Дневник Амелии Харрис

‎Я увидела их сегодня утром. Они стояли у входа в школу, держась за руки. Линн сказала что-то, и Виола засмеялась. Она засмеялась своим тихим смехом, который я ненавижу. ‎ ‎Я не выдержала. Я подошла. ‎ ‎Я подошла к ним, и они уставились на меня. ‎ ‎— Линн, — сказала я. — Мне нужно тебе кое-что сказать. ‎ ‎Она посмотрела на меня удивлённо. Она даже не знала моего имени. ‎ ‎— Я Амелия, — сказала я. — Я хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя. Я люблю тебя с первого дня, как увидела тебя в этой школе. Я знаю всё о тебе. Твой шкафчик — №247, третий ряд, верхний ярус. Ты открываешь его левой рукой. Ты носишь кепки — красную, синюю, чёрную. Ты крутишь их в руках, когда нервничаешь. Ты завязываешь шнурки на правом ботинке дважды, а на левом — один раз. Ты не любишь молоко и всегда отдаёшь его Зие. Ты ходишь на тренировки по вторникам и четвергам в четыре часа. Твой любимый фильм — тот, где есть спорт. Твоя любимая пицца — с пепперони. Ты просыпаешься в 6:30, но встаёшь в 6:45. ‎ ‎Я перевела дыхание. ‎ ‎— Я знаю тебя лучше, чем она. ‎ ‎Я показала на Виолу. ‎ ‎— Ты встречаешься с ней всего несколько недель. Она не знает тебя по-настоящему. Она не знает, что ты боишься пауков, хотя никогда в этом не признаёшься. Она не знает, что ты иногда плачешь перед сном, когда никто не видит. Она не знает, что ты хочешь, чтобы кто-то просто был рядом и держал тебя за руку. ‎ ‎Я протянула руку к ней. ‎ ‎— Я знаю всё это. И я люблю тебя. Не потому, что ты крутая спортсменка. А потому что ты — это ты. Я люблю тебя по-настоящему. ‎ ‎Линн смотрела на меня с открытым ртом. Её рука сжимала руку Виолы. ‎ ‎— Я... — начала она. — Я не знаю тебя. ‎ ‎Я засмеялась. ‎ ‎— Ты не знаешь меня, — повторила я. — Но я знаю тебя. И я знаю, что ты не должна быть с ней. ‎ ‎Я перевела взгляд на Виолу. Она стояла и смотрела на меня. Её глаза были спокойными. Слишком спокойными. Как будто она понимала что-то, чего я не понимала. ‎ ‎— Ты тоже писала о ней, — сказала я. — Ты тоже следила за ней. Я видела твой дневник. Он лежит у тебя под подушкой. Ты написала о ней стихи. Ты ходила на её матчи до того, как вы начали общаться. Ты знаешь её привычки. Ты знаешь её шкафчик, её расписание, её любимый цвет. ‎ ‎— Ты — такая же, как я. ‎ ‎Я шагнула к ней. ‎ ‎— Чем ты лучше меня? Почему она выбрала тебя, а не меня? Мы одинаковые. Мы обе одержимы ею. ‎ ‎Виола молчала. Она смотрела на меня, и в её глазах не было злости. Было что-то другое. Понимание. ‎ ‎— Тем, что я не сделала этого, — сказала она тихо. ‎ ‎Я замерла. ‎ ‎— Я написала свои стихи, — продолжила Виола. — Я хранила их в дневнике. Я ходила на её матчи. Я боялась подойти к ней несколько месяцев. Но когда я подошла, я не говорила ей о том, что знаю её расписание. Я просто сказала «привет». ‎ ‎Она сжала руку Линн. ‎ ‎— Я не сделала её своей тенью. Я позволила ей быть собой. И она выбрала меня. Не потому, что я знаю всё о ней. А потому, что я была рядом. Настоящая. Не идеальный образ из дневника. А просто я. ‎ ‎Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри что-то рушится. ‎ ‎Она права. ‎ ‎Я никогда не была настоящей. Я была только тенью. Тенью Линн. Тенью своей собственной одержимости. ‎ ‎Я опустила голову. ‎ ‎— Ты права, — сказала я тихо. — Я не лучше тебя. Я хуже. ‎ ‎Я развернулась и пошла прочь. Я не обернулась. Я не сказала ни слова. Я просто шла домой и чувствовала, как внутри всё рушится. ‎ ‎Все мои мечты. Все мои планы. Все мои слова. ‎ ‎Она не любит меня. Она никогда не полюбит меня. ‎ ‎Но я всё равно люблю её. ‎ ‎Это моя единственная правда.