две стороны Чикаго

Взрослая жизнь — все представляют её как лучший период в жизни или наоборот? В любом случае, вы явно хотите, чтобы сразу всё было легко: квартира, друзья, учёба, машина. Кому-то и вправду достаётся это легко — родители рядом, всегда помогут, друзья или просто родственники. А кому-то приходится справляться с этим самостоятельно и этот кто-то — Луз Носеда. У Луз было прекрасное детство. Любящие родители, которые никогда не давали ей чувствовать себя «чудачкой», принимали её странные увлечения, её бесконечные истории и рисунки, которыми были завешаны все стены в её комнате. Они смеялись над её фанфиками, читали их вслух по вечерам и говорили, что она обязательно станет великой писательницей. Но всё резко изменилось 8 августа, когда Луз было 12 лет. Её отец решил съездить вечером в магазин за хлебом и молоком — самая обычная, будничная просьба. Но он так и не вернулся. Случилась ужасная авария, при которой у отца Луз не было ни малейшего шанса выжить. Водитель грузовика уснул за рулём и просто смял маленькую машину отца, как пустую банку из-под газировки. С этого дня вся жизнь Луз пошла под откос. Камилла справлялась с горем очень тяжело. Её муж был для неё всем: воздухом, светом в этом странном мире, опорой и самым любящим человеком на свете. Поэтому приходить в дом, где больше не было слышно его смеха, было невыносимо. Камилла впала в глубочайшую депрессию, которая тянулась на протяжении четырёх лет. Она перестала уделять внимание дочери, перестала готовить, перестала убираться, перестала жить. Она просто существовала, изо дня в день, как тень самой себя. Луз в свою очередь закрылась ещё больше. Она была жизнерадостным ребёнком, но после смерти отца забросила все свои хобби — рисование, написание разных фанфиков, всё то, чем занимались все творческие дети. Она сидела днями в своей комнате и смотрела на фотографию отца. Ей так его не хватало. Было чувство, что вот он сейчас придёт с их любимым с мамой лакомством, с хрустящим чурросами, которые они покупали только по выходным, и будет рассказывать смешные истории с работы, но этого не случалось и не случится уже никогда. Чувство одиночества и ненужности съедали Луз изнутри годами. Она перестала есть, перестала выходить из комнаты, перестала разговаривать, но ладно, если бы была только одна проблема. Отношения с матерью стали портиться. Камилла срывалась на единственном по-настоящему близком человеке — своей дочери. Она кричала, обвиняла, иногда даже била посуду. Луз впитывала все эти ссоры и конфликты, как губка, она слишком сильно любила маму, поэтому не говорила ей ничего в ответ. Просто молчала, опускала глаза и ждала, пока буря стихнет, но с каждым годом жить становилось невыносимее. Всё давило на Луз, её учёба стала заметно портиться, как и психологическое состояние. Она больше не могла находиться дома. Камилла начала пить — сначала по праздникам, потом по выходным, а потом и каждый день, а терпение Луз было на нуле. Всё решилось в один жаркий июньский день.

