Под прицелом чужих глаз
4 июля 2026 г., 14:21
Запах кофе и фундука
Чанбин вернулся с тренировки абсолютно измотанным, но довольным. Сняв тяжелую спортивную обувь, он прошел в гостиную. Насыщенный, горьковатый аромат кофе — его собственный альфа-запах — легким шлейфом тянулся за ним по полутемному общежитию.
— Класс, я один дома, — вслух выдохнул он, блаженно опустившись на мягкий диван.
Бин достал из кармана телефон, собираясь полистать ленту новостей, как вдруг из глубины коридора послышались тихие шаги. Чанбин даже не успел обернуться, как комната наполнилась сладким, теплым ароматом лесного ореха. Хан. Его омега.
Не говоря ни слова, Джисон подошел ближе, грациозно опустился к Чанбину на колени и, обхватив руками его лицо, настойчиво вовлек в глубокий, горячий поцелуй.
От неожиданности Чанбин выронил телефон — мобильный с глухим стуком упал на ковер. Но альфа тут же забыл о нем. Сердце забилось в бешеном ритме. Удивление мгновенно сменилось лавиной накопившейся страсти, и Бин ответил на поцелуй, перехватив инициативу. Хан тихо, томно застонал прямо ему в губы, и этот звук окончательно лишил Чанбина самообладания.
— Что ты делаешь, Хани?.. — с трудом оторвавшись от его губ на долю секунды, хрипло спросил Чанбин, но тут же снова поцеловал омегу.
— А тебе разве не нравится? — Хан чуть отстранился, глядя на него затуманенным, темным взглядом, в котором горело упрямство. — Мы наконец-то одни...
Джисон скользнул губами ниже, покрывая горячими поцелуями челюсть Чанбина и его шею, безошибочно находя пульсирующую вену. Альфа судорожно вздохнул. В голове настойчиво билась мысль: «Это неправильно, мы же в гостиной, кто-то может зайти». Но озвучить этот протест он не успел.
Хан не собирался его слушать. Проявив несвойственную ему напористость, он плавно спустился с колен Чанбина на пол. Пальцы омеги ловко и быстро расстегнули ремень и пуговицу на штанах альфы, освобождая уже напряженный член.
Джисон заглянул Чанбину в глаза и без лишних прелюдий взял его в рот. Альфа громко застонал, откидывая голову на спинку дивана, и слепо зарылся пальцами в мягкие, шелковистые волосы омеги. Влажные, похлопывающие звуки минета в тишине пустой гостиной действовали сильнее любого афродизиака, разжигая внутри Чанбина настоящий пожар. Терпеть долго после изнурительной тренировки было выше его сил. Спустя пару минут альфа резко подался вперед и с тихим рыком кончил прямо в рот Хану.
Джисон аккуратно сглотнул, затем поднялся с колен и тыльной стороной ладони вытер капли с губ. Чанбин, все еще тяжело дыша, приводил одежду в порядок.
— И что это сейчас было? — Бин с нежностью и легким потрясением посмотрел на омегу.
— Ничего особенного, — с хитрой улыбкой ответил Хан, снова забираясь к нему на колени и обвивая руками шею. — Просто решил тебя удовлетворить. Скучал.
— А как же наше свидание? Мы же планировали посидеть где-нибудь, — напомнил Чанбин, прижимая его к себе за талию.
— Бини... Какое свидание? — Хан тихо рассмеялся, утыкаясь носом в его плечо. — Я только-только прилетел из-за границы. С самолета сразу сюда. Я так безумно по тебе соскучился, что не выдержал.
Их тайный роман длился уже около года. Опережая любые подозрения мемберов и менеджеров, они научились виртуозно скрывать свои чувства, встречаясь за спиной у всей группы. Это было опасно, но безумно пьяняще.
— Так, тише... Сейчас Чан придет, — Чанбин уловил какой-то шорох в подъезде и, аккуратно приобняв Хана на прощание, отстранил его.
Хан разочарованно кивнул и нехотя поднялся с его колен. Чанбин вздохнул, окончательно поправил одежду и беглым взглядом проверил гостиную: телефон поднят, подушки на диване взбиты, никаких следов недавней бури.
Джисон тем временем прошел на кухню и включил кофемашину, чтобы отвлечься.
— Хан, может, давай возьмем выходной? Хотя бы на один день, — Чанбин зашел следом, облокотившись о дверной косяк.
— Не думаю, что Чани нам его даст, — вздохнул Хан, протягивая Бину чашку свежесваренного кофе. — У нас же скоро камбек, важные выступления... Нас из зала не выпустят.
Омега подошел вплотную и обнял Чанбина, утыкаясь лицом в его грудь. В эти редкие, украденные у плотного графика минуты они могли быть собой. Бин закрыл глаза, уткнулся носом в макушку Хана и сделал глубокий вдох, впитывая успокаивающий, родной запах фундука. Завтра снова начнутся изнурительные танцы и маски, но сейчас они были друг у друга.
Запах фундука смешивался с горьковатым ароматом кофе, создавая удивительно уютный шлейф в тихой гостиной. Чанбин крепче прижал Хана к себе, наслаждаясь этими мимолетными секундами покоя. Он перебрал пальцами мягкие волосы омеги, прекрасно понимая, что тот прав: Бан Чан сейчас горел подготовкой к камбеку, и выбить даже пару часов отдыха — задача из разряда фантастики.
Вдруг в замочной скважине повернулся ключ.
Хан мгновенно отстранился, едва не пролив кофе, и сделал шаг назад, стараясь дышать ровнее. Чанбин быстро поправил футболку и сел на диван, потянувшись к полу за упавшим ранее телефоном, будто ничего и не бывало.
Дверь распахнулась, и в прихожую вошел уставший, обвешанный сумками Чан. От него веяло студийной прохладой и бесконечным рабочим напряжением.
— Привет, полуночники, — Чан разулся и устало улыбнулся, проходя в гостиную. — О, кофе? Спасители. Я думал, до утра на студии застряну. Хан, ты когда прилетел? Я думал, ты еще в отеле отсыпаешься после рейса.
Хан мило улыбнулся, виртуозно скрывая легкую одышку:
— Да вот, буквально час назад. Решил, что дома спаться будет лучше. Да и Бини встретил.
Чан подозрительно прищурился, переводя взгляд с одного на другого, но лишь устало выдохнул, забирая предложенную чашку: — Ладно. Сильно не засиживайтесь, завтра в девять утра все должны быть в зале. Хореография сама себя не выучит.
Когда Чан ушел на кухню, Чанбин поймал взгляд Хана и одними губами улыбнулся. Тайны давались им тяжело, но такие моменты определенно стоили каждого риска.
— Эй, это мой кофе! — возмутился Хан, шутливо надув губы и пытаясь отобрать чашку, которую Чанбин так нагло у него перехватил.
Бин только хитровато улыбнулся, делая еще один неторопливый глоток и демонстративно зажмуриваясь от удовольствия: — Твой кофе стал моим в ту секунду, когда ты решил поделиться со мной своим альфой. К тому же, кофеманом здесь всегда был я.
— Наглый какой альфа попался, — притворно вздохнул Джисон, но в глазах его плясали смешинки. Он потянулся вперед, забирая чашку обратно, но вместо того, чтобы пить, просто слизнул крошечную каплю кофейной пенки с верхней губы Чанбина. — Ладно, так уж и быть. Половина моя, половина твоя.
Аромат крепкого эспрессо снова смешался со сладким фундуком, и на кухне стало еще теплее.
Чанбин хитро улыбнулся, перехватывая Хана за талию и прижимая ближе к себе, прямо к краю кухонной столешницы. Чашка с кофе, за которую они только что боролись, оказалась забыта где-то в стороне.
— Половина на половину, значит? — вкрадчиво переспросил Бин, а его голос стал на порядок тише и бархатнее. — Я не против делиться кофе, Хани. Но вот делить тебя со всем миром и скрываться мне нравится гораздо меньше.
Хан от такого тона и близости альфы смущенно притих, хотя его омежий запах фундука стал еще ярче и слаще. Он положил ладони на крепкие плечи Чанбина, слегка сжимая пальцами ткань его тренировочной футболки.
— Придется потерпеть, Бини, — шепнул Джисон, заглядывая ему в глаза. — Зато когда мы одни... это только наше.
Чанбин снова хитро улыбнулся, наклоняясь к самому уху омеги, обжигая кожу горячим дыханием с ароматом эспрессо.
Чан зашел в самую глубь кухни, тяжело опустился на стул и поставил чашку на стол. Внимательный взгляд лидера по-прежнему сканировал парней. Атмосфера накалилась: Чанбин и Хан замерли, боясь выдать себя лишним вздохом. Запах кофе сейчас был их главным спасением, но если Чан принюхается сильнее, он точно уловит слишком сладкий, взволнованный аромат фундука.
— Ну так что? — Чан поднял бровь, переводя взгляд с Чанбина на притихшего Хана. — Чего молчите? Будто призрака увидели.
Первым сориентировался Чанбин. Он напустил на себя максимально ворчливый вид, скрестил руки на груди и недовольно зыркнул на Хана: — Да хён, этот бельчонок едва с самолета слез, а уже ворчит! Представляешь, я пришел с тренировки голодный как волк, уставший, а он мало того что весь кофе оккупировал, так еще и зажал половину. Говорит, это его личный трофей из-за границы.
Хан моментально подхватил игру, возмущенно округлив глаза и замахав руками: — Эй! Я вообще-то сварил его, чтобы с тобой поделиться, а ты пришел и нагло отобрал чашку! Хён, скажи ему! Он пользуется тем, что больше меня в два раза!
Чан, глядя на эту привычную перепалку, устало, но облегченно рассмеялся. Напряжение в его плечах исчезло. Для него это выглядело как обычные будни Stray Kids — Бин и Хан снова шумно делят территорию и еду.
— Боже, вы не меняетесь, — покачал головой лидер, делая еще один глоток. — Год за годом одно и то же. Бин, не обижай младшего, он только с рейса. Хан, не жадничай. Нам завтра в девять утра кровь из носу нужно быть в репетиционном зале, так что допивайте свой многострадальный кофе и идите спать. Менеджер сказал, хореограф завтра будет рвать и метать, камбек на носу.
— Поняли, хён, — синхронно буркнули парни.
Чан поднялся, забрал свою чашку и направился к выходу из кухни: — Я в душ и спать. И чтобы через двадцать минут в комнатах была гробовая тишина.
Как только шаги лидера стихли в коридоре, Хан обессиленно привалился спиной к кухонному гарнитуру и выдохнул сквозь зубы: — Пронесло... У меня чуть сердце через уши не выпрыгнуло.
Чанбин тихо хмыкнул, шагнул к омеге вплотную и, воспользовавшись тем, что Чан ушел, снова поймал его хитрый взгляд.
анбин одним глотком допил остатки остывающего кофе, с глухим стуком поставил пустую чашку в раковину и, не оборачиваясь, бросил короткое:
— Пошли в спальню.
