронзительные глаза знали, сколько жестокости и крови повидали они, скольким жизням положили конец.
Это была их игра. Фолловер не считал её таковой, но для Старгайзера она была именно игрой. Догонялки, кошки-мышки. Иронично, что в данной ситуации мышкой является служитель Иллюмины.
Наконец обретя голос, Фолловер раздраженно фыркнул, не сводя глаз с движений звездочёта. Каким же отвратительным и тошнотворным он был.
— Мне следовало заподозрить тебя с самого начала, мерзкое порождение греха, — слова Фолловера ничуть не поколебали Старгайзера. Они были даже... ожидаемыми. Скука.
Звёздный инфернал, качая головой и цокая языком, остановился перед своими пленником. Он бережно, но властно положил руки ему на грудь.
— Ну-ну, неужто тебе не хочется расслабиться, а? Никакой резни, никаких смертей, никакой крови... это тебя... — он ущипнул Фолловера за плечо, заставляя того зашипеть, —... не умиротворяет, да?
— Это твоих рук дело, верно? То, что я не могу дать отпор. Я бы давно сломал твои руки, как тонкие соломинки, и растёр бы твои кости друг о друга за то, что ты осмелился поднять на меня руку, — прошипел он, не тая враждебности и яростной ненависти.
Фолловер жаждал истребить его, уничтожить. Разбить его лицо о каменный пол, растоптать грудь, ломая ребра на мелкие щепки, вонзить клинок в его лживое сердце, оторвать конечности и превратить их в пепел.
Эти мысли терзали его долгие, мучительные ночи.
Но он не мог. Не имел права. Убить Старзайзера — это не для него. Ни сейчас, ни в какой иной срок.
Его связь с Эггскарадом была прочнее самых крепких братских уз. Предать его доверие из-за такого ублюдского брата он не собирался. Пусть Старзайзер благодарит своего брата всем своим существованием, всю свою жизнь. Только благодаря ему он всё ещё дышит.
Старгайзер покачал головой, усмешка тронула его губы. Поведение Фолловера забавляло его и веселило до глубины души. Лицо, обычно непроницаемое, словно высеченное изо льда, исказила гримаса неприкрытой ненависти и злобы. Фолловер был одним из немногих, кто не поддался его лести, его слащавым словам и обманчиво-милому облику. Это вызывало одновременно и забаву, и возбуждение. Старгайзер жаждал исследовать этого стойкого рыцаря, проникнуть в каждую клеточку его существа, постичь глубины его души. Он ступал по острию меча, но Старгайзер всегда питал страсть к... острым ощущениям.
Он издал тихий, ехидный смешок, даже не удостоив Фолловера словом. Подняв руки, он схватил того за плечи и начал надвигаться. Фолловер судорожно вздохнул, ощущая, как тело невольно поддается напору звездочета, отступая шаг за шагом, ведомый им куда-то.
— Ты что... — не успел он произнести, как его ноги упёрлись во что-то мягкое, преградившее путь, и он потерял равновесие, падая назад. Это... постель? Но мгновение назад её здесь не было.
Фолловер попытался опереться на локти и, к своему удивлению, ему это удалось, хотя и с неимоверным трудом. Казалось, тело наполнилось ватой, лишившись костей, а каждое движение давалось с трудом, будто он не владел им вовсе.
Старгайзер слабо толкнул его в грудь, приказывая остаться на кровати, пока не опустился на него, сев на колени и принялся вычерчивать пальцами замысловатые узоры на его одежде.
От такой дерзости он лишился бы рук, стоило Фолловеру лишь взмахнуть клинком, чтобы разрубить грешные отростки. Но тот снова застыл, бездвижен, вновь беззащитен перед монстром. Хуже всего было то, что он вновь утратил дар речи. Глаза его расширились от ужаса, тело напряглось, когда чужая рука, словно змея, поползла к подолу его одеяний.
— Даже во снах я не мог представить, что ты будешь так покорно лежать подо мной, лишённый права голоса и выбора...
