Милые глазки, если снять очки.

Весна — не бывает одинаковой. Каждое её пробуждение приносит с собой неповторимую нотку, словно музыкальный аккорд, который играет лишь раз в жизни. Иногда эта пора наполняется проливными дождями, стучащими по крышам и окнам, — мелодией, которая убаюкивает и возрождает, напоминая о ритме новой жизни. А порой солнце будто вырывается из-под облаков, заливая всё вокруг жарким подобно июльскому зноем, наполняя воздух трепетом и осязаемой теплотой. И, быть может, именно в этот момент вишнёвые ветви зацветают особенно пышно, и вся страна утопает в бледно-розовых лепестках, создавая перед глазами картину, словно нарисованную художником в тайне от усталого мира. Но вместе с природной магией приходит и энергия перемен: весной начинается новый учебный год. Студенты и школьники, словно пробуждаясь от зимней спячки, возвращаются к учебникам, встречаются после долгого перерыва, радуясь вновь увиденным лицам и делясь последими событиями своей жизни — как будто каждый из них — неповторимая мелодия, которая должна звучать вновь и вновь в этом весеннем хоре. Феликс в их классе заслужил прозвище «Sunshine», что полностью отражало его натуру. Всегда яркая, заразительная улыбка, рассыпь теплых веснушек на щеках и бесконечная любовь к окружающему миру — всё в нём говорило о солнечном тепле и искренней доброжелательности. Неясно, каким чудом эта солнечная искра прилипла именно к Сынмину, словно магнитом притянув его к себе. Парни раньше не были знакомы. И после короткой встречи они поразились обнаруженному факту: проживают в одном районе, всего через две улицы друг от друга. Ходят в один центр творчества — с разницей всего в час. А их отцы работают в одной юридической компании, на одном этаже! – Сынмин-иии, такой же аристократически бледный. А очки стали ещё больше, — передразнил Феликс, подкарауливая друга у ворот школы. Он с точностью снайпера определял брюнета в толпе ровно таких же учеников. – Не все из нас ездят в Австралию на каникулы, — усмехнулся он, — тебя как будто в ореховую пасту окунули. Мальчики крепко обнялись и общими шагами направились к своему классу. В дверях их уже ожидал Джисон — ходячая катастрофа, третья звезда в их созвездии треугольника. – А вот и J.One, — насмешливо заметил Феликс, — твои тексты всё такой же кринж? Парень с пухленьким лицом, словно хомячок, скривился и косо взглянул на блондина. Но это не помешало им обменяться рукопожатием и отбить друг другу пять. – Помяни моё слово, Ли, — сказал Джисон с приподнятой бровью. — Когда я стану звездой, именно ты будешь звонить мне и просить освободить место в графике для встречи. Сынмин прыснул от смеха, представляя друга в образе делового и наглого продюсера — такого, что мог бы на ровном месте уронить себя и всю команду на расстоянии в метр. Очки, ещё не привыкшие к переносице, немного сползли. Но ловкие пальцы мгновенно поправили их, словно по привычке. – О, твои лупы стали ещё больше. Может, пора переходить на линзы? Моя мама носит контактные. – У меня аллергия на те, что делают у нас, — ответил он, — заказали американские, но ждать их ещё не скоро. – Жестко, наверное, дорого обошлось? — блондин присвистнул и, обводя взглядом класс, искал для них самое подходящее место. – Не знаю. Папа говорит, что на здоровье экономить нельзя. В итоге потом заплатишь в два раза больше, спасая его остатки, — спокойно ответил Ким, занимая своё любимое место — второй ряд, от окна, последняя парта. Солнце мягко лилось через окно, освещая класс светлым бальзамом, не задевая при этом лица. Хан сел прямым взглядом перед ним, а Ликс занял предпоследнюю парту у окна первого ряда, укоренившись в комфорте. Постепенно класс наполнился одноклассниками: подростки шумели и смеялись, делясь впечатлениями и мыслями, уже планируя совместное проведение времени — договаривались отметить начало учебного года в караоке, предвкушая с немалым энтузиазмом. Звук звонка и хлопок двери, словно окончательный сигнал, заставили всех притихнуть. На кафедру взошёл классный руководитель, господин Пак Донсу, — учитель корейского языка, — сопровождаемый каким-то незнакомым для всех парнем. Он вышел столь уверенно, что даже сама атмосфера наполнилась особым трепетом. – Доброе