Кем мы не станем

What about us?

What about all the times you said you had the answers?

What about us?

What about all the broken ever afters?

      «Я знаю, что ты не спишь».       Пау фыркает и откидывается на подушку. Старается смотреть куда угодно, лишь бы не на телефон. Как там советовал психолог: «Оглянитесь вокруг и найдите пять вещей, которые вы можете увидеть»? Итак, картины на стенах. Окно с тяжелыми занавесками, свернутыми в стороны. Небольшой стол. Обязательный толстый ковер на полу. Телефон…       «Откуда ты знаешь? – Пау нехотя набирает текст одной рукой, вперившись в чересчур яркий экран воспаленными глазами. – А вдруг я сплю».       «Врешь, – три точки принимаются бодро бегать по экрану, так что Пау с трудом подавляет желание отключить телефон до утра. – Ты никогда не можешь заснуть накануне важных матчей. Поднимай свою очаровательную задницу, я приехал».       От неожиданности Пау роняет телефон себе на грудь. Не успел он напомнить, что завтра важный матч предстоит и Ламину (пусть скажет спасибо жеребьевке Лиги чемпионов), как жизнь услужливо подбросила ему новое испытание на прочность. Лаконичное «онлайн» возле имени Ямаля опять сменяется на «печатает», и Пау, чертыхаясь, гасит экран. Что ж, отдых перед игрой – для слабаков, вяло думает он.       Неужели Ламин правда тащился за ним через весь Париж? Утомленный перелетом мозг буксует, словно грузовик в песке, отказываясь переваривать эту мысль. Надев безразмерную толстовку и джинсы (ты не на свидание идешь, Кубарси, это просто встреча с бывшим одноклубником), он выплевывается из номера, сунув в карман ключ-карту.       Когда из-за угла отеля выруливает серый «Ламборджини» («Да плевать на цвет – лишь бы не сливочный, а то стошнит!»), Кубарси на пару секунд прикрывает глаза в надежде, что машина проедет мимо. Увы, шины тормозят прямо возле него. Ламин сидит за рулем и улыбается во все тридцать два, явно довольный, что произвел впечатление. – Давай скорее, здесь нельзя парковаться, – стрельнув глазами-вишнями на обочину, командует он. Пау со вздохом забирается в салон, наградив товарища красноречивым «Allez Paris» вместо приветствия. Машина тут же трогается с места. – Я должен сказать что-то вроде «I’m city ‘till I die»? Типа, тоже уважить твой клуб? – Ты должен сказать что-то вроде, зачем ты приехал ночью, – Пау опять вздыхает, словно говорит с неразумным ребенком. – Как ты вообще выяснил, где мы остановились? – Манчестерские СММ-щики запалили в инсте отель. Я бывал там столько раз, что сразу узнал, даже гуглить не пришлось, – Ямаль беспечно барабанит по рулю, и Пау невольно останавливает взгляд на его руках. Руки кажутся холеными: пальцы унизаны кольцами, исчез пунктир царапин с предплечий, вместо привычной ленты бинта запястье украшает массивный серебряный браслет. Видно, Энрике бережет своих звезд для Лиги чемпионов, не давая им по девяносто минут рыхлить газон в проходных матчах.       Сам Ламин сделался менее угловатым, приобрел завораживающую мягкость движений – вот только лицо его будто испортилось по сравнению с тем образом, который Кубарси держал в памяти около года. Впрочем, время изменило их обоих: Пау стал стройнее и легче, вновь состриг свои каштановые кудри. С лица его сошла подростковая припухлость, скулы заострились. Он повзрослел, и Ламин тоже. – Куда мы едем? – вяло интересуется Пау, отворачиваясь к Триумфальной арке за окном.       