Хан на секунду замер от такой прямоты, но спорить не стал. Сердце снова забилось быстрее, а аромат фундука вспыхнул с новой силой. Стараясь не шуметь, Джисон двинулся следом за альфой по темному коридору, прислушиваясь к шуму воды из ванной комнаты — Чан действительно ушел в душ, и у них было немного времени.
Они тихо юркнули в комнату Чанбина. Едва дверь закрылась, отрезая их от остального общежития, Бин обернулся. В полумраке его глаза казались совсем темными. Он поймал Хана за руку, утягивая за собой, и они вместе упали на кровать.
— Бини, Чан же в любой момент может выйти, — едва слышно прошептал Хан, хотя сам уже вовсю перебирал пальцами край футболки альфы.
— Мы будем тихо, — так же шепотом ответил Чанбин, нависая сверху. Его тяжелое, горячее тело приятно прижало омегу к матрасу. — Я слишком соскучился, Хани. Весь этот год в тайне... мне иногда кажется, что я сойду с ума, если прямо сейчас не коснусь тебя нормально.
Бин наклонился и накрыл губы Хана новым поцелуем — на этот раз неторопливым, глубоким и собственническим. Хан тихо вздохнул в его губы, закидывая ноги на бедра альфы и полностью растворяясь в родном запахе крепкого кофе.
Ночной воздух в комнате до сих пор хранил густой, смешавшийся аромат крепкого кофе и сладкого лесного ореха. Всю ночь они наслаждались друг другом, отдаваясь чувствам без остатка, вынужденные глушить каждый стон и вздох подушками, чтобы не разбудить спящего за стеной Чана. Это было безумно, рискованно и невероятно горячо.
Когда первые лучи утреннего солнца пробились сквозь плотные шторы, Хан медленно открыл глаза. Он сладко потянулся, чувствуя приятную истому во всем теле, и по привычке повернулся на другой бок, собираясь уткнуться носом в широкую грудь своего альфы.
Но постель с его стороны оказалась пустой. И уже успела остыть.
Джисон резко сел на кровати, испуганно моргая от яркого света. Чанбина рядом не было. Простыни сохранили лишь легкий, едва уловимый шлейф его запаха. Хан на секунду замер, прислушиваясь к звукам в общежитии. Из коридора доносился какой-то приглушенный шум и бодрый голос лидера.
«Неужели уже проспали?!» — промелькнуло в голове у омеги. Он быстро бросил взгляд на настенные часы — стрелки показывали ровно восемь утра. До тренировки оставался час.
Хан спешно натянул вчерашнюю футболку, которая была ему явно велика (и пахла Чанбином), и, тихо приоткрыв дверь спальни, выглянул наружу, пытаясь понять, куда исчез его альфа и не заподозрил ли что-то Чан.
Хан тихо приоткрыл дверь кухни и замер. За столом действительно сидел Чанбин, а рядом с ним — Феликс.
Ликс, укутанный в уютное оверсайз-худи, сонно возил ложкой в тарелке с хлопьями и что-то тихо рассказывал. Чанбин же выглядел абсолютно бодрым и свежим, будто и не он всю ночь почти не смыкал глаз. Бин пил воду и кивал, но стоило Хану появиться на пороге, как взгляд альфы мгновенно переместился на него. В этих темных глазах на долю секунды вспыхнула такая неприкрытая нежность, что Джисон едва не покраснел.
— О, Хани-хён! Ты уже проснулся! — Феликс тут же просиял, заметив друга, и замахал рукой. — Доброе утро! А хён говорил, что ты после перелета будешь спать до обеда. Садись к нам!
Хан неловко переступил с ноги на ногу, сильнее кутаясь в просторную футболку Чанбина, и прошел к столу.
— Доброе утро, Ликси, — сонно пробормотал Хан, стараясь не смотреть на Чанбина слишком выразительно. — Да я... решил, что надо вставать. Скоро же на тренировку.
— Ага, Чан-хён уже всех на уши поднял, — Ликс забавный сморщил нос. — Сам ушел в зал пораньше, а нас просил собрать к девяти. Кстати, Хан... — Феликс вдруг принюхался, переводя взгляд с Хана на Чанбина и обратно. — От тебя так сильно пахнет кофе. Ты же с утра его еще не пил? И футболка эта...
Чанбин в этот момент как раз делал глоток воды и едва заметно напрягся, за умеренной чашкой скрывая легкое замешательство. Омежий нюх Феликса был очень чутким, и утренний шлейф запахов в кухне явно наводил его на вопросы.
— А, это… — Хан неловко потянул за край слишком длинного рукава и выдавил максимально естественную улыбку, хотя сердце в груди сделало кульбит. — Да я просто из чемодана вещи еще не достал, всё чистое на самом дне. А Бини-хён как раз на кухне сидел, вот я у него первую попавшуюся футболку и перехватил.
— Ага, я ему дал поносить, — быстро подхватил Чанбин, сохраняя абсолютно невозмутимое выражение лица. Он спокойно поставил стакан с водой на стол. — А то ходил тут, сонный, мерз после самолета. Мне не жалко. А запах… Ну, выветрится к репетиции.
Феликс перевел взгляд с одного хёна на другого. На его лице на секунду отразилось сомнение — омежий нюх отчетливо подсказывал, что запах кофе не просто «осел» на ткани, он буквально смешался со сладким фундуком Хана, окутывая его защитным коконом. Но Ликс был слишком добрым и тактичным, чтобы устраивать допрос с пристрастием прямо перед важным камбеком.
— Понятно, — Ликс лучезарно улыбнулся, решив не копать глубью. — Ладно, Бин-хён, тебе очень идет делиться вещами. А ты, Хани, давай быстрее завтракай, нам через двадцать минут выходить. Чан-хён в зале нас живьем съест, если мы опоздаем хотя бы на минуту.
Хан облегченно выдохнул и скользнул на стул рядом с Чанбином. Под столом, скрытые от глаз Феликса, Бин аккуратно нашел ладонь Джисона и крепко, успокаивающе сжал его пальцы.
Репетиционный зал встретил парней душным воздухом, огромными зеркалами во всю стену и громким, четким битом новой заглавной песни, под который Бан Чан уже вовсю разминался. Лидер выглядел так, словно и вовсе не спал, но в его движениях была абсолютная собранность.
— О, явились! — Чан бодро хлопнул в ладоши, завидев вошедшую троицу. — Живее, парни, хореограф с минуты на минуту придет. Растягивайтесь.
Хан и Чанбин разошлись в разные стороны зала, чтобы не привлекать лишнего внимания мемберов. Хан, уже переодевшийся в свою спортивную форму, встал у станка, потягивая мышцы рук, но его взгляд то и дело стеклом отражался в зеркале, выискивая Чанбина.
Бин в это время разминал широкие плечи. Его альфа-запах кофе после утреннего душа стал чуть тише, но для чуткого носа Хана он всё равно оставался самым ярким в этой комнате.
Вскоре пришел хореограф, и начался настоящий ад. Камбек требовал идеальной синхронности, а новые движения были быстрыми, резкими и изнуряющими. Парни раз за разом прогоняли одну и ту же связку.
— Стоп! С самого начала! — скомандовал хореограф в десятый раз. — Чанбин, Хан, во втором куплете вы стоите спина к спине, а потом резко расходитесь. Почему у вас дистанция ломается? Вы должны чувствовать друг друга!
Парни переглянулись через зеркало. «Если бы ты знал, насколько хорошо мы друг друга чувствуем», — пронеслось в голове у Чанбина.
В следующем дубле, когда наступил момент того самого движения, Чанбин плотно прижался спиной к лопаткам Хана. На долю секунды, скрытую от глаз хореографа и остальных мемберов, Бин едва заметно повел плечом, ласкаясь о спину своего омеги, и шумно выдохнул. Хан от этой внезапной близости едва не сбился с шага — его сердце ухнуло куда-то вниз, а сладкий запах фундука от волнения и физической нагрузки снова начал пробиваться наружу, смешиваясь с горьким кофе Бинни.
Они разошлись по позициям, но искра, вспыхнувшая между ними, сделала танец еще более мощным и агрессивным.
— Вот! Отлично! — крикнул довольный хореограф. — Бин, Хан, вот эта химия — то что надо! Повторяем!
Чан из угла зала довольно показал им большой палец. Чанбин хитро улыбнулся, вытирая пот со лба полотенцем, и поймал затуманенный, полный обожания взгляд Хана. Тайные отношения накладывали свой отпечаток, превращая каждую репетицию в опасную, но до безумия приятную игру.
— Перерыв пять минут! — громко объявил Чан, выключая музыку на панели. — Попейте воды, только не садитесь, чтобы мышцы не забились.
Лидер сразу же подошел к хореографу, бурно обсуждая финальную точку в танце, активно жестикулируя. Спустя пару минут они вместе вышли в коридор — хореограф ушел на перекур, а Чан продолжал что-то увлеченно доказывать ему на ходу.
Остальные мемберы тут же повалились на пол у противоположной стены. Феликс и Хёнджин принялись шумно делить одну бутылку ледяной воды, а Сынмин с Айеном ушли к кулеру. В зале воцарился привычный рабочий хаос.
Чанбин подошел к своей сумке, достал бутылку и сделал несколько жадных глотков, чувствуя, как футболка неприятно липнет к телу. Хан крутился неподалеку, делая вид, что увлеченно разминает шею, но на самом деле медленно сокращал дистанцию.
Когда остальные парни отвлеклись на громкий смех Ликса, Бин сделал шаг назад, заходя за широкую колонну в углу зала, где их не было видно в отражении зеркал. Хан тут же шмыгнул следом.
— Химия, значит? — тихо, с хрипотцой в голосе прошептал Чанбин, облокачиваясь на стену и глядя на омегу сверху вниз. От него сейчас вовсю пахло горячим, крепким кофе — его альфа-запах из-за жара в зале стал почти осязаемым.
— Ты сам виноват, — так же тихо ответил Хан, тяжело дыша после нагрузки. Его щеки горели румянцем, а аромат фундука смешивался со шлейфом Чанбина, создавая для них двоих невидимый кокон. — Зачем ты так прижимался? У меня чуть сердце не остановилось. Все же могли заметить.
— Пусть смотрят, хореографу даже понравилось, — Чанбин хитро улыбнулся и, воспользовавшись моментом, быстро поймал руку Хана, переплетая их пальцы. Он слегка потянул омегу на себя, заставляя того сделать шаг вплотную. — Ты потрясающе двигаешься сегодня, Хани. Мне тяжело держать себя в руках.
Хан закусил губу, оглядываясь через плечо на отдыхающих мемберов, но руку убирать даже не думал. Он подался чуть вперед, почти касаясь грудью широкой грудной клетки Чанбина.
— Пошли покурим, Бин, — тихо шепнул Хан, увлекая альфу за собой, пока остальные мемберы были заняты разговором на другом конце зала.