утро, класс, — начал он тихим, но ясным голосом. — Рад видеть, что все вы вернулись после каникул в добром здравии. Впереди экзамены и поступление в вузы, и каждому из вас предстоит сделать важный выбор. Прошу вас ещё раз хорошенько обдумать, какие факультативы хотите посещать в этом году, и затем оформить соответствующие заявления. Также хочу представить вам вашего нового одноклассника. Парень недавно вернулся из Англии и до конца года будет с нами. Прошу, оказать ему тёплый приём. Пожалуйста, представься. Все в классе резко переключили внимание на новоприбывшего. Это был высокий, темноволосый брюнет с выразительными пирсингами — в ушах и на нижней губе. Особенно ярко выделялась его пухлая нижняя губа, оттененная цветом лепестков вишни, словно он сам вышел из тропического сада, наполненного ароматом и красотой. Глаза его казались узкими, но в них таилась легкая игривость, смешанная с томной загадочностью. Тонкие складки века создавали некую ширму иронии и силы, а хорошо сидящий на подтянутой фигуре пиджак гармонировал с темно-серыми брюками — строгими и элегантными. Расстегнутая до двух верхних пуговиц рубашка придавала облик бунтаря и хулигана, намекая на его свободу и несдержанность. – Ну, я Хван Хенджин, — произнес он ровным голосом. — В 10 лет переехал в Англию с родителями. Чем занимаюсь? Плаванием и игрой на гитаре. А любимого цвета у меня нет — всё равно. Надеюсь, мы поладим. — Его поза выражала полное равнодушие к происходящему, сумка свободно болталась на плече, а взгляд стал холодным, словно ему было на все плевать. Но что было невозможно проигнорировать, — так это реакцию женской половины класса. Девушки, обычно щебечащие о айдолах, заколках и прочих атрибутах девичьей жизни, сейчас затаили дыхание, широко раскрыв глаза и внимательно рассматривая новенького. Тихо, будто боясь нарушить магию момента, перешёвывались о его красоте. Каждый следующий комплимент в адрес Хенджина сопровождался литературным вздохом трепетной восхищенной души, словно он был не просто учеником, а героем из книг. – Кажется, этот парень захватил власть в классе, — заметил Ли, рассевшись полубоком и делясь очевидностью с друзьями, — пять минут прошло, как он появился, и всё — пиши пропало. – Терпеть не могу красавчиков, — проворчал Хан, занятый записыванием чего-то в свой блокнот для песен. — Будто Феликса было мало. Надеюсь, он гей. – Что я тебе сделал бро? Дисс на него пишешь? Дай посмотреть! — усмехнулся Феликс и попытался стащить у Хана блокнот, но тот, предвидев его план, крепко удерживал его рукой. А тем временем, Ким, словно истинный исследователь, внимательно изучал объект всеобщего внимания. Он заметил несколько родинок под глазами, а на пальцах — старые шрамы, свидетельствующие о знакомстве с инструментом — все признаки человека, который знает каковы на ощупь струны, и как важно каждое движение. –У вас будет возможность поближе познакомиться во время перемены. Хенджин, займи место у окна, и начнём наш классный час. Путём наблюдения за десятью шагами, пролетевшими мимо, Сынмин заметил — новенький выглядит внушительно. Брюнет, с заправленной лишь наполовину рубашкой, в движениях приподнималась ткань, откуда просвечивали косые мышцы пресса — словно искусно вылепленный блок-модуль, созданный мастером-скульптором. Пока Хван аккуратно раскладывал свои вещи, расположив их по парте в порядке, удобном для него, взгляд старшеклассника невольно задержался. Обнаружив ширину плеч в приблизительно сорок пять сантиметров, и чуть больше, его внутренний голос сразу же заявил — это мощь, которая притягивает взгляд. И внутри у Кима возникло — желание не делить с ним пространство. Все прекрасно знают: любой, кто притягателен так, как Хван, словно черная дыра, поглощает всё внимание и притягивает взгляды. А ведь, всем даже начинающим астрологам известно: черная дыра — не щадит никого, кто попадает в её гравитационный захват. И Сынмин вовсе не хотел стать невинной жертвой этого магнетизма. Пара секунд раздумий — и парень обменялся взглядами с товарищами. По их лицам он понял: за обедом, во время перемены, они обязательно обсудят это всё. А пока — можно было сосредоточенно слушать слова господина Донсу. Время от времени, совершенно