Он никогда не любил Париж. Французский язык был ему непонятен, город утомлял своей показной экстравагантностью, а жители – особенно игроки местного клуба – казались чужими и самовлюбленными. По иронии судьбы, Ламина занесло именно в «ПСЖ» – команду, с которой Пау меньше всего хотелось встречаться на поле. Правду говорил психолог: с дурными мыслями следует быть осторожнее, они материальны. – Можем просто покататься по городу, – Ламин поглощен дорогой: его, в отличие от Пау, захватила магия ночного Парижа и стремительной езды. – А хочешь в бар? Я знаю пару хороших мест, где никто не будет мешать. Все, что угодно, сегодня ты мой гость. – Как твой гость, я предпочитаю выспаться перед игрой. Есть у тебя такая опция? – провожая взглядом деловой квартал с небоскребами, спрашивает Пау. Ярко освещенные улицы сливаются в одну полосу, и голова начинает кружиться. Ему невыносима одна мысль о том, чтобы сидеть в баре, ловя на себе любопытные взгляды посетителей.       Идея посмотреть город прельщает еще меньше. Несколько лет назад они с Ламином уже выполнили эту программу, сбежав из театра Шатле после церемонии вручения «Золотого мяча». Делать фото с гордым победителем Дембеле не было особого желания, и Ламин потащил Пау гулять по парижским улицам – благо, до вылета в Барселону оставалось несколько часов. Прогулка помогла: к утру ограбленный юный талант воспрял духом и даже купил в аэропорту бургеры для всей делегации.       Пау не хочет вспоминать, как за час до начала того проклятого награждения взвинченный Ламин затолкал его в уборную театра и с намеком шепнул: «Надо снять стресс», расстегивая на нем жилет и брюки. Кажется, Лапорта с Фликом шныряли по коридору, разыскивая их, пока Ламин стоял перед Пау на коленях и усердно работал ртом. Было… хорошо. Пау видел красный закат над морем и небо в фейерверках, как на День святого Георгия – и не смог ослушаться жаркого «Теперь ты…» даже под угрозой опоздать на церемонию. Его все равно не выбрали лучшим молодым игроком.       Все это было в другой жизни, а сейчас Ламин мчит его по магистрали, как будто без слов говоря: «Будь послушным мальчиком сегодня, сделай одолжение, поехали ко мне». Кого он обманывает? Всем известно, что послушные мальчики мирно спят в отелях, а не разъезжают в чужих дорогих машинах накануне решающих матчей. Кстати о машинах… – С каких пор ты так хорошо водишь? – самая глупая из возможных реплик слетает с языка прежде, чем Кубарси успевает подумать. Наверное, следовало поинтересоваться, хорошо ли Ламину в «ПСЖ». Выучил ли он французский, с кем подружился в команде, как дела у родителей. Но все эти вопросы повиснут между ними еще большим грузом. Ему в самом деле хочется сделать Ламину приятно, узнать о нем какую-нибудь мелочь.       Этот человек ворвался в жизнь Пау с ворохом разных умений, среди которых, увы, не значилось вождение. Получив в распоряжение первую служебную «Ауди», он пришел в восторг: возбужденно осматривал салон, крутил руль, приставал к инструктору с расспросами. Херман, польщенный таким вниманием, терпеливо обучал его. А потом автошкола наскучила Ламину – он всегда угасал так же быстро, как загорался. – Меня натаскали Мохаммед и Сохо в отпуске, – пожимает плечами Ламин, слегка вильнув в сторону. – Въезжаем в пригород, так что не спи, готовься к выходу, – он поворачивает руль чуть более спокойным движением и сбавляет скорость.       За окном уже тянутся дома – от скромных приземистых зданий до огромных двух- и трехэтажных особняков. Кубарси ждет, что из лесополосы им навстречу вот-вот высыпет компания в гангстерских костюмах, как на той вечеринке в честь совершеннолетия Ламина, и начнет приветственно махать им. К счастью, машина тихо останавливается возле многоярусной виллы. Плоская крыша, светлый фасад, множество вставок из стекла и металла, несколько террас, ухоженный сад вокруг – Пау не двигается, засмотревшись. – А ты совсем не меняешься! До сих пор разеваешь рот, как ребенок, когда видишь что-то интересное, – Ламин, вдруг рассмеявшись, хлопает его по бедру. – Согласен, это недостаточно шикарно, не совсем мой стиль, но… в похожем доме жил Неймар, а я, вроде как, главный наследник его величия…. Ладно, идем. Хочу показать тебе дом!       