Пока не наступило утро

Ночной полумрак просторной кухни на базе охотников на демонов нарушался лишь блеклым неоновым светом, струящимся сквозь панорамное окно. За окном высились темные коробки многоэтажек, а на самом горизонте тускло мерцали хаотичные огни трущоб. За столом в полной темноте сидел Август Кастер. Он медленно грел ладони о теплые бока кружки с успокаивающим травяным чаем, пытаясь унять гул в ушах после изнурительных тренировок и заставить замолчать свое вечно бодрствующее альтер-эго. Его белая чёлка постоянно падала на глаза, и он то и дело раздражённо сдувал её с лица, перед тем как сделать глоток. Мечнику не нужно было включать свет, он прекрасно ориентировался в темноте, который для него всегда был гораздо комфортнее беспощадного дневного солнца. Его чуткий слух уловил тихий шорох. И тут же щёлкнул выключатель, по стенам разлился мягкий синий свет, окончательно прогоняя тени. А в дверном проёме возникла знакомая высокая фигура — это была Марта, коллега Августа. Её короткие каштановые волосы с огненными прядями были в полном беспорядке. Вместо привычной формы и тяжёлых ботинок на ней была простая пижама, а на ногах пушистые домашние тапочки. Оперативница даже не взглянула на коллегу, она целенаправленно шла к своей главной цели — огромному холодильнику. — Опять? — негромко спросил парень, делая глоток. — Замолчи, — хмуро бросила брюнетка. Её голос спросонья звучал еще более низко и хрипло. — Мой желудок считает, что вчерашних тварей ему было мало. Он требует еще еды. Ну или хотя бы того жаркого, которое осталось со вчерашнего обеда. Она потянула на себя дверцу холодильника, и холодный свет залил кухню. Губы девушки приоткрылись, обнажая острые зубы. Её непрекращающийся голод был проклятием её изменённого организма — быстрый метаболизм требовал колоссального количества калорий, особенно после тяжелых рейдов. Она достала огромный контейнер с запечённым мясом. Отправив его на пару минут в микроволновку, она вооружилась вилкой и, усевшись за стол, принялась за поздний ужин. Август молча наблюдал за ней сквозь поднимающийся над кружкой пар, а потом отвёл взгляд к окну. За стеклом всё так же неподвижно стояла ночь, словно город замер между двумя ударами сердца. Прошёл всего месяц с тех пор, как он оказался здесь, среди людей... и не совсем людей. Он так и не привык к тому, что больше не чувствует усталости так, как раньше. Что раны затягиваются очень быстро, что способен различать малейшие шорохи за десятки метров, видеть в кромешной темноте и ощущать присутствие демонов задолго до того, как их замечают остальные, иногда ему кажется, будто тело перестало принадлежать ему. От этой мысли парень невольно усмехнулся. Когда-то самой большой проблемой были старшие сёстры. В памяти одна за другой всплывали сцены, которые он предпочёл бы забыть. Из-за его альбинизма они относились к нему как к бракованной игрушке, изводя бесконечными издевками, глумлением и эмоциональной жестокостью. Оставив брата на безлюдной улице, они навсегда вычеркнули его из своей жизни. Однако удача оказалась на его стороне: вскоре мальчика заметил и приютил добрый незнакомец. И Август поклялся себе, что станет достаточно сильным, чтобы больше никто не смог смотреть на него сверху вниз. Пока другие дети бегали по дворам, он часами отрабатывал выпады, стойки и удары до кровавых мозолей. Он проигрывал турниры, поднимался, тренировался ещё больше. Тогда меч казался единственной вещью, которая никогда его не предаст. А потом в его жизни появилась Марта. Случайная встреча перевернула всё настолько, что прежняя жизнь теперь казалась воспоминанием из чужой биографии. Мечник сам не заметил, как слишком глубоко ушёл в собственные мысли. — Эй. Он не сразу отреагировал. — Альбинос. Парень медленно перевёл взгляд на девушку. Она уже доела мясо и теперь лениво крутила вилку между пальцами, внимательно наблюдая за ним. — Ты там не уснул случайно? Он моргнул, словно возвращаясь в реальность, и едва заметно покачал головой. — Нет, — спокойно ответил он. — Просто задумался. Несколько секунд на кухне стояла тишина. Слышалось лишь тихое гудение холодильника да звон вилки, которую девушка лениво крутила между пальцами. Кастер сделал ещё один глоток уже остывающего чая. — Можно вопрос? — Ну валяй. Он немного помедлил, словно сам не был уверен, стоит ли спрашивать. — А ты скучаешь по обычной жизни? Брюнетка перестала вращать вилку. На её лице не дрогнул ни один мускул, но взгляд стал каким-то далёким, будто она пыталась разглядеть что-то очень давно забытое. Молчание затянулось, и парень уже собирался извиниться за неудачный вопрос, когда собеседница наконец тихо ответила: — Не знаю, — Она опустила взгляд на пустой контейнер, её голос звучал на удивление спокойно. — Если честно... я почти не помню, какой она была. Мне было всего четыре года, когда я пропала. Для родителей прошло двадцать лет, а для меня гораздо меньше. Парень внимательно слушал, не перебивая. — Я почти не помню их лиц тогда, не помню наш дом. Не помню, каково было просыпаться без мыслей о том, что сегодня тебя снова будут испытывать на прочность. — Она горько усмехнулась. — Зато