случайно, переводя взгляд влево, будто ища ответ в тенях, мягко скользящих по глазам соседа. Школьная столовая ничуть не изменилась: те же столы и стулья. И самое приятное — их любимый столик свободен. Ребята набрали еду — кто-то аккуратно, кто-то торопливо — и удобно расположились, привычно, словно давно живут вместе в этом уютном уголке. –Итак, что будем делать? — спросил Джисон, откусывая кусок ванильной булочки. Его схожесть с хомяком, достигла уже апогея, и это было классикой. –А разве мы должны что-то предпринимать? — усмехнулся Ликс, потягивая свой яблочный сок. — Он выглядит как заноза в заднице, да. Но, может, всё не так уж плохо. Хван, может, он вообще неплохой парень. –Этого не может быть! — взорвался брюнет, не унимаясь, — Он точно нарушитель правил! Ты видел его пирсинг! Никто в здравом уме не носит этого в школе. –Тссс, учитель идёт, тише! — Сынмин поправил оправу очков, его взгляд напоминал цепкую ловушку: он заметил, как классрук ведет Хенджина в столовую. На время подростки замолчали, поглощая свои обеды. Пока к их столу не подошли — Приятного аппетита, ребята. — сказал господин Донсу, кладя руку на плечо Кима. — Сынмин, помоги Хенджину познакомиться со школой. Вы сидите рядом — с соседом будет быстрее и спокойнее. Ким почувствовал нехороший холодок — слова просачивались будто по цепочке. Неуверенно он ответил: — Вы уверены? В классе много желающих помочь. Староста Лин Лин уже собирается показать ему кабинеты. Он клюнул взглядом в пол, как бы опасаясь, что услышит очередную идею, и вдруг понял — вот именно так всё и начнется, — с экскурсии. — Отлично, начинайте с экскурсии, — сказал учитель и, казалось, специально проигнорировал слова Кима. — И обязательно своди его в клуб по плаванию. Он быстро покинул столовую, оставляя своих учеников в легком недоумении. А Хенджин, всё это время стоявший рядом с подносом еды, сел за стол и, с отсутствующим видом, приступил к трапезе. На его тарелке лежали варёные овощи и куриная грудка — похожий рацион ел их друг Чан, который уже закончил учёбу прошлым годом. — Is something wrong? — глаза полумесяцы внимательно смотрели сквозь стекла его очков. Голос мёдом лился в уши. — Nothing, I didn't want to confuse you, —уверенно ответил Сынмин, хотя внутри он немного смутился. — Пф, смешно. Я хочу пойти в бассейн после уроков. Это возможно? — спросил Хван, бросая взгляд на раздраженного Хана, явно наслаждаясь его раздражением, как только оно начинало нарастать. Если бы не Феликс, держащий его за руку под столом, Хан уже бросился бы в драку. — Да, теоретически — возможно. Но сначала нужно написать заявление и подать заявку на вступление в клуб. Бассейном пользуются либо во время физкультуры, либо для тренировок пловцов. Просто так там находится нельзя, — ровным голосом, без запинки, ответил Ким. — Ким Сынмин. Как ты можешь так неформально с хёном? Он родился весной, прояви уважение! — воскликнула их одноклассница, Ким Сора, чуть не взрывом раздражения. Еще несколько девочек окружили их стол, крича одновременно проявлять уважение и о том, как удивлены были узнать о невоспитанности Кима. — Чего вы набросились? Мы ещё не успели нормально познакомиться. А вы уже словно стадо кур клюёте его голову. Отстаньте! — поднялся Хан, собираясь вступить в спор, но его природная неловкость снова дала о себе знать. И пачка сока Феликса улетела прямо в одну из одноклассниц. Конфуз застал их врасплох — все быстро разбежались в уборную. — Лучше не придумаешь. Хан Джисон — это был страйк! Одной кеглей сбил всех, — Ли валялся, смеясь до слёз. — Я не специально! — в панике оправдывался брюнет. — Оно само! Сынмин, скажи ему! Но никто уже не слушал. Внутри, под взглядом удава, сидела жертва — мальчик, который думал, что сейчас его расплющит. Хенджин смотрел на него пристально и спокойно. — Так значит, я твой хён? — тихо спросил он. Ответ пришёл почти шёпотом, по спине побежал холод, а руки непроизвольно вспотели. — Да… Хён… — всё, что смог произнести парень. — Тогда позаботься обо мне, младшенький. Звонок зазвенел, словно сорвав то оцепенение, охватившее Сынмина. Он понимал — знакомство с Хван Хенджином несёт ему немалые трудности, но — насколько большие, он ещё не осознавал полностью.