Чанбин кивнул, и они незаметно выскользнули из душного репетиционного зала в длинный коридор здания компании, направившись к служебной лестнице, ведущей на закрытый балкон для персонала.
На улице было свежо, и прохладный воздух приятно остудил разгоряченную после танцев кожу. Хан достал пачку, выудил одну сигарету и щелкнул зажигалкой. Огонек на секунду осветил его красивое лицо с капельками пота на висках. Сделав затяжку, он выпустил тонкую струйку дыма, которая тут же смешалась с его природным запахом фундука.
— На, — Хан протянул сигарету Чанбину.
Бин перехватил её, коснувшись пальцев омеги, и затянулся. Горький табачный дым смешался с ароматом эспрессо. Чанбин облокотился на перила балкона, глядя на Хана сверху вниз.
— Чан скоро вернется в зал, у нас буквально пара минут, — хрипло произнес альфа, перехватывая Джисона за талию и прижимая к себе ближе, скрывая их от возможного взгляда через стекло двери.
— Значит, нужно ценить каждую секунду, — тихо выдохнул Хан. Он забрал сигарету обратно, затушил её о пепельницу и полностью переключил внимание на своего альфу, закидывая руки ему на шею.
Чанбин перехватил руки Хана, которые тот закинул ему на шею, и осторожно, но крепко сжал его запястья. Взгляд альфы стал серьезным, а в глубине темных глаз проскользнула тень тщательно скрываемой до этого момента обиды.
— Честно, я ревную тебя к Минхо, — глухо сказал Бин, и его аромат кофе мгновенно стал тяжелее, приобретая горькие, терпкие нотки чистого эспрессо.
Хан от такой неожиданной прямоты даже замер. Сигаретный дым окончательно рассеялся, оставляя их один на один с этим внезапным признанием. Джисон прекрасно знал, что они с Минхо на публике и перед камерами часто вели себя подчеркнуто близко — шутили, обнимались, флиртовали ради шоу, подпитывая интерес фанатов. Это было частью их сценического образа, правил игры, в которую играли все мемберы. Но слышать, что это задевает Чанбина, было непривычно.
— Бини... — Хан удивленно округлил глаза, а его омежий запах фундука стал мягче, словно пытаясь успокоить взбудораженного альфу. — Ты это серьезно? Минхо-хён? Но мы же просто... Ты же сам знаешь, это всё для контента. Шоу, фансервис. У него вообще свой круг интересов.
— Знаю, — Чанбин вздохнул, выпуская его запястья, но вместо этого притянул Хана за талию вплотную к себе, утыкаясь лбом в его плечо. — Головой всё понимаю. Понимаю, что это работа, что мы скрываемся. Но когда он на глазах у всех тебя обнимает или утаскивает куда-то на съемках, а я должен стоять в стороне и делать вид, что мне плевать... Внутри всё просто закипает. Мой омега должен быть со мной.
Хан почувствовал, как сердце предательски защемило от нежности. Он запустил пальцы в жесткие волосы Чанбина на затылке, мягко массируя и заставляя альфу снова поднять голову.
— Глупый ты альфа, — тихо, с любовью прошептал Хан, заглядывая ему прямо в душу. — Пусть весь мир думает что угодно. Но ночью я прихожу только в твою спальню. И пахну я только твоим кофе. Слышишь?
— Да, слышу, — выдохнул Чанбин, и в ту же секунду его губы накрыли губы Хана.
Это был не просто поцелуй. В него альфа вложил всю свою накопившуюся ревность, скрытую обиду и ту безумную, пьянящую любовь, которую им приходилось прятать от всего мира уже целый год. Чанбин подался вперед, практически прижимая Хана к прохладной стене балкона. Его широкие ладони властно легли на талию омеги, притягивая ближе, ломая любое расстояние между ними.
Хан тихо, сладко застонал прямо ему в губы, полностью отдаваясь во власть своего альфы. Его пальцы отчаянно вцепились в рельефные плечи Чанбина, удерживая равновесие, пока горьковатый, терпкий аромат кофе и сладкий, взволнованный фундук переплетались на прохладном воздухе в один сводящий с ума коктейль. Бин целовал его голодно, глубоко, заново заявляя свои права на этого омегу, пока у обоих окончательно не кончился воздух.
В этот момент дверь, ведущая на балкон, тихо скрипнула.
Парни отпрянули друг от друга так резко, словно их ударило током. Хан судорожно вдохнул, прижимая ладонь к искусанным, горящим губам, а Чанбин моментально закрыл его своей широкой спиной, тяжело дыша и готовый увидеть разгневанного Бан Чана.
Но на пороге стоял не лидер.
В проеме двери замер Феликс. В руках он держал две бутылки воды, которые, видимо, нес для них. Его веснушчатое лицо вытянулось от крайнего изумления, а большие омежьи глаза испуганно округлились. Ликс переводил взгляд с тяжело дышащего Чанбина на прячущегося за ним Хана, от которого удушливой волной исходил приторно-сладкий аромат течного, до предела возбужденного фундука, намертво смешавшийся с горьким кофе Бина.
Воздух на балконе буквально зазвенел от повисшей тишины. Густой шлейф чужих альфа- и омега-запахов говорил красноречивее любых слов — такую концентрацию феромонов невозможно было списать на «дружеские объятия» или «случайность». Феликс, как омега, почувствовал это мгновенно.
— Оу… — едва слышно выдохнул Ликс, и его голос дрогнул. Он сделал шаг назад, крепче сжимая пластик бутылок. — Я… Чан-хён просил вас позвать. Музыка уже включена.
Феликс выглядел растерянным. В его голове прямо сейчас рушились все старые представления об их « бромансе». Футболка Чанбина, которую Хан носил утром, утренний запах на кухне, эта внезапная ревность Чанбина — всё выстроилось в одну четкую, ошеломляющую картину. Они встречаются. В тайне от всех.
Хан за спиной Чанбина побледнел, его сердце готово было пробить грудную клетку. Секрет, который они так тщательно оберегали целый год, только что с треском лопнул прямо перед их близким другом.
Изнурительная тренировка наконец-то подошла к концу. Музыка стихла, и уставшие, мокрые от пота мемберы начали медленно расползаться по раздевалкам. Бан Чан, собрав свои вещи, ушел вместе с хореографом обсуждать тайминг, а остальные парни потянулись к выходу из здания компании.
Чанбин и Хан сидели на полу в самом дальнем углу зала, привалившись спинами к зеркалу. Силы покинули их окончательно: сказывались и физическая нагрузка, и то дикое эмоциональное напряжение, в котором они провели последние два часа после инцидента на балконе. Ни один из них не решался заговорить о случившемся, но оба то и дело бросали короткие, полные тревоги взгляды в сторону Феликса.
Ликс не ушел со всеми. Он медленно собрал свой рюкзак, закинул его за плечо и, глубоко вздохнув, направился через весь пустой зал прямо к ним.
Парочка синхронно замерла. Чанбин непроизвольно напрягся, готовый защищать их тайну до последнего, а Хан судорожно сжал в руках край своего полотенца, чувствуя, как его запах фундука снова выдает его волнение.
Феликс подошел, тихо опустился на полусогнутые ноги прямо перед ними и сел на деревянный паркет, скрестив ноги по-турецки. В зале воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Ликс молчал, внимательно разглядывая то Чанбина, то прячущего взгляд Хана. Его веснушчатое лицо было серьезным, без привычной солнечной улыбки.
Наконец, Ликс нарушил молчание. Его глубокий, низкий голос прозвучал удивительно мягко:
— И давно это у вас?
Хан вздрогнул и поднял на него виноватые, испуганные глаза. Чанбин вздохнул, понимая, что отпираться теперь глупо — Феликс видел всё слишком четко. Бин протянул руку, на глазах у Ликса накрыл ладонь Хана своей и крепко сжал её.
— Около года, Ликси, — прямо ответил Чанбин, глядя другу в глаза. — Почти год. Мы... мы не хотели, чтобы кто-то знал. Это слишком сложно и опасно для группы.
Феликс молча перевел взгляд на их переплетенные пальцы. На его лице промелькнула гамма эмоций: от легкой обиды за то, что от него скрывали такое важное, до глубокого, искреннего понимания. Как омега, он теперь отчетливо понимал все те странные мелочи, которые замечал раньше: почему Чанбин всегда так яростно опекал Хана, почему Джисон расцветал, когда Бин был рядом, и почему от них двоих сегодня так одуряюще пахло смесью горького кофе и лесного ореха.
напряжения, а затем его серьезное лицо вдруг осветилось той самой теплой, солнечной улыбкой, которую так любили все фанаты. Он тихо, облегченно рассмеялся, качая головой.
— Я не буду никому говорить об этом, — мягко произнес Ликс, переводя взгляд с Чанбина на Хана. — Но на свадьбу позовешь! И чур я буду подружкой невесты… Ну, или главным свидетелем со стороны омеги!
У Хана от сильного облегчения аж плечи опустились. Он звонко рассмеялся, утыкаясь лицом в ладони, чувствуя, как паника последних часов окончательно отступает, уступая место огромной благодарности. Запах фундука вокруг него мгновенно посветлел, становясь уютным и сладким.
— Боже, Ликси… Спасибо тебе, — искренне выдохнул Джисон, поднимая глаза на друга. — Я думал, у меня сердце остановится, когда ты зашел на балкон.
Чанбин тоже заметно расслабился. Его жесткий альфа-взгляд потеплел, а в аромате кофе снова появились те самые мягкие, уютные нотки. Он крепче сжал ладонь Хана и с улыбкой посмотрел на Феликса:
— Договорились, Ликс. Твое место за главным столом. Только ради всего святого, перед Чаном ни единым жестом себя не выдай. Ты же знаешь, какой он проницательный. Если он заметит, что ты на нас как-то не так смотришь, нам конец.
— Обижаешь, хён, — Феликс шутливо надул губы и приложил пальцы к губам, имитируя закрывающийся замок. — Могила. Я умею хранить секреты, особенно такие романтичные. Но учти, Бин-хён, если ты моего Хани обидишь, я тебе это припомню. Солидарность омеги — штука серьезная.
Парни дружно переглянулись, и в пустом, тихом зале впервые за весь день воцарилась атмосфера абсолютного спокойствия. Их тайна осталась тайной, но теперь у них появился надежный союзник, который прикроет в любую минуту.
Настал день долгожданного камбек-концерта. Огромный стадион взрывался от криков тысяч Стей, океан светящихся лайтстиков горел зелеными огнями, а мощные басы новой песни буквально заставляли пол дрожать под ногами. На сцене Stray Kids выкладывались на все сто процентов, даря фанатам невероятную энергию.
Чанбин был в своей стихии. Он широко улыбался, бегал по сцене, читал свой мощный рэп и активно взаимодействовал со Стей. Он подмигивал первым рядам, махал рукой фанатам на дальних трибунах и всем своим видом показывал, как сильно наслаждается этим моментом. Весь его облик альфы излучал уверенность и бешеную энергетику, заставляя зал реветь от восторга.