Обстановка дома Пау не удивляет. Нет, все атрибуты богатства, от панорамных окон до роскошной мебели, здесь присутствуют. И все-таки, это не то же самое, что было у Ламина в Барселоне. Дом Шакиры, где теперь жила его мать с отчимом и Кейни, он покупал с отчетливым намерением впечатлить. Особенно хорошо Кубарси помнит аудиостудию: Ламин собирался отдать ее своей подружке, аргентинской певице, но акустику в помещении первым делом испытал с Пау. Потом его пришлось долго уговаривать удалить запись («брось, Куба, это только для меня. Я никому больше не позволю слушать, как ты стонешь… Ты весь мой!»)       Эти воспоминания тоже принадлежат прошлой жизни – жизни, где не было ни Парижа, ни Манчестера, ни этого чужого дома. Пау пытается привыкнуть, впустить в себя это место: медленно проходится по комнате, проводит пальцем по стене, трогает журнальный столик, осторожно заглядывает в камин, усаживается на диван. Очень прямо, на самый край – Ламин замечает это уголком глаза, подыскивая напиток в мини-баре. – Виски со льдом? – когда он возвращается в гостиную, Пау успевает немного освоиться, настороженное выражение сменяется улыбкой и шутливым взглядом. – Ты решил и в этом пойти по стопам своего кумира? Унаследовать величие, да? – Пардон, сангрия тут не в моде, – сухо отвечает Ламин, стискивая рюмку в пальцах. Кубарси подташнивает от запаха напитка и от серьезного выражения его лица. – Не беспокойся, я не часто пью. Это в честь праздника… И в честь тебя. – Вообще-то, я приехал не к тебе. Я приехал на матч против твоей команды, – Пау разом опрокидывает в себя рюмку – надеется запить горечь от дурацкого слова «твоей».       Их разбросало по клубам в двадцать шестом: другого выхода не было. Не успела «Барса» встать на ноги, как снова грянули трудные времена. Пока Деку искал усиление на Чемпионате мира (или пил коктейли на матчах легенд?), Моуриньо получил карт-бланш от руководства «Реала» и принялся штурмовать рынок. Дюмфрис, Силва, Кукурелья, Бастони… Мадридисты укрепили состав на перспективу. «Барселона» в то лето подписала всего одного игрока – и мысль об очередном кризисе замигала красным.       А потом продали Рафинью («Рафа сам захотел уйти, ребята, это его решение, никто его к этому не толкал!»). Чемпионат мира окончательно укрепил их лидера в болезненной уверенности, что он стар и бесполезен для команды. Наверное, с ним еще можно было разговаривать, пытаться убедить его, но руководству слишком нравилась мысль выручить крупную сумму, пока «хрусталь-односезонник» не упал в цене. Изнуренный травмами и чередой неудач, Рафа уехал в Саудовскую Аравию, а Ламин… просто сломался без него. – Они отняли у меня всех! – кричал Ламин, а Пау не решался спросить, кто такие «они» и где же тогда «мы». – Роберт мог остаться еще на сезон, но его так спокойно отпустили в Штаты! Рафа был лучшим, настоящим обладателем Золотого мяча, и что они делают? Продают саудитам, лишь бы закрыть дыры в бюджете? Мы вместе могли стать как трио МНС… У Олисе в «Баварии» есть Кейн, у Хвичи в «ПСЖ» – Усман, а кто есть у меня?       У тебя есть я, хотел ответить Пау, но осекся. Он один не мог заменить Ламину целый состав «Барсы». Не мог взять для него Лигу чемпионов, принести Золотой мяч, о котором тот так мечтал. Думая о собственной позиции, разделенной с Крисом и Араухо, Пау осознавал, что не мог вообще ничего. Разве только… Дать себя повалить и трогать, сцеловывать дорожки слез со щек, обнять, закрыть собой.       