***

Солнце билось сквозь окна, на улице щебетали птички, жара стояла неимоверная — та самая испанская жара, когда воздух плавится, а тени становятся единственным спасением. Юная девушка сидела в своей комнате. Света в неё попадало больше всего — комната была на солнечной стороне, и раньше это было её любимым местом. Когда-то украшенные цветными плакатами, рисунками, фотографиями и гирляндами стены стали чисто белыми, даже серыми. С каждым месяцем Луз снимала со стен всё больше вещей — они казались ей слишком счастливыми, слишком чужими для той жизни, которая у неё сейчас была. В комнате не осталось лишних вещей. Только тумбочка, шкаф, кровать и ноутбук, но всё равно Луз было очень уютно в своей комнате — это было единственное место, где она могла дышать. На тумбочке стояла лишь одна фотография. Думаю, несложно догадаться, что на ней была вся их семья: папа, мама и она. Отец обнимал маму за плечи, а маленькая Луз сидела у них на коленях и смеялась. Это было сделано за год до его смерти. Луз часто смотрела на эту фотографию и пыталась вспомнить, как пахнут объятия отца, но она уже почти забыла. Девушка листала возможные колледжи в ноутбуке. Точнее, она уже знала, в какой пойдёт — выбор был сделан давно, оставалось только подать документы. Сейчас ей нужно было подыскать студию, да подешевле. Она открыла вкладку с арендой жилья в Чикаго и с грустью смотрела на цены, которые кусались даже в самых плохих районах. В этот момент на кухне раздался громкий грохот. Луз взлетела пулей с кровати, сердце пропустило удар, и побежала на звук. Подойдя к дверному проёму, который вёл на кухню, она узрела такую картину: её мама упала со стула и не могла встать, так как была в хлам пьяна. Пустая бутылка вина лежала рядом, разбитая, и тёмно-красная лужа растеклась по полу, смешиваясь с солнечным светом, который падал из окна. Луз каждый раз было очень больно на это смотреть. Сердце обливалось кровью. Ей не верилось, что женщина, которая сейчас валялась на полу в грязной одежде, раньше каждый день целовала её в лобик, играла в настольные игры, читала книги по вечерам, заплетала ей косы и пела колыбельные. А сейчас она не могла даже самостоятельно встать. Луз не мешкая подошла к маме и помогла ей подняться, придерживая за плечи. Женщина противилась, отталкивала дочь, а после и вовсе начала кричать. — Всё из-за тебя! — голос был пьяный, прокуренный, совершенно не похожий на тот ласковый, что был раньше. Слова Камиллы были как лезвие для Луз. Она нахмурилась, сжалась в себе, но всё-таки помогла маме встать. Камилла встала и опёрлась на стол. Она выглядела так измотанно и тускло, будто из неё ушла вся жизнь. На ней была та же одежда, что и вчера, та же причёска — пучок небрежно собранных волос на затылке, но что-то явно было не так. Её глаза, когда-то тёплые и карие, как у Луз, теперь казались выцветшими. Под глазами залегли огромные тёмные круги, руки выглядели грубыми и неопрятными, с обломанными ногтями и сухой кожей. Волосы были жирными и спутанными. От неё пахло потом, алкоголем и табаком. Луз приготовилась к тому, что Камилла продолжит кричать. Но она молча смотрела на дочь несколько долгих секунд, вглядываясь в её лицо так, будто видела впервые. А после прошипела таким холодным голосом, что Луз почувствовала себя чужой в этом доме. — Ты так похожа на него... — в голосе не было доброты. Сплошная ненависть. Она сделала два тяжёлых шага и подошла к Луз вплотную, а после взяла её за лицо одной рукой, сжав пальцы так сильно, что Луз почувствовала боль. Ей пришлось посмотреть в глаза матери. За эти четыре года с момента гибели отца они стали такими тёмными, будто чёрными. Появились морщины из-за того, что Камилла часто хмурилась и плакала. По телу Луз пробежали мурашки. Девушка через труд выдавила из себя: — Мам.. может, ты присядешь..? — голос дрожал и был таким тихим, что услышать его могла только Камилла. Старшая Носеда отдёрнула свою руку так резко, что Луз пошатнулась и отпустила маму. Дальше всё было как в тумане. Камилла резко развернулась, открыла ящик со столовыми приборами, схватила первый попавшийся нож и уставилась на него пустым, стеклянным взглядом. — Может, пора с этим покончить..? — пробормотала она, и в голосе послышалась такая пугающая апатия, что у Луз всё внутри оборвалось. Глаза Луз расширились. Она рванула вперёд и оттолкнула Камиллу так, что та вновь упала на пол, а нож упал с громким звонким звуком, ударившись