Но за этой маской абсолютного веселья скрывался один маленький секрет.
Где бы ни находился Чанбин на этой огромной сцене, краем глаза он неотрывно следил за Ханом. Стоило Джисону подойти ближе к фан-зоне, как Бин тут же слегка поворачивал голову, контролируя каждое его движение. Из-за жара софитов и бурных эмоций их ароматы — терпкий кофе и сладкий фундук — смешивались с запахом сценического дыма, но Чанбин безупречно улавливал флюиды своего омеги даже через полстадиона.
В середине концерта, во время разговорной части, Хан подошел к Минхо, чтобы разыграть очередную шутливую сценку для камер. Минхо привычно приобнял Джисона за плечи, и стадион оглушительно закричал от восторга.
В этот момент Чанбин, который как раз пил воду у стоек сзади, замер. Его взгляд потемнел, а пальцы крепче сжали пластиковую бутылку. Внутри снова поднялась та самая знакомая, горячая альфа-ревность. Он прекрасно помнил разговор на балконе и обещание Хана, но видеть это вживую, под прицелом десятков объективов, всё равно было тяжелым испытанием для его собственнической натуры.
Феликс, стоявший неподалеку, заметил, как Бин буквально прожигает взглядом спину Джисона. Ликс хитро улыбнулся и незаметно толкнул Чанбина локтем в бок, возвращая того в реальность.
— Хён, полегче, ты его сейчас взглядом испепелишь, — едва слышно, одними губами шепнул Феликс, прикрывая рот микрофоном. — Стей всё видят.
Чанбин судорожно выдохнул, заставил себя расслабиться и снова натянул на лицо фирменную широкую улыбку.
Будто почувствовав это напряжение, Хан внезапно обернулся. Проигнорировав камеры, он отыскал в толпе мемберов Чанбина и послал ему едва заметную, но такую теплую и успокаивающую улыбку, предназначенную только для одного альфы.
Внутри Чанбина тут же отпустило. Горькие нотки ревности снова сменились мягким, глубоким ароматом уюта. Пусть весь стадион кричит от чужого фансервиса — Бин точно знал, чей этот омега на самом деле.
Шум стадиона всё ещё глухо отдавался в ушах, когда уставшие, но счастливые Stray Kids наконец-то переступили порог своего общежития. Мемберы обессиленно разувались, делясь впечатлениями от прошедшего концерта. Бан Чан сразу ушел на кухню поставить чайник, а Феликс, поймав взгляд Чанбина, заговорщицки подмигнул ему и отвлек Минхо, утащив его обсуждать какой-то забавный фанкам.
Чанбин, воспользовавшись моментом, молча направился в свою спальню. Ему до безумия хотелось поскорее скинуть душный сценический костюм, плотную кожаную портупею и переодеться во что-то мягкое и домашнее.
Едва он закрыл за собой дверь комнаты и стянул через голову тяжелую концертную кофту, оставаясь в одних спортивных брюках, как ручка двери мягко повернулась. В спальню тихо скользнул Хан.
Джисон аккуратно прикрыл дверь на защелку и прислонился к ней спиной, тяжело вздыхая. Его омежий запах фундука, разгоряченный после многочасового шоу, мгновенно заполнил комнату, сплетаясь с привычным, родным ароматом кофе Чанбина.
— Ну привет, мой ревнивый альфа, — тихо, с хитрой улыбкой прошептал Хан, разглядывая крепкую, широкую спину Бина.
Чанбин медленно обернулся. В полумраке комнаты его взгляд снова стал темным и собственническим — точно таким же, каким он прожигал Хана на сцене несколько часов назад. Насыщенный аромат горького эспрессо вспыхнул с новой силой. Он не спеша двинулся навстречу омеге, заставляя Джисона инстинктивно вжаться спиной в дверное полотно.
— Ты даже не представляешь, чего мне стоило стоять там и просто улыбаться Стей, пока Минхо тебя обнимал, — хрипло произнес Чанбин, останавливаясь в шаге от него. Его горячее дыхание коснулось лица Хана.
— Я же обещал тебе, что это просто работа, — мягко шепнул Хан. Он потянулся вперед и положил ладони на обнаженную, горячую грудь альфы, чувствуя, как под его пальцами бешено стучит сердце Чанбина. — Теперь мы дома. И камер больше нет.
Чанбин не выдержал. Он перехватил Хана за талию, практически приподнимая его над полом, и впился в его губы глубоким, требовательным поцелуем, в котором сгорели остатки всей его дневной ревности. Хан с готовностью ответил, запуская пальцы в его волосы и полностью растворяясь в руках своего альфы.
- ББини подожди - отстранился
- Ты не хочешь? - посмотрел на омегу
— Хочу… — тихо выдохнул Хан, утыкаясь лбом в плечо Чанбина, чтобы спрятать вспыхнувшие пунцовым румянцем щеки. — Очень хочу, Бини. Просто… мы же только с дороги. Мы оба мокрые, уставшие, в гриме. Давай хотя бы в душ сходим?
Чанбин на секунду замер, всё еще тяжело дыша, а затем из его груди вырвался тихий, рокочущий смешок. Напряжение, сковавшее его тело, спало. Он ласково прижал омегу к себе, зарываясь носом в растрепанные волосы на затылке, где отчетливо пахло сладким, успокоившимся фундуком.
— Боже, Хани, ты прав, — Бин оставил короткий поцелуй на его макушке и нехотя разжал объятия. — У меня просто крышу сносит, когда ты рядом. Слишком долго держался на сцене.
Хан поднял на него глаза, в которых всё еще горели искорки не угасшего желания, и лукаво улыбнулся, пальцем очертив контур губ альфы: — Никуда я не денусь. Иди первый, а я пока принесу нам чистую одежду. Только быстро, ладно?
Чанбин хмыкнул, прихватил полотенце и скрылся за дверью ванной. Хан остался в комнате один. Сердце всё еще бешено стучало в груди, но это был приятный, волнующий трепет. Теперь, когда Феликс знал их секрет и аккуратно отвлекал остальных мемберов в гостиной, на душе было удивительно спокойно.
Хан подошел к шкафу Чанбина, выудил оттуда две огромные, мягкие домашние футболки, которые пахли кондиционером и едва уловимым шлейфом кофе, и присел на край кровати, прислушиваясь к шуму воды за стеной и предвкушая продолжение их личной, скрытой от чужих глаз ночи.
Когда Чанбин вернулся из душа, плотно прикрыв за собой дверь спальни, все лишние мысли, усталость после изнурительного концерта и остатки дневной ревности окончательно испарились. В комнате горел лишь приглушенный свет ночника, а в воздухе пьянящим коктейлем смешались ароматы свежего, горячего кофе и сладкого лесного ореха.
Хан сидел на краю постели, уже переодевшись в одну из просторных домашних футболок Бина. Стоило их взглядам встретиться, как между ними снова пробежал мощный электрический разряд. Чанбин не стал тратить время на слова — он подошел вплотную, перехватил омегу за талию и увлек за собой на мягкие простыни.
Эта ночь стала по-настоящему бурной и отчаянной. Они отдали друг другу все накопившиеся за дни скрытности эмоции. Каждое прикосновение Чанбина было собственническим, горячим и до безумия нежным, а Хан полностью растворялся в руках своего альфы, отвечая на каждый поцелуй и объятие. Им по-прежнему приходилось сдерживать дыхание и глушить тихие, рвущиеся наружу стоны подушками, чтобы не разбудить спящих за стенами мемберов — и эта вынужденная секретность лишь сильнее разжигала огонь.
Чанбин целовал его губы, шею, плечи, словно заново выжигая на теле Хана невидимые клейма, заявляя права на своего омегу. Джисон отчаянно цеплялся пальцами за его крепкую спину, тихо шепча имя Бина в темноту комнаты и полностью отдавая себя во власть этой чистой, ничем не сдерживаемой страсти. Они засыпали и снова просыпались, не в силах разомкнуть объятия, пока за плотными шторами не начали брезжить первые предрассветные сумерки.
Когда под утро они, окончательно обессиленные, но абсолютно счастливые, уткнулись друг в друга, Чанбин крепко прижал Хана к своей груди, укрывая их обоих одеялом. Джисон сладко сопел, вдыхая родной аромат кофе, и на его губах блуждала мягкая улыбка. Теперь, когда позади был тяжелый камбек, а их секрет был надежно скрыт (и даже немного защищен Феликсом), они могли наконец-то дышать полной грудьью. По крайней мере, до следующего звонка будильника Бан Чана.
Хан резко распахнул глаза, вырываясь из блаженного утреннего полусна. В тишине комнаты пронзительно и настойчиво вибрировал телефон.
— Я что, забыл выключить будильник?.. — пробормотал он охрипшим после бурной ночи голосом.
Джисон вслепую пошарил рукой по прикроватной тумбочке, с трудом нащупал экран и поднес его к лицу, щурясь от яркого света. Но вместо привычного стандартного будильника на дисплее светился входящий вызов.
«Хёнджин» — четко гласила надпись на экране. Время на часах показывало едва исполнившиеся семь утра.
Хан замер, и остатки сна мгновенно испарились. Рядом зашевелился Чанбин, потревоженный резким движением омеги. Альфа приоткрыл один глаз, сонно потянулся, окутывая Джисона своим уютным утренним ароматом кофе, и хрипло спросил, утыкаясь носом в его плечо: — Хани, кто там в такую рань?.. Выключи его.
— Бин, это Хёнджин звонит, — шепотом выдохнул Хан, чувствуя, как сердце снова начинает ускорять бег. — Зачем он звонит мне в семь утра, если мы спим в соседних комнатах одной общаги?
Джисон испуганно переглянулся с Чанбином. Если Хёнджин сейчас решит без стука зайти в комнату Хана, чтобы разбудить его, он обнаружит там абсолютно пустую постель. А если он пойдет искать его по общежитию...
Тайный кокон их личной ночи готов был вот-вот лопнуть.
Хан судорожно сглотнул, дрожащим пальцем провел по экрану и прижал телефон к уху. Чанбин мгновенно подобрался, замер и затаил дыхание, стараясь не издавать ни звука.
— Д-да, Джинни? Привет, — постарался как можно более сонно и естественно произнести Хан, хотя голос всё равно предательски сорвался на высокой ноте.
— Хани-и-и, — раздался из динамика тихий, но жутко заговорщический шепот Хёнджина. — Ты спишь? Слушай, выручай. Я случайно забрал твою любимую черную толстовку после концерта, думал, моя. А сейчас собираюсь на утреннюю прогулку, пока солнце не печет, и нигде не могу найти свои ключи. Мне кажется, я выронил их у тебя в комнате, когда мы вчера шмотки разбирали.
Хан похолодел. Он бросил панический взгляд на Чанбина.