То был первый и единственный раз, когда Ламин разрешил ему быть сверху. Обычно он не отдавал инициативу, предпочитал контролировать все сам, но в тот вечер у него не было сил. Утром он рассказал Пау об интересе «ПСЖ», через слово добавляя: «Я больше не могу так.. Просто не могу, понимаешь?». Кубарси понимал. Ламин был уникальным, лучшим в своем роде, и полагал, что заслуживает лучшего. Каждому Неймару полагался свой Месси, а Месси – Роналдиньо. Никто не мог осуждать Ламина за то, какой выбор он сделал, когда остался один.       Подняв вторую рюмку, Пау резким движением руки, не разгибая запястья, выливает содержимое в рот. Ламин удивленным взглядом провожает этот непривычный, грубоватый жест. Спустя минуту (Кубарси кажется, что прошло несколько часов), он придвигается ближе и решительно кладет теплую ладонь на бедро Пау. – Что твой тренер думает о сексе перед играми? – вкрадчиво шепчет он, не убирая руки. – То же, что и о распитии алкоголя, – Пау заторможено ползет ресницами вверх по его лицу и вспоминает, что скучал по этим касаниям, близости. Надо быть честным хотя бы с самим собой (больше, пожалуй, не с кем): он ехал сюда, уже зная, что это произойдет. Есть вещи, которые не проходят, не меняются с течением времени. – Знаешь, ты… выглядишь так… по-манчестерски, – Ламин обхватывает его лицо ладонью, всматриваясь пристальнее. Его тяжелое кисло-сладкое дыхание оседает у Пау на губах. – Не думал, что когда-нибудь увижу тебя в другом клубе, но «Сити» тебе правда идет… Как новая форма. Наверное, больше, чем тебе, «Сити» мог бы подойти только Педри. – Соблазнишь меня, чтобы я поддавался тебе завтра? – беззлобно, но с укором усмехается Пау. – Даже не надейся, нам нужен этот турнир. Вы и так лучшие в Европе, у Энрике уже три Лиги чемпионов подряд. Мы не дадим вам побить рекорд «Реала». – Я был рожден, чтобы бить рекорды «Реала», – и плевать, под чьим флагом бить эти рекорды. Продолжение – однозначное, лишенное эвфемизмов – смазывается в поцелуе.       Он целуется по-другому – более жадно, требовательно. После его ухода Кубарси намеренно делал себе больно: доводил до бессонниц, панических атак, нервных срывов, первых обращений к психологу, а теперь ничего этого не надо. Ламин сам уничтожит его, ибо так повелось между ними еще с Ла Масии. Маленький ритуал из прошлого, никаких иллюзий и романтики – ведь завтра им впервые быть соперниками. – Мы пойдем в спальню только при одном условии, – вывернувшись из объятий, заявляет Пау. – Я не увижу на тумбочке возле кровати золотой цацки от «France Football». – У тебя не стоит на мои golden balls? – Ламин, деланно оскорбившись, кусает его за ухо. Прикосновение странным образом оживляет, снимает тупую боль. – Ладно, ничего такого ты не увидишь. Я храню награды не на тумбочке, а на стеклянной полке. Но в доме четырнадцать спален, и ты можешь выбрать любую из тех, где нет такой полки. – Всего четырнадцать? А почему не тридцать? Ты такой позер, – задушено фыркает Пау. – Кто бы говорил… – чужая ладонь ныряет ему под толстовку, невесомо скользит по груди и животу, спускается к ремню джинсов. – Ты играешь за… м-м… клуб денежных мешков... – Заткнись наконец, – Пау пытается сбросить его ладонь, но руки у Ламина легкие, как летний дождь: не поймать в кулак, не остановить. Он везде, накрывает всем собой, и остается только поддаться, просто и бездумно. – Вы купили буквально все. – Обязательно расскажешь мне об этом, – послушно соглашается Ламин, вжимая его в себя. – Позже.