***

Прошло три месяца — и они оказались лучше, чем ожидалось. Время, казалось, летело быстро, словно проплывая по гладкому зеркалу водоёма, в котором отражается не только небо, но и всё, что было в душе у Кима. Соседство с Хенджином приносило немало хлопот и неудобств: приходилось с боем отбирать собственную парту у одноклассников, окружавших её со всех сторон. Но Феликс, добрый и приятный человек с искренним нравом, сумел найти общий язык с новым знакомым. Теперь иногда их можно было застать за долгими увлекательными разговорами, где смех и искренний интерес переплетались в дружескую нить. А в это время лицо Хенджина становилось мягче, а улыбка — нежнее и спокойнее, будто в душе он тоже обрёл какую-то частичку тепла. Девочки шептались, что они созданы друг для друга, и придумали даже смешное название — Хенликсы. Впрочем, эти сплетни были Киму малоинтересны. Главное для него было, что Ли не забывал о нём, о Джисоне, и всё же в глубине души он понимал — что смотрит завистливым взглядом, ведь у блондина всё получается легко. Он умеет заводить знакомства, быстро сходится с людьми, а в итоге превращается в друга. Ким же — другой. У него есть только два — ну, тройка — близких человека, которых он очень ценит и боится потерять. Чана он может встретить всё реже, потому что тот занят учебой и хлопотами студенческой жизни, и чем ближе выпуск, тем сильнее тревога: а вдруг его друзья исчезнут из его жизни, как песчинки, унесённые ветром? Тяжёлые мысли стали его спутником, и он едва заметил, как наступил вечер. Он снова поправил свои очки — неладное случилось с линзами, пришлось делать возврат. И снова пришлось ждать, пока пришлют новые. Осталось только донести набор очков для плавания — просьба Феликса — и можно было идти домой. Брюнет шагнул к той самой лавке, на которой "необходимо, обязательно именно там" оставить их. Взгляд его скользнул по водной поверхности бассейна, и в сердце пробежала дрожь. Он не умеет плавать — точнее, умеел, но боится воды. В детстве, когда семья отдыхала в Пусане, он однажды убежал к морю, надеясь покорить волну, и чуть не захлебнулся, долго плача на руках у папы, в то время как мама со слезами вытирала его полотенцем. Вспышка воспоминаний почти прогнала его. Он собирался повернуться и уйти, как вдруг к нему подошёл Юнги — брат Лин Лин, — последний месяц в школьных коридорах ставший его настоящей головной болью. — Привет, очкарик, — сказал Юнги, насмешливо улыбаясь. — Я вроде честно попросил в прошлый раз отлепить свою «лепучку» от Хвана. Или сквозь стекло ты плохо воспринимаешь информацию? Снова та же песня. Весь класс — и Феликса, и Джисона — их никто особо и не трогает, опасаясь. Ли на хорошем счету у всех включая преподавателей, а Хан слишком непредсказуем. А он, самый безобидный, лишь тихо слушает угрозы, которые раз за разом звучат на его счет: — Или Ли уберёт лапы с Хвана, или тебе не поздоровится. — Держи своего белобрысого дружка подальше. — Он что, пидорас? Почему прилип к нему, как банный лист? Это была его тихая, нескончаемая война. Он хранит в себе эти битвы — никому не рассказывает, считая, что дальше простых угроз и опасных выпадов не пойдет. И вот, в очередной раз, его поджидали. — Первое, он не липучка, чтобы отцеплять его! — глухо прозвучало в его устах. — Второе, говорю ещё раз: я не лезу в личные дела Феликса и наших одноклассников. И третье, если Лин Лин так важно с кем он общается, пусть сама с ним поговорит. А не подсылает брата с угрозами: что яйца выеденного не стоят. Ким устало повторял себе всё то же самое, снова и снова. Он видел, как Юнги кипит от злости, как искры брызжут из глаз, — и ощущал своё бессилие. Невозможно помочь утопающему, если он сам себя топит. Он лишь хочет уйти домой, свернуться в тёплый угол, включить сериал по Нетфликсу и