— Я... я сейчас у себя посмотрю, подожди, — соврал Джисон, лихорадочно соображая, что делать.
— Да ладно, не вставай, я сам зайду, тихонько проскользну, — беспечно отозвался Хёнджин. — Ты же дверь не запираешь обычно. Я уже в коридоре.
В этот же момент за дверью комнаты Чанбина послышался мягкий шорох шагов по паркету. Вот только Хёнджин шел прямо по направлению к комнате Хана, которая находилась чуть дальше по коридору. Если он сейчас откроет дверь и увидит пустую, даже не расправленную постель Джисона...
Чанбин среагировал мгновенно. Он резко перехватил телефон из руки Хана, нажал на сброс и, прыгнув с кровати, за секунду натянул спортивные штаны.
— Сиди тут и не высовывайся, от тебя фундуком за километр пахнет, — скомандовал Бин одними губами.
Он рывком открыл дверь своей спальни и вышел в коридор как раз в тот мо— Хёнджин! — громко, даже слишком для семи утра, окликнул его Чанбин, закрывая за собой дверь своей комнаты.
Джинни вздрогнул от неожиданности и отдернул руку от дверной ручки. Он обернулся, удивленно разглядывая заспанного, взъерошенного Чанбина, который стоял в коридоре с голым торсом и усиленно делал вид, что только что проснулся. От Бина утренней волной исходил тяжелый аромат кофе.
— Бинни-хён? Ты чего кричишь, Чан-хёна разбудишь, — зашептал Хёнджин, прижимая палец к губам. — Я к Хану, ключи ищу. Он, кстати, трубку сбросил, странный какой-то…
— Не ходи туда, — перебил его Чанбин, делая шаг вперед и непринужденно блокируя Хёнджину путь к комнате омеги. — Хана там нет.
Хёнджин захлопал глазами, искренне не понимая, что происходит:
— В смысле нет? А где он в семь утра после такого концерта?
Чанбин мысленно досчитал до трех, молясь, чтобы его актерские навыки не подвели. Запах фундука из-за приоткрытой двери его собственной спальни, к счастью, еще не успел доползти до чуткого носа Хёнджина.
— Он у Чана, — на ходу сочинил Бин, скрестив руки на груди. — Вчера после общаги они заперлись у лидера, трек какой-то новый обсуждали, который набросали в самолете. Хан там на диване и отключился в обнимку с ноутбуком. Чан просил его не трогать, пусть отсыпется. А телефон Джисон, видимо, на автомате взял и сбросил, не приходя в сознание.
Хёнджин понимающе вздохнул и надул губы:
— А-а-а, ну конечно, три-рача снова за свое. Никакого отдыха вам. Ладно, тогда я к Чану тихонько загляну, может, ключи на диване вывалились…
— Сторожить диван Чана — плохая идея, Джинни, — Чанбин мягко, но настойчиво развернул Хёнджина за плечи в сторону выхода. — Давай я посмотрю твои ключи в гостиной? Ты вчера у телевизора сидел, когда мы сумки разбирали. Пошли.
В этот момент на другом конце коридора бесшумно открылась дверь комнаты Феликса. Ликс, который, видимо, слышал весь этот напряженный диалог, вышел заспанный, в обнимку с большой подушкой. Поймав панический взгляд Чанбина, он мгновенно всё понял.
— Джинни-и… — сонно протянул Феликс, потирая глаза и зевая. — Твои ключи у меня на тумбочке. Ты их вчера сам мне отдал, когда просил твой телефон на зарядку поставить. Пошли заберёшь, не шумите в коридоре…
Хёнджин обернулся на Ликса:
— Серьезно? Блин, Ликси, спасибо! А то я уже всю голову сломал.
Как только Хёнджин пошел за Феликсом в его комнату, Чанбин облегченно выдохнул и прислонился лбом к стене. Спасение пришло откуда не ждали. Ликс, закрывая дверь, незаметно показал Чанбину большой палец из-за спины Хёнджина.
Бин быстро скользнул обратно в свою спальню и запер дверь на защелку. Хан сидел на кровати, прижав колени к груди, бледный как полотно.
— Ушел? — одними губами спросил Джисон.
— Ушел, — Чанбин устало повалился обратно на постель, притягивая Хана к себе под одеяло и утыкаясь носом в его пахнущую фундуком шею. — Феликс нас спас. Но, боже, Хани… Еще один такой инфаркт с утра, и мы точно во всем признаемся Чану.
Хан расслабился, обнимая своего альфу в ответ, и тихо рассмеялся, утыкаясь ему в грудь:
— Значит, с нас Ликсу огромный шоколадный торт.
Как только входная дверь общежития тихо хлопнула — Хёнджин наконец-то ушел на свою утреннюю прогулку — в коридоре снова воцарилась тишина.
Чанбин осторожно приоткрыл дверь своей спальни и выглянул наружу. Феликс всё еще стоял у порога своей комнаты, прислонившись к косяку. На его лице уже не было той заспанной мимики, с которой он только что подыгрывал перед Хёнджином.
Ликс посмотрел прямо на Бина. Он скрестил руки на груди, приподнял одну бровь и посмотрел на хёна с такой хитрой, всезнающей усмешкой, что Чанбину мгновенно стало неловко. Взгляд Феликса буквально говорил: «Ну и что бы вы без меня делали, заговорщики?»
— «У Чана он трек обсуждает», надо же такое придумать, Бин-хён, — шепотом, но очень ехидно произнес Ликс, качая головой. — У тебя на лбу написано, что ты врешь. Хорошо, что Джинни спросонья не соображает и не догадался принюхаться к твоей двери. Отсюда даже мне вашим фундуком пахнет.
Из-за спины Чанбина робко показалась взъерошенная голова Хана. Джисон виновато улыбнулся другу: — Ликси… ты просто наш ангел-хранитель. Я думал, у меня сердце в пятки уйдёт.
— С вас не просто торт, — Феликс заговорщицки сощурился, переводя взгляд с одного на другого. — С вас полноценный ужин с доставкой прямо мне в комнату. И чтобы Чанбин-хён за него платил! А теперь быстро возвращайте Хани в его комнату, пока Чан-хён реально не проснулся пить свой утренний кофе. У вас есть три минуты.
Чанбин благодарно кивнул другу, а Хан, быстро чмокнув Бина в щеку на прощание и прихватив свои вещи, на цыпочках перебежал по коридору в свою спальню, чтобы успеть запрыгнуть в постель и запутать следы.
Они действительно умудрялись скрываться после этого случая ещё очень долго. Прошло несколько лет, Stray Kids повзрослели, их контракты обновились, а популярность вышла на космический уровень. Отношения Чанбина и Хана стали ещё глубже, крепче и осознаннее. Феликс свято хранил тайну, мастерски прикрывая парней во время расписания, а Хёнджин и остальные мемберы по-прежнему списывали их редкие искры на «особую платоническую связь со-продюсеров».
Но сколько бы веревочке ни виться, конец всё равно наступает. И застал он их там, где они меньше всего ожидали — на студии.
В тот вечер 3RACHA засиделись допоздна. Работа над новым заглавным треком шла тяжело, все были вымотаны. Около двух часов ночи Бан Чан устало потёр глаза и поднялся из-за пульта: — Парни, я вниз, к автомату за кофе. Нам всем нужно проветрить мозги. Вам взять что-нибудь?
— Мне как обычно, хён, — отозвался Хан, уткнувшись в листок с черновиком текста. — И мне эспрессо, — кивнул Чанбин.
Чан вышел, прикрыв за собой тяжелую звукоизолирующую дверь. Стоило шагам лидера затихнуть в коридоре, как Хан измученно застонал и буквально сполз со стула, утыкаясь лицом в плечо сидящего рядом Чанбина.
— Бинни, я больше не могу, у меня строчки в кучу съезжаются, — пожаловался омега, неосознанно выпуская мягкий, ищущий утешения аромат фундука.
— Потерпи, Хани, — Чанбин тепло улыбнулся, и его собственный запах кофе окутал уставшего омегу, успокаивая. Бин обнял его за талию, притягивая к себе на колени, и мягко поцеловал в висок. — Допишем припев и поедем в общагу. Я сделаю тебе массаж.
Хан блаженно зажмурился, повернул голову и потянулся за настоящим, глубоким поцелуем. Чанбин с готовностью ответил, запуская пальцы в его волосы. В студии, защищенной от всего мира, они наконец-то позволили себе сбросить маски. Горький эспрессо и сладкий лесной орех переплелись в один густой, интимный шлейф. Они были так увлечены друг другом, что потеряли бдительность.
Они не услышали, как дверь студии тихо открылась. Бан Чан вернулся подозрительно быстро — автомат на этаже просто не работал.
Лидер замер на пороге, держа в руках три банки кофе из другого автомата. Взгляд Чана упал на Чанбина, на коленях которого уютно устроился Хан, и на то, как нежно и далеко не по-дружески альфа целовал своего омегу. Густой, кричащий шлейф их смешавшихся феромонов ударил лидеру в нос, мгновенно расставляя все точки над «i». Вся та мозаика странностей, недомолвок и подозрительного поведения парней за последние несколько лет в одно мгновение сложилась в идеальную картину.
Банка кофе в руке Чана тихо звякнула, ударившись о дверной косяк.
Парни отпрянули друг от друга так, словно в студии взорвалась петарда. Хан в ужасе соскочил с колен Чанбина, едва не перевернув стойку с микрофоном, а Бин резко встал, загораживая омегу собой. Оба тяжело дышали, бледные, с колотящимися сердцами. Тайне, которую они хранили годами, пришел конец.
Чан медленно закрыл за собой дверь, прошел внутрь и аккуратно поставил банки на стол. В студии повисла удушающая, мертвая тишина. Лидер повернулся к ним, скрестив руки на груди. Его лицо было абсолютно непроницаемым.
— И как долго? — тихо, но до мурашек серьезно спросил Чан, глядя прямо в глаза Чанбину.
— Четыре года, — глухо ответил Чанбин, сильнее выдвигаясь вперед, чтобы закрыть Хана от тяжелого взгляда лидера.
Под кожей Чанбина перекатывались желваки, его альфа-аромат кофе стал резким, почти обжигающим от подсознательного желания защитить своего омегу. Хан за его спиной судорожно вцепился пальцами в край худи Бина, едва дыша. Запах фундука стал совсем тонким, испуганным.
Бан Чан несколько секунд просто стоял неподвижно. Выражение его лица не менялось, и от этой тишины в студии становилось физически тяжело. Четыре года. Четыре года под его носом двое его ближайших друзей, мемберы его команды, делили одну жизнь на двоих, а он, лидер, который гордился тем, что знает о парнях всё, даже не догадывался.
Чан медленно перевел взгляд с Чанбина на Хана, затем на пульт, а после... тяжело, со свистом выдохнул и закрыл лицо руками. Его плечи мелко задрожали.