***

      Омерзительно яркий рассвет будит их почти одновременно. Пау подбирает одежду с пола, стараясь не оборачиваться. Не то чтобы он стеснялся Ламина (к чему стыдливость, когда все уже сделано и увидено?), но заново проживать эту ночь не хочет. Ему не было плохо – скорее не по себе в постели с Ламином. Раньше-то они почти не разглядывали друг друга, закрывали глаза или отводили их, сгорая от страсти и смущения.       Но то были мальчишеские забавы. Ламин давно научился заниматься любовью «по-взрослому»: каждое его движение было выверенным, нарочито медленным и ленивым. Взрослому Ламину нравилось показывать себя, обнажаться почти демонстративно. И, к его удовольствию, Пау смотрел: как ритмично двигаются его ягодицы, как перекатываются мускулы под бархатистой кожей. Он почти забыл, каково это. – Пау (уже не Ку-Ку и даже не Куба), останься, – сонно тянет Ламин, раскинувшись в постели. Воспоминания не тянут его на дно, не мешают наслаждаться утром. Возможно, он просто перешел грань, за которой они не имеют силы. – Зачем тебе уезжать так рано? Позавтракали бы вместе, поплавали в бассейне. Когда еще так встретимся? – Прости, не могу задержаться, – через плечо бросает Кубарси. – Я и так не ночевал в отеле, а если опоздаю на утренний сбор, рискую потерять место в старте сегодня.       После ухода Ламина Пау продержался в «Барсе» всего год – предательски мало для того, кому пророчили судьбу Пуйоля. В раздевалке что-то надломилось, не хватало опытных и сильных игроков. Надежда на Лигу чемпионов умерла уже зимой, тогда же у Ханси начались проблемы с сердцем. Пау запрещал себе думать, что это «Барселона» состарила его раньше времени, перемолола и выбросила на обочину, как многих тренеров до него. В январе команду вынужденно подхватил Артета – все хотели Сеска, но тот еще был связан контрактом с «Комо» и не собирался так быстро менять клуб.       Тогда казалось, Ламин ушел вовремя: его не успели сделать вторым Месси, возложить на него весь груз ответственности. В первый же год он взял с «ПСЖ» все, что можно было пожелать: требл, главный индивидуальный трофей. Его трансфер превзошел в цене сделку по Неймару, став символом нового поколения. А Пау… Наверное, он смог бы достичь всего в «Барселоне», но год был провальным: защита износилась, тактика нового тренера превратила их в команду времен Хави. Он не спал несколько ночей, прежде чем сообщил агенту, что готов рассмотреть предложение из Манчестера.       За ним потянулись остальные ламасийцы. Эктор уехал в Милан, «Челси» после нескольких лет охоты заполучил Фермина, Берналь все чаще говорил об интересе из Англии и Нидерландов. Глядя на очередное «Here we go» в новостях, Пау был готов выпить месячную дозу снотворного. Клуб его жизни изжил себя как идея: когда-то они с Марком пробирались на дальние трибуны «Камп Ноу», мечтали о большой карьере и разгромных победах в Класико, а потом переросли это место, и пришло время прощаться. – Знаешь, что я вспомнил? – Ламин протягивает руку – касается его спины, оглаживает от плеч до пояса, медленно переставляет пальцы. – Как я похищал тебя и увозил на ночной пляж перед играми… Заставлял дышать свежим воздухом, чтобы ты лучше засыпал… – Сколько раз мы попадались Ханси? – Пау смеется, чувствуя, как Ламин тихонько выстукивает пальцами какой-то текст. – Бедняга начитался автобиографии Кройфа и задумал, как его первый тренер, объезжать дома игроков накануне матчей. Блюститель режима… Его, наверное, шокировало, что твоя машина всегда стоит у меня во дворе. – Ты долго привыкал, что все стало по-другому? – полушепотом спрашивает Ламин. Конечно, он взял это в свои руки, еще вчера почувствовав, что Пау затормозит и не спросит об этом первым. Разговоры никогда не были их сильной стороной. – Долго, – он сжимает пальцы на дорогой шелковой простыне, вокруг рта становится твердо и напряженно – как всегда, когда эмоции просятся наружу, а он упрямо не пускает их. – Я до сих пор привыкаю, Ламин. Думаю, для тебя это тоже было непросто.       