забыться. — Тогда иди-ка, охладись, очкарик, — съязвил Юнги, его голос полный злой иронии. — Может, и мозги начнут у тебя лучше варить. В одно мгновение, словно кто-то вырвал его из реальности, он потерял ощущение пола под ногами. В его теле почувствовалась пустота, охватило чувство падения и страха. Всплеск воды, удаляющиеся шаги, звенящая тишина — всё слилось в миге. Парень беспомощно болтается на дне, его легкие заполнила холодная влажность. Он ничего не видит — вокруг лишь густая тьма. Кажется, сейчас всё закончится: в школе остались лишь несколько человек, и вряд ли кто-то решит пройти в этот закрытый крышей бассейн. И лишь охранник узнает о случившемся ночью, когда будет уже слишком поздно. Сознание слабо бежит в мраке; тело исчезает в глубине воды. Не давая услышать последний всплеск, не позволяя почувствовать силу, которая вырывает его на поверхность. Губы окутывает горячий, возбуждающий огонь, а тело сотрясается от судорог — теперь он понимает: почему смерть иногда кажется тёплой на губах и холодной во всём теле. — Сынмин! — раздаётся крик, пронзающий всё пространство. — Очнись! Вода вдруг хлынула из его лёгких, вырвалась тёмной струёй и ослепительно закружилась вокруг. Он чувствует, как его тело безвольным грузом тянет вниз, и темнота сжимает его, словно оковы, удерживая в своей холодной тишине. Но он жив? Эти слова словно застряли в его горле, ведь сознание вновь омыло его прохлада. Наконец, он понял — он в безопасности. И только тогда он испуганно ахнул, взгляд зацепился за фигуру, которая сидела неподвижно у его мокрого тела — Хван. Насквозь промокший, с темными, влажными волосами, капли, тяжело стекающин по лбу, щекам и носу, с разбивающиеся о скулы Сынмина звонким эхом. Его спортивная майка облегала грудь, словно вторая кожа, жадно хлопая в такт дыханию, а контраст температур сделал его соски ярко выраженными, чуть выпуклыми. А глаза — глаза его впервые казались полными тревоги и заботы. В них он увидел то, что раньше оставалось скрытым: искреннюю тревогу, симпатию, — то, что происходило впервые. –Милые глазки…Если снять очки… — прошептал он. Ким, наконец, взял себя в руки. Он уселся на кафель бассейна, стараясь унять дрожь и понять происходящее. Теперь он ясно понял — именно его одноклассник вытянул его из глубины. И только теперь он осознал, что очков у него нет, ни в руке, ни на лице. Их будто бы и не было, и он даже не мог их нащупать. — Мои очки… Где они? — прошептал младший, словно потерявшийся оленёнок, рассеянно пытаясь нащупать свою драгоценную вещь. Сквозь пелену разбавленной тревогой в глазах он наблюдал, как Хенджин крутится в пространстве, словно тоже ищет что-то. — Я нырну и осмотрю дно,— прозвучал решительный голос. — Может, очки остались там. Сиди и никуда не дергайся. — На его плечи опустилась олимпийка команды по плаванию. Ким остался один, прислонившись к мокрому кафелю, наблюдая за движениями Хенджина, чувствуя, как в груди бурлит смесь страха, любопытства и тревоги. За тем последовал всплеск и несколько капель попало к нему на ноги. Хенджин несколько раз выныривал и опускался обратно на дно, подолгу находясь там. И его старания возымели успех, с третьей попытки он вынырнул с заветной парой в руках. Парень участливо вытер их от воды своим полотенцем и передал в руки владельца. — В порядке? До раздевалки сможешь дойти сам? — спросил старший, откидывая с лба чуть влажные пряди, непринуждённо, как герой из фильма, а капля воды, скатившаяся по губам, на миг заставила пирсинг блеснуть серебряной искрой. — Смогу… Спасибо, что не дал утонуть, хён, — тихо ответил Сынмин, принимая протянутую крепкую ладонь. Он встал, опираясь на её силу, всё ещё чувствуя, как ноги дрожат, но всё же обретая равновесие. Тихо, стараясь не выдать неуверенности, направился к раздевалке — ему