Хан от страха сжался еще сильнее, ожидая криков или обвинений в предательстве доверия группы. Но когда Чан убрал ладони от лица, парни опешили: лидер не злился. На его губах блуждала горькая, но до безумия уставшая и облегченная усмешка.
— Четыре года... — тихо повторил Чан, качая頭вой. — Четыре года я ломал голову, почему у нас в общежитии вечно пропадают блокираторы запахов. Почему Бин на съемках ходит чернее тучи, когда Джисон фансервитит с Минхо. Почему Феликс внезапно стал экспертом в шпионских играх и так топорно переводил стрелки... Боже, какие же вы придурки.
Чан сделал шаг вперед и бесцеремонно дал Чанбину легкий подзатыльник, а затем притянул ошарашенного альфу и бледного Хана к себе, крепко зажимая в объятиях.
— Х-хён?.. — потерянно пискнул Хан, утыкаясь носом в плечо лидера.
— Что «хён»? — буркнул Чан, сильнее сжимая парней. — Вы хоть представляете, какую ношу вы тащили на себе вдвоем всё это время? Почему не сказали мне? Вы думали, я бы запретил? Или сдал бы вас агентству?
— Мы боялись за группу, Чан, — тихо сказал Чанбин, наконец расслабляясь в родных объятиях лидера и обнимая его в ответ. — Контракты, камбеки, Стей... Мы не хотели вешать на тебя еще и эту ответственность. Тебе и так тяжело.
— Дураки, — выдохнул Чан, отстраняясь и серьезно глядя им в глаза. — Моя главная ответственность — это то, чтобы вы были счастливы и целы. Да, это огромный риск. Да, если это всплывет, будет тяжело. Но мы бы разделили это вместе. Больше никаких секретов от меня, поняли?
Хан шмыгнул носом и быстро закивал, чувствуя, как с души свалился огромный, многотонный камень, который давил на него целых четыре года. Запах фундука в студии наконец-то стал теплым и сладким.
Чан вздохнул, взял со стола банку уже остывающего кофе и протянул Чанбину: — Держи, Ромео. А теперь садитесь и рассказывайте, как вы умудрялись шифроваться столько времени. И начнем с того утреннего инцидента с Хёнджином и ключами, потому что теперь я понял, что та история с «наброском трека на моем диване» была полным бредом.
Парни переглянулись, и на их лицах впервые за всю ночь появились искренние, до ушей, улыбки. Прятаться больше не было смысла, да и, честно говоря, это принесло колоссальное облегчение. Они уселись на диван в студии, Чан придвинул свой стул поближе, и ребята выложили лидеру абсолютно всю правду, начиная с самого первого дня.
— Ладно, хён, раз уж сдаваться, то со всеми потрохами, — усмехнулся Чанбин, приобнимая Хана за плечи. — Помнишь, четыре года назад на балконе после тренировки, когда Ликс зашел с водой? Вот тогда всё и завертелось. На самом деле он нас застукал прямо во время поцелуя.
Бан Чан округлил глаза и едва не поперхнулся кофе: — То есть Ликс знал с самого начала?!
— Ага, — хихикнул Хан, утыкаясь Чанбину в плечо. — Он тогда так разволновался, что пообещал молчать, но с одним условием — что мы обязательно позовем его на свадьбу и сделаем главным свидетелем. И, кстати, та история с Хёнджином в семь утра...
Джисон во всех красках расписал, как Бин на ходу придумывал алиби про «ночевку на диване у Чана», пока сам Хан сидел под одеялом на кровати альфы, и как Феликс виртуозно развернул Хёнджина в коридоре, соврав про ключи на тумбочке.
Слушая это, Чан то хватался за голову, то искренне хохотал на всю студию, качая головой. — Ну Ликс, ну шпион! А я-то думал, чего он тогда на кухне так подозрительно хитро на меня смотрел и заставлял пить ромашковый чай «для успокоения нервов».
Когда первая волна смеха улеглась, в студии воцарилась удивительно уютная, семейная атмосфера. Чан посмотрел на них двоих — повзрослевших, безумно любящих друг друга парней, которые, несмотря на весь безумный график, давление к-поп индустрии и постоянный страх быть пойманными, смогли сохранить и вырастить это чувство.
— Знаете что, — Чан мягко улыбнулся, глядя на их переплетенные пальцы. — Я чертовски рад за вас. И я горжусь тем, как серьезно вы к этому отнеслись. Теперь, когда я в курсе, прикрывать вас будет гораздо проще. Но Ликсу я всё-таки припомню его партизанскую деятельность.
Хан облегченно вздохнул, чувствуя, как его аромат фундука смешивается с кофе Чанбина и Чана в единую, теплую композицию. Самый большой страх их жизни остался позади. Они были вместе, и теперь у них за спиной стоял их лидер — их самая надежная стена.
На следующее утро в общежитии Stray Kids произошло событие, которое навсегда изменило их привычный уклад. Бан Чан, как и обещал, взял всё в свои руки.
После позднего возвращения из студии лидер созвал утреннее мини-собрание на кухне, пока Хёнджин и остальные мемберы еще спали. Напротив Чана сидели сонные, но взволнованные Чанбин и Хан, а рядом устроился Феликс, который, едва узнав, что тайна раскрыта, тут же победно зашептал: «Я же говорил, что с вас ужин!».
— Итак, — спокойно начал Чан, отхлебывая свой утренний кофе. — Раз уж мы определились с тем, что скрываться внутри общаги после четырех лет — это глупость, у меня есть предложение. Мы меняем расселение по комнатам. Чанбин и Хан официально переезжают в одну комнату.
Джисон от неожиданности чуть не подавился чаем, а Чанбин резко поднял голову, не веря своим ушам.
— Хён, ты серьезно? — с надеждой в голосе спросил Бин. — А как мы это объясним остальным? Хёнджин же точно что-то заподозрит, если мы резко съедемся без повода.
— Оставьте это на меня, — уверенно улыбнулся Чан. — Скажем, что для нового альбома 3RACHA нужно постоянно быть на связи и работать над текстами даже по ночам, чтобы не бегать по коридорам и не будить остальных. Хёнджин и Минхо прекрасно знают, как вы горите работой, так что это идеальное и абсолютно легальное алиби.
Феликс в восторге захлопал в ладоши, тихо хихикая: — Боже, Чан-хён, ты гений! Наконец-то мне не придется караулить коридор в семь утра и придумывать истории про потерянные ключи.
Уже к обеду рокировка была завершена. Мемберы восприняли новость о смене комнат абсолютно спокойно, как Чан и предсказывал — рабочие процессы в группе всегда были в приоритете.
Когда Чанбин занес последний чемодан с вещами Хана в свою спальню и плотно закрыл дверь, парни наконец-то смогли выдохнуть. Хан оглядел комнату, которая теперь официально стала их общим пространством. На вешалках в шкафу рядом друг с другом висели их вещи, на тумбочке лежали два телефона, а в воздухе больше не нужно было судорожно глушить ароматы — горьковатый, глубокий запах кофе и сладкий, уютный лесной орех наконец-то переплелись открыто, заполняя каждый уголок их нового дома.
Чанбин подошел к Хану со спины, нежно обнял его за талию и уткнулся носом в шею, шумно вдыхая родной запах.
— Не верится, Хани, — тихо прошептал альфа, оставляя мягкий поцелуй на его коже. — Больше никаких пряток по чужим углам. Мы дома.
Хан накрыл его ладони своими и блаженно прикрыл глаза, чувствуя себя самым счастливым омегой на свете: — Да, Бини... Мы дома. Благодаря нашему шпиону Ликси и лучшему лидеру.
Первая совместная комната должна была стать их тихой гаванью, но природа распорядилась по-своему. Организм омеги, годами находившийся в стрессе из-за постоянной скрытности, после официального переезда и полного расслабления выдал неожиданный сбой — течка у Хана началась на неделю раньше положенного срока.
Это произошло прямо посреди дня. Джисон проснулся от тянущей внизу живота боли и мгновенно понял, что дело плохо. По комнате густой, удушающе сладкой волной начал разливаться аромат спелого, нагретого солнцем фундука. Блокираторы уже не справлялись.
А в это время в главном тренировочном зале компании Чанбин, Бан Чан и Сынмин отрабатывали сложную хореографию для предстоящего спешл-стейджа. Музыка грохотала из динамиков, парни гоняли одно и то же движение уже тридцатый раз.
Чанбин замер посреди связки. Его альфа-сущность внутри вдруг дико заворочалась, посылая мощный импульс тревоги. В нос сквозь запах пота и душного зала ударил едва уловимый, но такой знакомый, зовущий шлейф лесного ореха. Чанбин судорожно вдохнул воздух, его зрачки мгновенно расширились, а собственная аура кофе стала тяжелой и агрессивной.
— Эй, Бин, ты чего завис? — Сынмин остановился, вытирая шею полотенцем и удивленно глядя на хёна. — Опять в шаге запутался?
Чанбин его почти не слышал. Он тяжело дышал, его альфа требовал немедленно бежать к своему омеге.
Бан Чан, стоило ему заметить изменившийся взгляд Чанбина и почувствовать, как резко потяжелел его феромон, мгновенно всё понял. Лидер быстро оценил ситуацию: Сынмин ничего не должен был заподозрить.
— Так, парни, делаем перерыв, — громко объявил Чан, выключая музыку с пульта. — Бинни, зайди ко мне в кабинет на пару слов, нужно поправить твою партию в рэпе. Сынмин-а, отдохни пока минут пятнадцать.
— Хорошо, хён, — спокойно отозвался Сынмин, потянувшись к бутылке с водой.
Едва они с Чаном вышли за дверь зала и завернули в пустой коридор, Чанбин схватил лидера за плечо: — Чан, это Хан. У него течка. Раньше времени. Я чувствую его, мне нужно в общагу, прямо сейчас!
— Тише, Бин, успокойся, твой альфа сейчас весь этаж на уши поднимет, — Чан строго, но понимающе осадил его, оглядываясь по сторонам. — Я прикрою тебя перед менеджерами и Сынмином. Скажу, что у тебя резко прихватило спину, и я отпустил тебя на физиотерапию. Хёнджин и Минхо сейчас на фотосессии, Феликс в общаге, я напишу ему прямо сейчас, чтобы он заперся у себя и не выходил, пока ты не приедешь.
Чан быстро достал телефон, набивая сообщение Ликсу, и снова посмотрел на Чанбина: — Беги. Вызывай такси к черному выходу. Подавители в твоем рюкзаке?
— Да, всё там, — Чанбин уже на ходу натягивал кепку и маску, скрывая потемневшие от волнения глаза. — Спасибо, хён. Я в долгу.
— Меньше слов, больше дела. Позаботься о своем омеге, — бросил Чан напоследок, возвращаясь в тренировочный зал.