прекрасно помню лаборатории. Перед глазами на мгновение вспыхнули холодные белые стены, запах антисептика, металлические ремни, которыми фиксировали руки, бесконечные уколы, операции, проверки и люди в белых халатах, обсуждавшие её так, словно она никогда не была человеком. — Пятнадцать лет опытов, — продолжила Марта. — Каждый день тебе говорят, что боль — это нормально. Что если ты выживешь после очередной процедуры, значит эксперимент удался. А если нет, значит материал оказался недостаточно хорошим. Она произнесла это без злости, а скорее с усталостью, которая появляется, когда воспоминания слишком долго носишь внутри. — Поэтому... — Версер подняла взгляд на собеседника. — Когда я нашла родителей, это место впервые показалось мне настоящим домом. Хотя мысль об этом казалась полной хренью, потому что кроме голода обычно я ничего не чувствую. Август удивлённо посмотрел на неё. — Серьёзно? — Да. Здесь на меня хотя бы не смотрят как на лабораторную крысу. Здесь меня кормят, дают крышу над головой, иногда ругают, при этом доверяют оружие и ставят в строй рядом с остальными. Она пожала плечами. — Так что для меня эта жизнь — почти рай, — На последних словах стрелок ненадолго замолчала. — Хотя... с родителями всё равно непросто. Мечник вопросительно приподнял бровь. — В смысле? — Ну они же наше руководство. Да и двадцать лет они считали меня погибшей, а потом я внезапно вернулась. Только уже не ребёнком, а взрослой девушкой, которая больше похожа на оружие для убийств, чем на дочь, — Она криво улыбнулась. — Они пытаются наверстать всё, что потеряли. Заботятся, контролируют, иногда слишком сильно. А я просто не умею быть дочерью. Не помню, как это вообще. Снова наступила тишина. Парень медленно кивнул. — Тогда... наверное, я понимаю, почему ты редко говоришь о прошлом. Стрелок тихо фыркнула. — Прошлое — не самое интересное, что у меня есть. Лучше оставить его там, где оно и должно быть. Она поднялась со стула, взяла пустой контейнер и, прежде чем подойти к раковине, с лёгкой кривой улыбкой добавила: — Зато теперь у меня есть возможность объедаться мясом в три часа ночи и терпеть твоё мрачное лицо за завтраком. Альбинос впервые за вечер едва заметно улыбнулся. — С этим сложно поспорить. Пока девушка мыла контейнер, она снова заговорила: — Ладно, на сегодня хватит душевных разговоров. Ещё немного — и начну казаться нормальным человеком. Август невольно усмехнулся. — А разве это плохо? — Ужасно. Потом расслабишься, а люди начнут ждать, что ты будешь с ними любезничать. Оно мне надо? Она поставила кейс на сушилку, вытерла руки полотенцем и повернулась к собеседнику, скрестив руки на груди. — И только попробуй кому-нибудь рассказать, что я вообще всё это сказала. — Да не бойся, не расскажу. — Потому что никто не поверит? — Потому что не расскажу. Марта несколько секунд подозрительно смотрела на него, после чего хмыкнула. — Вот и молодец. Она лениво потянулась, разминая затёкшие плечи. — Всё, я спать. Если через пару часов объявят о демонах, пусть кто-нибудь другой геройствует. Я сегодня уже своё отбегала, — Она отсалютовала двумя пальцами и развернулась к выходу. — Доброй смены, мечник. — Спокойной ночи, Март. Дверь за ней тихо закрылась, а её шаги растворились где-то в глубине коридора. Оперативник ещё несколько минут сидел в столовой, глядя на отражение огней в окне. Затем допил чай, надел куртку и закрепил ножны на поясе. Ночные смены он всегда брал сам. Не потому, что любил патрулировать тёмные улицы или часами обходить районы, просто работа не оставляла места лишним мыслям. Когда он оставался один в комнате, почти сразу просыпалась его двойник. Альтер-эго никогда не спало и только ждало, когда вокруг станет тихо. А во время дежурства оно почти не вмешивалось. Приходилось прислушиваться к каждому подозрительному звуку на улице, следить за какой подозрительной тенью. Это помогало удерживать разум занятым. На следующий день Версер снова язвила, огрызалась и раздавала колкие комментарии направо и налево, но после того разговора подколы задевали альбиноса реже, хотя порой всё так же выводили из себя. А вот потом они ещё не раз сталкивались на кухне. Обычно всё происходило одинаково: Август приходил с кружкой травяного чая, а брюнетка появлялась спустя несколько минут, ворча себе под нос о том, что организм снова требует еды, открывала холодильник и исчезала в нём едва ли не по пояс. Иногда они обменивались колкостями, иногда обсуждали прошедшие задания, или подшучивали друг над другом. Стрелок неизменно заявляла, что два её пистолета решают проблемы быстрее любого меча, а мечник лишь молча закатывал глаза, прекрасно зная, что этот спор никогда не закончится. Но о том разговоре они больше не вспоминали, и всё же альбинос часто возвращался к нему мысленно. До той ночи коллега казалась ему просто грубой, вспыльчивой и вечно недовольной девушкой, которая разговаривает так, будто весь мир её раздражает. Теперь он понимал, что эта дерзость была не чертой характера, а просто маской. За ней скрывается человек, который слишком долго учился выживать и просто не привык показывать окружающим свою настоящую сторону.