остро требовался душ. Внутри обнаружился его личный забытый комплект формы: сумка с нашивкой имени лежала на самой верхней полке, нетронутая со времён прошлой недели. Хорошо, что их всегда заставляли подписывать вещи. Под тёплыми, почти обжигающими струями воды Ким долго молчал и думал. Всё происшедшее обнажило страх и хрупкую благодарность: удача — именно так он думал о том, что Хван оказался здесь, да ещё в такой поздний час. Но что держало того допоздна в школе? Этот вопрос оставался без ответа, и сегодня, казалось, ответ получить не удастся. Единственное, чего хотелось, — вернуться домой. Сынмин тянулся, чтобы закрыть горячую воду, — но вдруг крупная, сильная рука мягко перехватила его запястье. — Я тоже не отказался бы от душа, — раздался над самым ухом голос. Брюнет невольно поднял голову — и уткнулся ей в чужую обнажённую грудь. Они много раз вместе посещали занятия, играли в футбол, но никогда ещё Ким не видел Хвана настолько близко, настолько открытым, не ощущал чужого дыхания у себя за затылком. Внутри всё лихорадочно смешалось, сердце бешено забилось, а волна эмоций чуть не захлестнула разум. Вторая рука Хвана обвила его за талию — неестественно узкую для парня — и плавно скользнула вверх, остановившись у самого сердца. — Что ты творишь? — Ким едва не захлебнулся воздухом, не ожидая от одноклассника подобного поведения. — Проверяю, нет ли ушибов, — последовал ответ, почти прошёптанный слишком близко к уху. — Ты еле держишься на ногах. Это из-за падения — или из-за меня? Обжигающее дыхание осыпало мурашками шею и спину, голос резонировал где-то внутри, разбивая остатки самообладания. — Я просто… Не ожидал… Отпусти, — сбитый, неуверенный тон только усиливал смущение. — Я и не держу, — тихо усмехнулся Хван. — Ты всегда можешь уйти. И только сейчас, даже без очков, Ким ясно увидел: в темных глазах напротив дрожали крошечные блики, будто в них пряталось звёздное небо — хрупкое, ускользающее, но удивительно красивое.

***

С того дня Сынмин стал замечать несколько вещей. Первая: Юнги перестал его донимать. Даже просто находясь один на один в коридоре, он быстро уходил, не сказав ни слова. Вторая: Хенджина стало слишком много в его пространстве. Мало было находиться в шаге друг от друга во время занятий. Хван, как будто специально ходил в те же места, что и младший. В столовой подсаживался за их стол, весело болтая с Феликсом о соревнованиях и прочей мелочи. Но раньше он так не делал. Переменная сдвинулась. И третья вещь — близится парный проект по корейскому. Господин Донсу — хороший преподаватель с выдающимися результатами обучения школьников. Одна из его самых действенных методик — разыграть сценку в паре. Неважно, какую: из сериала, фильма, мультика или вы сами придумаете сценарий. Главное — красота и мастерство использования языка. — Класс, я понимаю, что вы уже одной ногой на каникулах, — говорил учитель, — но прошу вас продержаться ещё немного. Сегодня мы начнём подготовку к вашим парным заданиям. Ваш сосед становится вашим напарником, начиная от окна: 1-2, 1-2, 1-2. Я отлучусь на педсовет, а вы не теряйте время даром. Когда дверь за учителем закрылась, весь класс зашумел. Одни обрадовались такому жребию, другие — возмутились, назвав его «фуфлом». В общем, реакция была неоднозначной. А вот слова соседа были вполне ясны и четко обозначены: — Возьмём сцену из BL-драмы. — Что? Ты с ума сошёл? — воскликнули некоторые. — Это аморально. — Этого никто не сделает. А мы сделаем и точно получим отлично. Ну же, Ким, ты не хочешь получить преимущество при поступлении? Слова Хенджина были одновременно страшно возмутительны. Такой жанр хоть и существует, и сериалов много снимается, — но играть роль влюблённого в другого парня… Он точно со стыда сгорит. Но при этом, темноволосый был абсолютно