Чанбин буквально вылетел из здания компании. Сердце бешено колотилось в груди. Впервые за четыре года он ехал к Хану во время течки не тайком, не прячась по углам, а официально, зная, что лидер держит оборону. Теперь оставалось только дождаться, когда такси наконец довезет его до их общего дома, где его отчаянно звал и ждал Джисон.
Такси, казалось, тащилось целую вечность, но как только машина затормозила у дома, Чанбин буквально взлетел по лестнице на нужный этаж. Он рванул на себя входную дверь квартиры, на ходу скидывая кроссовки. В коридоре стояла звенящая тишина — Феликс, как и обещал Чан, заперся в своей комнате, чтобы не мешать.
Но воздух в общежитии уже был наэлектризован. Плотный, горячий и до безумия сладкий аромат спелого фундука просачивался сквозь щели их новой спальни, заставляя альфу внутри Чанбина дико рычать от собственнического инстинкта.
Бин рванул ручку двери, вваливаясь в комнату, и тут же запер ее на защелку.
Хан лежал на их огромной кровати, завернувшись в одеяло, словно в кокон. Он весь горел, простыни под ним были смяты, а из губ вырывались тихие, измученные вздохи. Стоило двери открыться, Джисон поднял затуманенный, влажный взгляд на вошедшего.
— Б-бини… — хрипло, уязвимо позвал омега, протягивая к нему дрожащие руки. Его феромон вспыхнул с новой, сокрушительной силой, умоляя о защите.
Чанбин не выдержал. Он в два шага преодолел расстояние до кровати, прямо в одежде опустился на колени и рывком прижал Хана к себе.
Он обнял его так крепко, словно хотел спрятать от всего мира внутри себя. Джисон судорожно выдохнул, утыкаясь носом в шею своего альфы, и по телу омеги прошлась сильная дрожь облегчения. Жадно вдыхая тяжелый, горький и такой успокаивающий аромат свежего кофе Чанбина, Хан наконец-то перестал сжиматься от боли.
— Я здесь, малыш, я с тобой, — горячо зашептал Чанбин, зарываясь пальцами в его влажные от пота волосы и покрывая поцелуями висок, щеку и ухо Хана. — Чан меня отпустил. Больше никто не придет. Мы одни.
Хан отчаянно вцепился пальцами в его плечи, вжимаясь в крепкую грудь альфы всем телом. Впервые за четыре года их отношений во время течки Хану не нужно было панически прислушиваться к каждому шороху за дверью, не нужно было бояться, что кто-то зайдет. Чанбин был рядом, его сильные руки дарили абсолютную безопасность, а их запахи наконец-то могли сливаться в один сводящий с ума, безумный коктейль.
Бин мягко отстранил Хана за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза, полные темного, первобытного желания, и накрыл его губы глубоким, хозяйским поцелуем, забирая всю боль и отдавая взамен всю свою любовь.
Бурная течка осталась позади, но организм Хана, кажется, отдал этой вспышке страсти последние силы. График Stray Kids не ждал: едва придя в себя, Джисон вместе с группой улетел на важные зарубежные съемки.
Сейчас он сидел на краю огромной кровати в своем номере отеля. За окном шумел чужой город, а в комнате было душно, несмотря на работающий кондиционер. Хан чувствовал себя отвратительно. Голова раскалывалась, к горлу то и дело подступала тошнота, а тело ломило так, словно он отработал трехчасовой концерт без остановки. Его омежий аромат фундука сейчас пах как-то слабо и кисловато, сигнализируя о полном упадке сил.
— Боже, только бы не заболеть посреди съемок… — прошептал Хан, пряча лицо в ладонях. Карусель в голове не прекращалась.
В этот момент электронный замок на двери номера пискнул, и в комнату быстро зашел Чанбин. Он только что вернулся со своей сольной части съемок. Бин сразу же почувствовал, что в комнате что-то не так: его альфа-чутье мгновенно среагировало на слабый, измученный запах своего омеги.
Чанбин на ходу бросил рюкзак на пол и в два шага оказался около кровати.
— Хани? — Бин опустился на колено перед Джисоном, мягко убирая его ладони от лица. Увидев бледную кожу омеги и его затуманенный взгляд, альфа не шутку перепугался. — Эй, малыш, ты чего такой бледный? Где болит?
Бин прижал ладонь к лоб Хана и нахмурился — кожа была горячей, но это не было похоже на обычную простуду. Его собственный аромат кофе тут же потяжелел, окутывая Хана защитным коконом.
— Меня просто мутит… и голова кружится, — тихо пожаловался Хан, обессиленно прислоняясь лбом к плечу Чанбина. — Наверное, из-за перелета. Или подавители после течки так подействовали…
Чанбин аккуратно подхватил его на руки, перекладывая удобнее на подушки и укрывая одеялом. Он ласково гладил Хана по щеке, а внутри него росло странное, глубокое предчувствие. Гормональный сбой? Переутомление? Или та бурная неделя в их новой совместной комнате повлекла за собой кое-что гораздо более серьезное?
— Я сейчас принесу воды и позову Чана, у него аптечка с собой, — тихо сказал Чанбин, целуя Хана в горячий лоб. — Не вставай, ладно? Я рядом.
Через час, когда первая паника немного улеглась, в номере у Хана собрался самый узкий круг доверенных лиц. Бан Чан, хмурый и сосредоточенный, мерил шагами комнату, пока Чанбин сидел на кровати, крепко сжимая холодную ладонь бледного Джисона.
Феликс, которого Чан тайно вызвал на подмогу под предлогом «принести Хану травяной чай», запер за собой дверь отельного номера. Но вместо чая он с загадочным и очень серьезным видом выудил из глубокого кармана своей толстовки небольшую коробочку.
— Держи, Хани, — тихо сказал Ликс, протягивая ему тест на беременность.
Чанбин и Чан одновременно округлили глаза, уставившись на Феликса.
— Ликси… откуда у тебя с собой на зарубежных съемках тест на беременность?! — ошарашенно шепнул Чанбин, у которого от этой картины в голове окончательно всё перепуталось.
— Ну… — Феликс смущенно качнул головой и слегка покраснел. — Я просто… купил его в Корее на всякий случай перед вылетом, когда понял, какая у вас в общаге была бурная неделя после переезда. Мое омежье чутье подсказало, что это может пригодиться. И, кажется, я не ошибся. Хани, иди.
Джисон, чувствуя, как внутри всё сжимается от дикого волнения, взял дрожащими пальцами коробочку. Его аромат фундука от страха и неопределенности стал совсем слабым. Он посмотрел на Чанбина — в глазах альфы горел целый космос из тревоги, нежности и какой-то безумной, еще не осознанной надежды.
— Я быстро, — выдохнул Хан и скрылся за дверью ванной комнаты.
Эти несколько минут ожидания в номере отеля показались парням вечностью. Чанбин сидел недвижно, впившись взглядом в белую дверь, его собственный запах кофе стал настолько густым и плотным, что Бан Чан подошел и ободряюще сжал его плечо. Все понимали: если предположение Феликса окажется правдой, их жизнь изменится раз и навсегда. Это будет уже не просто секрет внутри группы — это будет новое чудо, которое им придется защищать всем вместе.
Дверь ванной тихо скрипнула. Хан медленно вышел наружу, держа в руках маленький пластиковый прибор. Он смотрел на Чанбина круглыми, полными слез глазами, а его губы подрагивали.
— Я… я беременный, — сорвавшимся, дрожащим голосом выдохнул Хан. Из его глаз брызнули слезы, когда он показал парням тест. На маленьком экране четко и бескомпромиссно горели две яркие полоски. — Что нам делать?!
Пластиковый прибор едва не выскользнул из его ослабевших пальцев, но Чанбин среагировал мгновенно. Он подлетел к Хану, поймал тест и тут же крепко, до хруста костей, прижал плачущего омегу к своей груди. Альфу захлестнула такая мощная, дикая волна первобытного счастья и защитного инстинкта, что его аромат кофе мгновенно заполнил весь номер, успокаивая и укрывая Джисона.
— Тихо, тихо, Хани, дыши, мой сладкий, — горячо зашептал Бин, покрывая поцелуями его мокрые щеки. У самого Чанбина руки дрожали не меньше, а в глазах стояли слезы. — Всё хорошо. Мы со всем справимся. Я с тобой. Я никуда тебя не отпущу.
Феликс тихонько ахнул, прижимая ладошки к губам, и на его лице расцвела самая счастливая улыбка, хотя глаза тоже подозрительно заблестели.
Бан Чан замер посреди комнаты, глядя на эту картину. Как лидер, он в первую секунду осознал весь масштаб грядущих трудностей: контракты, мировые туры, реакция агентства, безумный график. Это был колоссальный вызов для группы. Но Чан не был бы лучшим лидером, если бы позволил страху взять верх.
Он сделал глубокий вдох, подошел к парням и обнял их обоих своими надежными, сильными руками, пресекая любую панику на корню.
— Так, без паники, — спокойно, но твердо сказал Чан, и в его голосе была такая уверенность, что Хан сразу перестал судорожно всхлипывать. — Первое, что мы делаем — выдыхаем. Это потрясающая новость, Джисони. У нас будет малыш. И мы его защитим, чего бы нам это ни стоило.
Чан отстранился и серьезно посмотрел на Чанбина и Хана: — Слушайте меня внимательно. Сейчас мы на зарубежных съемках, и главное — твое здоровье, Хан. Никаких экстремальных нагрузок. Я поговорю с хореографом и стаффом, скажу, что ты сильно отравился или потянул спину, твои движения в кадре урежут до минимума. Бинни, ты с него глаз не спускаешь. Хёнджину, Минхо и остальным пока ни слова — не потому, что мы им не доверяем, а потому, что нам нужно вернуться в Сеул и спокойно сдать анализы в клинике для айдолов, где гарантирована полная анонимность.
Лидер перевел взгляд на сияющего Феликса: — Ликси, на тебе контроль его питания. Тайком таскай ему всё, что он попросит, и следи, чтобы его не тошнило при всех.
— Будет сделано, капитан! — Феликс шутливо отдал честь, а затем крепко обнял Джисона. — Поздравляю, Хани. Ты будешь самым чудесным папой.
Хан сквозь слезы улыбнулся, чувствуя, как паника отступает, уступая место невероятному, теплому чувству внутри. Его аромат фундука перестал быть испуганным, смешиваясь с успокаивающим кофе Чанбина. Они больше не были одни со своим секретом. У них была семья.
Когда дверь номера наконец тихо закрылась за Чаном и Феликсом, оставив их в абсолютной тишине, Хан обессиленно опустился на кровать. Напряжение, державшее его последние часы, окончательно спало.
Чанбин не стал медлить ни секунды. Он запер дверь на дополнительную цепочку, обернулся и посмотрел на своего омегу. Взгляд альфы был непривычно тяжелым, темным от переполнявших его эмоций, но в нем читалась такая безграничная нежность, от которой у Хана перехватило дыхание.