Яд из его уст, коварная усмешка, опасный блеск в глазах под маской – всё это вызывало у Фолловера тошнотворное ощущение. Хотелось раздавить это лицо в прах, сорвать маску и впиться в лживые глаза, вырвать их и втолкнуть так глубоко в глотку, чтобы он мог наблюдать изнутри, как Фолловер разрывает его на части.
Потеряв бдительность в вихре мрачных мыслей, он очнулся, когда холодная рука уже скользнула под одежду, обнажая кожу. Она потянулась вверх, к груди, и коснулась вживленного кристалла, вырвав из его уст рваный вздох. Тело сотрясло от напряжения и осознания собственной уязвимости, гораздо более острой, чем прежде. Этот кристалл был слишком хрупок. Один неловкий удар – и Фолловер боялся представить, что будет с ним...
— Мой ледяной рыцарь, — промурлыкал Старгайзер, поводя пальцами по коже, — а ведь так мягок и податлив... И как бурно реагирует на прикосновения! Серьёзно, святоша, ты такой чувствительный?
Ему нечего было ответить. Более того, у него не было даже права голоса.
Фолловер оскалился, пронзая этого грязного грешника злобным взглядом. Звездочёт лишь хмыкнул, приблизившись к его кристаллу и нежно коснувшись его губами, лизнув край драгоценного камня. Позвоночник тут же пронзил электрический разряд, воздух застрял в горле, мысли путались, теряя всякий контроль.
Это же сон, верно? Он может прекратить эти издевательства в любой момент. Так? Но... как это сделать? Над чем вообще он властен в своём сознании?
Его крылья невольно расправились, перья встали дыбом, пока Старгайзер слишком уж много времени уделял его кристаллу. Рука Фолловера сжала простыни, оставляя на белоснежной ткани рваные следы.
Ласковые пальцы Старгайзера скользили по его телу, нежно мяли каждый дюйм податливой кожи, игриво пощипывая и подёргивая нежные перышки. Поцелуи, ласки и укусы теперь касались не только кристалла. Все открытые участки кожи Фолловера окутывались его вниманием, он чутко ловил каждый вздох и едва скрываемый стон, исходящий от рыцаря, ощущая трепет и дрожь, пробегающий по его телу.
Блаженство.
Рука потянулась к основаниям крыльев, осторожно касаясь и сжимая, разминая перья, вновь вырывая из последователя взрыв очаровательных и приглушённых звуков. Какая прелесть. Старгайзер шептал в кожу Фолловера похвалу и нежные слова, от которых туман в сознании рыцаря сгущался, окутывая его целиком, пока чужие губы продолжали ласкать его кожу. Это... неправильно. Это грех. И это греховное создание пытается сбить его с верного пути.
Старгайзер смешивал ласки с укусами, теперь же оставляя багровые отметины от клыков на чужой коже. Это неправильно. Это грех.
— Ты...
Он сам не осознал, как обрёл голос, а тело мгновенно напряглось, готовое к атаке. Рука опасно занеслась над головой.
— МЕРЗОТНО ОТВРАТИТЕЛЬНОЕ СУЩЕСТВО!!
Резкий взмах и удар.
Фолловер распахнул глаза, с ужасом вскакивая с постели. Тут же запутавшись в одеяле, он глухо рухнул на пол. Дрожь, пронзающая тело, свидетельствовала о его напряжении, а с виска стекал холодный пот. Вот же... мерзкий ублюдок. Он оказался в своих покоях.
Он замер, словно пораженный молнией, вновь услышав смех. Этот звонкий, издевательский хохот пронзил его, словно насмешка над нелепой, абсурдной картиной, что предстала перед его взором. Последователь сжал ладони в кулаки, так, что заблестели костяшки, стиснув зубы до скрежета.
На его подоконнике, безмятежно устроившись, восседал Старгайзер. Его спина выгибалась от неудержимого, заливистого смеха, а глаза за тёмной тканью маски блестели весельем от увиденного.
— ПХА-ХА-ХА! ОХ, СВЯТОША, НУ ТЫ МЕНЯ УМОРИЛ! Пффф... так вот какие грязные, развратные и греховные сны тебе сняться с моим участием, а?? А с виду ты так холоден и жесток ко мне...