прав. Господин Мингю всегда ценит нестандартный подход. И если они хорошо справятся, дополнительные баллы точно не будут лишними. — И какую сцену ты хочешь сыграть, хён? — Не помню название, но у меня в компе точно есть этот сериал. Зайдёшь сегодня, ммм? — Хван оторвал взгляд от парты и выразительно посмотрел на юношу в очках. — После занятий? — с интересом спросил Ким. — В зависимости от того, насколько далеко ты живешь. Если я потом опоздаю на метро, точно нет. — В получасе езды от школы. Если что — мама тебя подбросит. — уверенно сказал Хван. Решение было принято — в пользу идеи старшего. И вот Ким стоит напротив в метро, залипающий на блики теней во впадине шеи Хвана. Полумесяцы улавливают его внимание. И уже на лице у него появляется самодовольная улыбка — мягкая, коварная и вроде бы очень красивая. Люди рядом не обращают внимания на них. Кому есть дело до пары школьников? Но они сосредоточены друг на друге — молча и тихо наблюдают: один с опаской, другой с интересом.

***

Дом семьи Хван находился в одном из элитных районов Сеула. Стильный дизайн и обставлен по последнему слову техники. За рассматриванием вазы Сынмин провёл около десяти минут, так и не определившись с её стоимостью и старинностью. — Почему ты ходишь в нашу школу? Есть же варианты намного ближе, — парень присел на предложенный стул у обеденного стола. — Отец закачивал её, — ответил хозяин дома, — и всё детство говорил, что там прошли его лучшие годы. Я повелся. — Он гостеприимно разлил им чай в кружки. — Ясно. Твои родители точно не будут против моего присутствия? — мягко спросил Ким. — Лёгкое касание — съехавшаяся дужка — и вот он снова ясно видит. — Точно. Давно предлагали позвать друзей в гости. Боятся за мою социализацию. Так что я убил двух зайцев одним выстрелом, — Хван сложил руку в виде пистолета и фантомно пальнул в воздух. — Кажется, это в твоём стиле. Спасибо за чай. Приступим? — Ким допил свой напиток и уставился на одноклассника, выжидая. — Быстро ты. Кажется, это уже в твоём стиле. — и снова интригующая улыбка, и снова у брюнета перехватывает дыхание. Они переместились в комнату Хенджина. Парень быстро нашёл нужный материал и включил его для просмотра. — Здесь несколько серий, так что устраивайся поудобнее, — сказал длинноволосый, комфортно расположившись на кровати. — Как несколько? Ты же уже выбрал сцену! — подумал, что старший в очередной раз решил подразнить. Но, кажется, Хенджин был абсолютно серьёзен. — Я выбрал базу. А окончательное решение за нами двоими, — он лёгким зевком принялся за ситуацию, как за нечто вполне нормальное. — Просто выбери сцену — и покончим с этим, — начал злиться Ким, его уши покраснели, а руки сжались до побеления костяшек. — Well, that means a bed scene. Agreed... — Absolutely not! — Ты сам сказал выбрать, — ответил Хенджин спокойно. — Я и выбрал. Если предложишь другую — с радостью обсудим. Ким хотел что-то ещё сказать в ответ, но вовремя осознал: оказался в опасной близости к лицу собеседника. Сама ситуация выглядела как сцена из сериала — горячий спор, который должен закончиться поцелуем и страстным продолжением. Кажется, всё отобразилось на лице младшего. Он понял это по реакции Хёна — он читает его как открытую книгу. И это бесит. — Я включаю, — сказал Хенджин. — Снеки и напитки на столе. Парень перекатил кольцо пирсинга в нижней губе и, словно ничего не произошло, включил видео. Сюжет был достаточно захватывающим: двое братьев бежали из мафиозного клана. Пытаясь спастись в стенах другой группировки, они постепенно влюблялись в её членов. Любовных линий было несколько, что не позволяло Киму просто отпускать сюжет — он следил за каждым действием, связывавшимся с предыдущим. В конце концов он начал сопереживать героям. — Ну как тебе? — Лучше, чем могло быть. Только я так и не