Стоит им заговорить об этом – пусть вот так, урывками и намеками – как поставленное на паузу утро восстанавливает свой бег. Реальность жалась по углам, давая прийти в себя, но теперь она вступит в свои права и ничего уже нельзя будет вернуть. В свой первый сезон в «ПСЖ» Ламин был так же успешен, как и ненавидим. Прошлое в «Барсе» и новый тренер-куле не спасали ситуацию. Пол-Европы считало его предателем – со всеми вытекающими в виде свиста на стадионах и пожеланий смерти в соцсетях. Но именно то, что ему тоже было трудно, делало его ближе для Пау. Помогало принять неизбежное и двигаться дальше – так учил его психолог? – Я тоже долго маялся, – признается Ламин, уже стоя в прихожей. Кубарси наотрез отказался от его машины и попросил вызвать такси. – Все спрашивал себя, что было бы, если бы я остался. Мы бы всего добивались вместе, в «Барсе». Ты бы точно дорос до капитана, я бы превратился в главную звезду проекта – как Месси, так я всегда мечтал. – Если бы ты остался, если бы Рафу удержали, если бы мы выиграли Лигу чемпионов в двадцать пятом. Слишком много «если», – Пау легонько толкает его в плечо и на секунду прижимается своей щекой к его. Раньше они могли целоваться до тех пор, пока приложение не оповещало их, что время бесплатного ожидания такси истекло.       Отстранившись, Ламин хлопает глазами, будто хочет сморгнуть приставшую к глазу соринку. Когда он поднимает взгляд, Пау мерещится в нем что-то обреченное. Остаточное очарование утра проходит: в горле сухо, головная боль снова подбирается к вискам. – Знаешь… – это растерянное «знаешь» вкупе с закушенной губой и дрожащими ресницами отбрасывает Пау в прошлое. Однажды Ламин так же готовил его к переходу. – Я не сказал тебе вчера… Инес, кажется, беременна. Это еще не подтвердилось, так что мы ничего не публиковали в соцсетях… Но мне почему-то захотелось, чтобы ты узнал первым. – Слава Богу, я первый, – Пау смеется, удивляясь, что так отменно владеет собой. Может быть, он все еще считает это шуткой, очередной глупостью Ламина – иначе никак не объяснить окаменевшую тишину в сердце. – Такая честь для меня. Я думал, ты расскажешь мне, когда ваш ребенок пойдет в школу. Ну… спасибо, что поделился? – Перестань, Пау, – Ламин морщится и запускает руку в кудри, схваченные обручем – наследие Неймара во всем своем сверкающем великолепии. – Ты же знаешь меня, я всегда был осторожен. Даже представить не мог, что так получится. Видно, женщинам известны какие-то хитрости. Нет, не пойми меня неправильно, я… как будто не против. Она ведь моя девушка, а дети – это всегда мило… У меня хорошо получалось с Кейни… – Это не одно и то же, – вздыхает Пау, протягивая ему руку. В этом жесте – одновременно и просьба простить, и желание попрощаться, и еще что-то, чему нет названия. – Но я счастлив, если счастлив ты. В конце концов, я всегда хотел только этого.       Париж за окном такси кажется серым и таким опостылевшим, словно Пау за одну ночь прожил в нем целую жизнь. Таксист бросает на него взгляд в зеркало – не узнает и не понимает, что понадобилось ему в пригороде так рано. Дорогой район, дорогой парень, дорогое такси на утро, вот только Пау не чувствует себя так, будто выиграл эту жизнь. Он прокручивает в голове слова Ламина, пока боль в висках не становится навязчивой.       «Я все спрашивал себя, что было бы, если бы я остался». Бог наверняка бы смеялся, если бы когда-то они рассказали ему о своих планах.