Поднявшись с пола, Фолловер наблюдал, как Старгайзер спрыгнул с подоконника, смахивая невидимую пылинку с безупречного костюма. Тот, не выказывая ни тени страха перед воином, медленно, словно в вальяжном танце, двинулся к нему.
— Ты говоришь о святости, ненавидишь грешников, а сам во сне отдался одному из них, тому, коим меня нарекаешь? Вот каковы твои истинные мечты, м?
Этих слов Старгайзеру говорить не следовало. Фолловер был воплощением неудержимой силы: начав что-то, он доводил дело до конца, не зная остановок.
Не успел Старгайзер открыть рот, как раскатистый шлепок эхом прокатился по комнате. Звездочёт инстинктивно схватился за пылающую щёку. Но и на осмысление этого удара времени ему не дали. Руки мгновенно оказались закручены за спиной, а пол с силой принял лицо поверженного. Фолловер навалился сверху, его дыхание обжигало жгучей, неподдельной и всепоглощающей яростью. В его руках запястья Старгайзера хрустели от сдерживаемого напряжения — воин боролся с желанием сломать их.
— Повтори.
Голова гудела, будто переполненная роем пчёл, а из носа хлынуло что-то тёплое, стекая по губам и подбородку.
Кровь.
Старгайзер стиснул челюсти, обнажив зубы в злобном оскале, и с отвращением повернулся к Фолловеру.
— Вот как ты решил играть со мной теперь, да? Каков же ты чёрствый и бесчувственный, святоша!
Он дёрнулся, оценивая крепкий охват на руках, нещадно приковавшие его в этой ситуации. Старгайзер вновь устремил взгляд на Фолловера, и на его лице снова заиграла улыбка, сопровождаемая легким прогибом спины.
— Ну-ну, пташечка, не так пылко... Я же просто пошутил. Но ты тут же пускаешь в ход грубую силу! Ах, как же мне "обидно"...
Фолловер с силой швырнул чужое лицо на пол, заставив его наконец замолчать. Его взгляд, холодный и пылающий яростью, прожигал противника, молча, но с явно невысказанной угрозой.
Старгайзер издал жалобный скулёж. Губы надулись "бантиком".
— Ну, птичка моя, неужто ты так и будешь жесток ко мне?
— Можешь заткнуться, чёртово отродье? Тот сон... Это твоих грешных рук дело, не так ли?
Фолловер сжал чужие волосы, резко вскинув голову Старгайзера с холодного пола. Звездочёт тихо зашипел, но тут же вновь одарил воина улыбкой, слизывая капли крови с губ.
— Ну-у-у-у мо-ожет быть, я где-то немного приукрасил... Но разве, пташка, тебе это не понравилось?~ Твоя реакция в той стимуляции была столь восхитительна, что я просто не смог остановиться...
— Проклятый змей... ПРОВАЛИВАЙ С ХРАМА!
Челюсть Старгайзера до боли стиснута в руке Фолловера, затем его снова швырнули на пол. Последователь поднялся, вытирая руки, словно коснулся мерзкой грязи. Как этот ублюдок посмел вторгнуться в его сознание, рисуя такие развратные, кричащие картины? Слава Иллюмине, что он смог разорвать эту стимуляцию, пока всё не зашло слишком далеко…
Старгайзер приподнялся, медленно разворачиваясь к Фолловеру. Он вальяжно сел на пол, стирая кровь рукавом. Из-под ресниц его взгляд, подобный взгляду хищника, устремился на рыцаря.
— Тебя так противен простой полубожок? Ах, как ты ранишь моё сердце.
Он невыносимо действовал на нервы. Всегда выводил Фолловера из равновесия. Этот проклятый…
— Тебя даже смертным стыдно называть, что уж там говорить о полубоге? Тц... Какое жалкое ничтожество.
Фолловер даже не удостоил его взглядом. Он презирал грешника, это грязное существо. Отвратительно.
Старгайзер присвистнул, потягиваясь.
— В самом деле, не так уж это и важно, я всё ещё имею силы. Но из твоих уст... как же сладко звучит то, какое же я ничтожество... Хочется разреветься, как юная дева. Как низко я пал... – Старгайзер сделал паузу, осторожно опустившись на четвереньки, медленно подползая к Фолловеру, — ... и я утащу тебя с собой.