понял, что из этого ты хочешь повторить. — Сцену первой встречи Джинеретта и Сонмина. Несложная в исполнении и эффектная, — ответил Хван. — То есть мне нужно измазаться красной женской помадой? — Подчеркнёт твои глаза. Вдруг Хвану прилетела подушка. Потом ещё одна. Всё переросло в бойню на кровати. Сынмин явно слабее, хотя и старался выжать из себя всё возможное, — но старший быстро перехватил инициативу и придавил младшего к кровати. Он выглядел мило — по-настоящему мило и беззащитно. Вся школьная форма, которая до этого аккуратно сидела на его угловатой фигуре, теперь была помята, топорщилась, а очки, в очередной раз съехав, открывали милые глазки. Глубины глаз скрывало лёгкое покрывало влаги, вызванное смехом и возбуждёнными эмоциями. Долго держать себя в руках не получилось. Хенджин припал к тонким, но таким манящим губам. Шок — первый и самый сильный — он почувствовал, когда его губы коснулись чужих. В тот раз они спасали ему жизнь, а сейчас словно они пытаются что-то сказать, сминаясь, дрожа и липнув друг к другу. Лёгкий привкус металла от кольца контрастировал со вкусом мяты — конфеты, которую он недавно съел. Когда Хван оторвался для вдоха, брюнет начал вырываться, осознав, что только что произошло. — Ты что творишь?! — закричал он, пытаясь выбраться из-под тела одноклассника, безуспешно. — Целую тебя, разве это не очевидно? — длинные пальцы вцепились в руки младшего, удерживая его от очередного удара. — Я не давал своего согласия. Отпусти меня, я ухожу сейчас же! — очередная попытка выбраться закончилась тяжёлым, уставшим вздохом и злым взглядом в глаза напротив. — Ким Сынмин, у тебя на меня вставал не один раз и не два, я замечал — хотелось тебе этого или нет. Мы друг другу нравимся, так почему ты устраиваешь истерику? — Хенджин прижал свой лоб к лбу Кима. В его глазах мелькали усталость и непонимание, смесь возбуждения и обожания. — Я не… Это не повод так поступать со мной! Отпусти немедленно! — вспыхивая гневом, требовал он. — Я отпущу, если мы нормально поговорим, — спокойно ответил Хван. — О чём нам говорить? Мы знакомы всего несколько месяцев. — Да о чём угодно, черт тебя дери! — крик Хенджина прорезал пространство словно острый нож. На его лбу вздулась вена, грозя лопнуть в любой момент. — О твоём кружке по вокалу. О моей собаке Кками, я знаю, ты любишь собак. О наших семьях, сука, о всём на свете. Я что зря выпытывал у Феликса информацию о тебе? — под действием эмоций Хенджин вскочил с постели и с удручённым видом упал на свой компьютерный стул, оставляя Сынмина ошалело пялится в потолок. — Что ты делал с Феликсом? — постепенно осознавая ситуацию, он начал замечать её глубже, страшнее и непонятнее. — Я спрашивал его о тебе. Но Ли Енбок — совсем не такой простой человек. Он мне ничего не рассказывал, никогда не отвечал на вопросы о тебе. Пришлось по крупицам собирать описание его разговоров, чтобы составить автопортрет. — Зачем? — не понимал Ким. Брюнет вновь подошёл к собеседнику так, чтобы тот максимально его видел. Их дыхания оказались практически в единице, руки слегка дрожали, а сердце бешено колотилось. — Ты мне нравишься. — выпалил он. Тут Сынмин прорвало. Он заплакал — не потому, что боялся, а потому, что не мог поверить: новый одноклассник так быстро и почти беззаботно захватил любовь всей школы. Сейчас он признавался ему в симпатии и буквально пять минут назад поцеловал. — Эй, Сынмин, пожалуйста, не плачь. Прости меня. Давай сделаем вид, что ничего не было? — брюнет достал со стола салфетку и налил стакан воды, уже сожалея о своих поступках. После полного стакана воды и побагровевших от слёз глаз, он тихо и едва слышно произнёс: — Через две недели. — Что через две недели? — с любопытством спросил собеседник. — Мне привезут линзы… И ты поведёшь меня на настоящее свидание.