о кафель. От этого действия Камилла пришла в бешенство. Она схватила Луз за руку, благодаря этому привстала, а после раздался звук удара — звонкая пощёчина, которая эхом разнеслась по всей кухне. Камилла ударила дочь ладонью по щеке. Луз пошатнулась назад, ухватилась за горящую щёку. Она сама не заметила, как из глаз потекли слёзы — горячие, солёные, обжигающие. Она посмотрела на лицо женщины, которая теперь казалась ей абсолютно чужой. От её мамы там больше ничего не осталось — только пустая оболочка, только гнев и алкоголь. Камилла начала кричать, повторяя одно и то же: — ПРОВАЛИВАЙ! ПРОВАЛИВАЙ ИЗ МОЕГО ДОМА! — голос сорвался на истерический крик, такой громкий, что, казалось, стёкла дрожали. Луз слышала, как билось её собственное сердце — где-то в ушах, в груди, в висках. Дыхание стало оборванным, руки дрожали, ноги стали ватными. Девушка впервые позволила себе ощутить ту злобу, которая копилась четыре года. На протяжении всего этого времени она просила маму сходить к психологу, готовила ей покушать, укладывала спать, пыталась поднять настроение и отвлечь — но всё было попусту. Она правда старалась, очень сильно старалась, но похоже, есть вещи, которые нельзя изменить. Луз молча вышла из кухни. Крики мамы слились в сплошной шум и больше не мешали ей. Девушка начала собирать свои вещи в чемодан, который купила месяц назад специально для этого дня. Вещей у неё было мало — она давно не пополняла гардероб, не покупала ничего нового, но она взяла всё самое важное: несколько футболок, джинсы, гитару, которую когда-то подарил отец, пару книг и ту самую фотографию. Она справилась за час. Комната теперь была полностью пустой — ни одного следа того, что здесь кто-то жил. Луз могла остаться, но сил больше не было. Она устала, устала слышать оскорбления, обвинения в свой адрес, быть мишенью для чужой боли. Она так больше не могла. Девушка вышла в коридор с чемоданом и посмотрела в гостиную, где сидела Камилла. Точнее, она спала. Похоже, вырубилась из-за воздействия алкоголя. Она сидела на полу, прислонившись спиной к дивану, и её голова была безжизненно опущена. Луз подошла к маме и села на корточки рядом, а после заплакала — тихо, беззвучно, только слёзы катились по щекам. Она слишком сильно любила её, но ничего не могла сделать. Тот удар стал последней точкой кипения. Луз поцеловала маму в лобик — как та делала каждый раз, когда младшая куда-то уходила. Коснувшись губами её лба она ощутила резкий запах алкоголя: — Прости, мам, прости, что не смогла.. — Она взяла телефон и набрала единственную тётю, с которой поддерживала связь. Трубку взяли почти сразу. — Алло? — донёсся приятный и мягкий голос взрослой женщины, тётя Элена. Луз даже легонько улыбнулась — впервые за долгое время. — Здравствуйте, тётя... я уезжаю сегодня в Чикаго на учёбу, но маму не могу оставить одну. Боюсь, она может навредить себе.. — голос Луз был подавленным, надломленным. — Конечно, мой лучик, я позабочусь о ней. Езжай со спокойной душой. Сегодня вечером приеду к ней, — ответила Элена с такой уверенностью и теплотой, что Луз выдохнула с облегчением, будто камень с души свалился. — Спасибо большое.. я обязательно вас отблагодарю! — Луз не хотела оставаться в долгу, поэтому была намерена отплатить тёте в будущем. — Не думай сейчас об этом, лучик. Лучше поезжай и начинай новую жизнь, — мягко сказала тётя. Они проболтали ещё пару минут, и Луз наконец сбросила звонок. Посмотрев на маму в последний раз, она вышла из дома и закрыла за собой дверь, направляясь в сторону аэропорта. Там её ждал рейс из Испании в США.

***

Десять часов — и вот она в Чикаго. Город с высокими многоэтажками, толпами людей, разными киосками и множеством всего нового. Огромный мегаполис, который дышал, гудел и жил своей жизнью. А Луз стояла посреди этого хаоса одна. Совершенно одна в этом огромном городе, но ей не привыкать. Луз заранее сняла себе самую дешёвую студию в Чикаго — в районе Энглвуд, самом криминальном и дешёвом районе, находящемся на южной стороне. Она понимала, что жить там не самый лучший вариант, но ничего дешевле она просто не нашла. Как только найдёт хорошую работу, сразу переедет в район получше. А пока что будет тихонько жить там, стараясь не попадаться никому на глаза. Сейчас только июнь, она подаст документы в колледж и начнёт учиться — она твёрдо решила это сделать. У Луз были большие и шикарные планы, но как всегда, судьба решила всё за неё.