Это было выше его сил. Он снова выбил его из колеи.
Фолловер развернулся, внезапно пнув Старгайзера, заставляя того упасть, но тут же ногой придавил его грудь, припечатав к полу. Старгайзер издал сдавленный вздох, но лишь криво хмыкнул, подняв руку, желая коснуться чужой ноги, но тут же остановил себя, вновь опуская ее на пол.
— Ты пал, ты слишком грешен для этого мира. Тебе лишь и суждено пресмыкаться в болоте, никогда не поднимая свой грязный лик.
Холодный взгляд Фолловера источало само презрение и отвращение. Ничего нового.
Старгайзер хрипло рассмеялся, пытаясь вдохнуть полной грудью.
— А ты святой из святых. И раз уж ты взялся очищать этот грязный мирок от таких, как я, то... Давай, очисти меня от моих грехов. Я покаюсь.
Его хотелось убить.
Фолловер поднял руку. Ладонь вспыхнула сиренево-белым, призывая свой гир. Острие меча оказалось у чужого лица, опасно близко, почти касаясь маски.
— Каким же ублюдком ты можешь быть, Старгайзер. Самым настоящим ублюдком.
Старгайзер прыснул сквозь зубы. Адреналин ударил в голову, и он хитро ухмыльнулся, слегка приподнимая голову. Высунув язык, он прошёлся по лезвию, царапая плоть. Фолловер вздрогнул. Меч едва не выпал из его рук от столь наглого и развратного жеста.
— Ах, действительно... такой нежный и чувствительный. Даже твой гир отражает твою мягкую натуру... — насмешливо протянул Старгайзер, глядя на воина снизу вверх, — Видишь? Чуть не пролил грешную кровь... Разве тебе это не приятно — видеть такое? Ведь твои сны говорят об обратном... Столько крови и войн, м-м-м...
Он стиснул зубы, впиваясь взглядом в чужое лицо, залитое кровью. На носу, губах, подбородке, на языке – повсюду кровь.
— Ты, верно, хочешь умереть, — прошипел он, — Иначе я не вижу причин, по которым ты ведешь себя как последняя грешная тварь в этом мире.
Он отозвал свой гир, медленно опускаясь к Старгайзеру, оседая на его торсе. Руки сжали чужие рога по обе стороны, пока он внимательно вглядывался в кровь. Она ощущалась… иной. Совсем не такой, какой он видел у других инферналов.
Старгайзер не видел его ещё настолько очарованным. Он слегка наклонил голову, глядя на Фолловера.
— Ну и ну...— усмехнулся звездочёт, снова дразня его, — Да в твоём взгляде читается желание меня съесть, пташка.
Фолловер зарычал, сжав рога сильнее, вырвав из горла Старгайзера шипение.
— Ты ещё не понял? Мне нравится видеть, как льётся кровь грешников. А ты – один из них.
Разум Фолловера покинул его. Ему отчаянно захотелось попробовать кровь Старгайзера – столь пленительную, столь манящую. Не похожую вообще ни на чью больше. Забыв обо всём, Фолловер склонился, его ладони легли на чужие щёки, сжимая их. Он был одержим, движимый неведомой силой, что заставляла его прильнуть к Старгайзеру, жадно слизывая тонкие струйки крови с его губ и подбородка.
Позвоночник Старгайзера пронзил электрический разряд, но он не собирался упускать этот необузданный момент. Его пальцы сжались на затылке Фолловера, погружаясь в светлые волосы. Он поймал чужие губы, отвечая на этот неистовый поцелуй, не давая ему прерваться. Фолловер издал тихий, сдавленный выдох в губы, и в ответ Старгайзер впился в него еще сильнее, не позволяя ему отодвинуться и давая ему слизывать с языка остатки крови.
Звездочёт отстранился от чужих губ. Его лицо озарила хитрая усмешка, когда он снова склонился над ним, проводя ладонью по припухшим губам.
— Я же говорил тебе, пташка… Я унесу тебя с собой вниз.
Примечания:
Ну типо вот, как вам? АХАХВХХЫ.
Да потом в дурку пойду, обещаю, ну ну ну...