Бин подошел к кровати, опустился на матрас и аккуратно, словно Джисон теперь был сделан из хрупкого фарфора, притянул его к себе. Хан послушно уткнулся носом в изгиб его шеи, мгновенно растворяясь в родном, успокаивающем аромате горького кофе.
— Хани… — тихо, почти благоговейно выдохнул Чанбин, крепко сжимая его в объятиях. Его ладонь легла на спину Джисона, бережно поглаживая через ткань толстовки. — У нас будет ребенок. Наш малыш.
— Мне до сих пор кажется, что я сплю, — прошептал Хан, сильнее вжимаясь в грудь своего альфы. Его пальцы судорожно перебирали ткань футболки Чанбина. — Мне так страшно, Бинни. Страшно из-за агентства, из-за камбека, из-за того, что скажут люди… Но когда ты меня обнимаешь, весь этот страх куда-то исчезает.
Чанбин мягко отстранился, бережно взял лицо Хана в свои широкие, теплые ладони и заставил посмотреть себе в глаза. Его альфа-феромон окутал комнату плотной, защитной волной, даря омеге абсолютное чувство безопасности.
— Послушай меня, Джисони, — серьезно и твердо сказал Бин, заглядывая в самую душу своего омеги. — Пусть весь мир подождет. Пусть агентство, туры и графики катятся к черту. Я никому не позволю причинить вред тебе или нашему малышу. Чан прав — мы со всем справимся. Я буду работать в два раза усерднее, я защищу вас обоих. Ты только дыши моим запахом и ни о чем не думай.
Хан шмыгнул носом, глядя на Чанбина, и на его губах наконец-то появилась слабая, но по-настоящему счастливая улыбка. Нагретый солнцем, сладкий аромат фундука снова стал чистым и мягким, смешиваясь с кофе Чанбина в их собственный, уникальный шлейф.
Чанбин улыбнулся в ответ, наклонился и нежно, тягуче поцеловал Хана, вкладывая в этот поцелуй всю свою любовь, преданность и благодарность. После этого он аккуратно уложил Джисона на подушки, сам лег рядом и бережно опустил свою большую ладонь на его еще абсолютно плоский живот.
В эту ночь в отеле чужого города они засыпали в обнимку, впервые за четыре года чувствуя себя не просто влюбленной парой, скрывающейся от камер, а настоящей, зарождающейся семьей.
На следующее утро в ресторане отеля, где жили айдолы, было шумно. Stray Kids сидели за своим привычным большим столом. Чанбин ни на шаг не отходил от Хана, подкладывая ему в тарелку самые пресные кусочки тофу и подмигивая Феликсу, который то и дело подливал другу мятный чай от тошноты. Бан Чан бдительно следил за Минхо и Хёнджином, чтобы те не заметили, почему Хан сегодня бледнее обычного и отказывается от жареного мяса.
Вдруг двери просторной столовой распахнулись, и внутрь вошла группа ATEEZ, которая, как оказалось, прилетела на те же международные съемки. Парни громко переговаривались, привлекая к себе внимание.
Мемберы Stray Kids поднялись, чтобы поприветствовать коллег. Чанбин инстинктивно сделал полшага назад, загораживая Хана спиной, чтобы чужие альфы из ATEEZ не учуяли едва заметные изменения в его феромоне фундука.
Но внимание одного из вошедших привлек совершенно другой человек.
Сан, шедший чуть позади своего лидера Хонджуна, внезапно замер. Его хищный, внимательный взгляд альфы сфокусировался на Феликсе. Ликс, который как раз держал в руках чайник с мятным чаем для Хана, поднял глаза и столкнулся взглядом с Саном.
В воздухе между ними словно пробежала невидимая искра. Сан слегка приподнял бровь, принюхиваясь, и на его губах заиграла едва заметная, интригующая усмешка. Феликс от такого пристального внимания мгновенно смутился, его щеки залил нежный румянец, и он поспешно опустил взгляд, возвращаясь к столу, хотя его собственный сладкий аромат на секунду дрогнул от волнения.
Чанбин и Чан переглянулись. Похоже, пока они спасали секрет Хана и Бина, под прицелом оказался их главный шпион и защитник.
— Бинни, приветик! — раздался звонкий, весёлый голос, и на плечо Чанбина бесцеремонно опустилась чужая ладонь.
Это был Уён. Они с Чанбином дружили уже тысячу лет, ещё со времён трейни, поэтому Уён всегда общался с ним максимально просто и открыто. Он широко улыбался, его глаза-щелочки сияли, а от самого омеги исходил лёгкий, привычный аромат.
Чанбин внутренне напрягся — Уён был слишком проницательным и тактильным, а Хан всё ещё стоял прямо за спиной Бина, бледный и уязвимый после утреннего токсикоза. Альфа-инстинкты Чанбина требовали никого не подпускать близко, но ради конспирации пришлось выдавить самую дружелюбную улыбку.
— Уёни! Привет, — Чанбин приобнял друга в ответ, стараясь незаметно заблокировать ему обзор на Хана. — Какими судьбами? Не знал, что вы тоже в этом отеле.
— Да мы сами только ночью прилетели, у нас съёмки в том же павильоне, что и у вас, представляешь? — затараторил Уён, заглядывая Чанбину через плечо. — О, привет, Чан-хён! Привет, пар…
Уён осёкся на полуслове. Его чуткий нос омеги уловил что-то странное. Из-за спины Чанбина едва заметно, но совершенно по-новому потянуло фундуком — запах Хана изменился, в нем появилась та едва уловимая, гормональная сладость, которую омеги подсознательно чувствуют за версту.
Уён перевёл взгляд на Хана, затем на Чанбина, который инстинктивно сжал кулаки, и в глазах Уёна промелькнула искра глубокого удивления. Будучи лучшим другом Бина, он знал его как облупленного. Тяжёлый, собственнический аромат кофе, которым Чанбин сейчас буквально затапливал пространство вокруг Хана, говорил громче любых слов.
«Ого…» — мысленно присвистнул Уён, мгновенно всё поняв. Но как преданный друг, он не стал подавать виду при остальных.
Уён хитро прищурился, мягко ткнул Чанбина локтем в бок и зашептал так, чтобы слышал только Бин: — Ну привет, папочка. Кажется, кое-кто доигрался в со-продюсеров? С тебя причитается за молчание, Бинни.
Чанбин замер, покрывшись холодным потом, а Бан Чан на секунду зажмурился, понимая, что их круг заговорщиков только что пополнился ещё одним очень шумным участником.
Тем временем на другом конце стола Сан, воспользовавшись тем, что все отвлеклись на Уёна, сделал шаг ближе к Феликсу.
— Уён-а, ну сколько можно, ты опять с порога на людей налетаешь, — раздался мягкий, но строгий голос Сонхвы.
Старший хён ATEEZ подошел к Уёну со спины и аккуратно, но твердо взял его за плечи, увлекая немного назад. Сонхва, как истинный «родитель» своей группы, всегда бдел за манерами мемберов. К тому же, его тонкое омежье чутьё в эту же секунду уловило волну скрытого напряжения, исходящую от Чанбина и Бан Чана. Сонхва сразу понял, что Уён своим бурным приветствием застал парней врасплох.
— Извините его, парни, он с самолета слишком гиперактивный, — с вежливой улыбкой произнес Сонхва, слегка поклонившись Чану и Чанбину.
Он бросил быстрый, мимолетный взгляд на Хана, который тихонько стоял за плечом Бина, и в глазах Сонхвы промелькнуло мгновенное понимание. Будучи чутким старшим омегой, он уловил этот едва заметный, хрупкий шлейф изменившегося фундука. Но Сонхва был слишком тактичен и мудр, чтобы подать вид. Он лишь ободряюще и очень тепло улыбнулся Хану, словно без слов говоря: «Всё хорошо, малыш, я тебя прикрою».
Уён, почувствовав на своих плечах руки хёна, послушно притих, но всё же успел заговорщицки подмигнуть Чанбину, беззвучно шепча губами: «Я могила».
Тем временем Сан, пользуясь тем, что Сонхва отвлек внимание на себя, сделал еще один шаг к Феликсу. Он наклонился чуть ближе, так что Ликс почувствовал тонкий, будоражащий аромат чужого альфы.
— Привет, Ликси, — тихо, бархатным голосом произнес Сан, глядя на то, как судорожно Феликс сжимает ручку чайника. — Помочь налить? У тебя руки дрожат.
Феликс сглотнул, чувствуя, как уши начинают пылать. Ситуация в столовой накалялась с каждой секундой.
Сонхва мягко отпустил плечи Уёна и, вместо того чтобы вернуться к столу ATEEZ, спокойно подошел к ребятам из Stray Kids. На его лице была абсолютно умиротворяющая, теплая улыбка.
— Привет, Джисони, — тихо сказал он, аккуратно отодвигая стул и садясь прямо рядом с Ханом.
Чанбин инстинктивно напрягся, но Сонхва поднял на него свои мягкие, лучистые глаза, в которых не было ни капли угрозы — только бесконечная поддержка. Старший омега ATEEZ наклонился чуть ближе к Хану и пустил едва уловимую, нежную волну своего успокаивающего феромона.
— Держи, выпей немного теплой воды с лимоном, — Сонхва пододвинул к Хану чистый стакан, который прихватил по пути. — Мятный чай — это хорошо, но от утренней слабости лимон помогает быстрее. Поверь моему опыту.
Хан удивленно округлил глаза, смотря на хёна. Догадка молнией пронеслась в его голове, и он робко принюхался. Сквозь привычный аромат Сонхвы едва заметно пробивался тот самый неповторимый, трепетный шлейф новой жизни — точно такой же, какой сейчас зарождался внутри самого Хана. К тому же, этот запах был мягко окутан сильной, собственнической аурой их лидера, Хонджуна.
— Хён… ты тоже?.. — потрясенно и совсем тихо выдохнул Хан, прижимая ладонь к груди.
Сонхва тепло, по-матерински улыбнулся и едва заметно кивнул, бросив быстрый взгляд в сторону Хонджуна, который на другом конце зала о чем-то серьезно разговаривал с Бан Чаном, то и дело поглядывая на своего омегу.
— Да, — шепнул Сонхва, накрывая ладонь Хана своей теплой рукой под столом. — Наш с Джуни малыш уже немного старше твоего, но первые недели в секрете были самыми тяжелыми. Я знаю, как тебе сейчас страшно, Джисони. Но ты не один. Посмотри, как твой альфа на меня смотрит — он готов меня на части порвать, если я сделаю лишнее движение. Чанбин тебя в обиду не даст.
Услышав это, Чанбин наконец-то глубоко выдохнул, и его защитный аромат кофе стал мягче. Напряжение, висевшее над столом, окончательно растаяло. Хан почувствовал, как к горлу подступают слезы — но на этот раз от невероятного облегчения. Оказалось, что в этой безумной айдольской индустрии они не одни проходят через такое чудо.
Тем временем Уён, заметив, что Сонхва взял ситуацию под контроль, хитро улыбнулся и громко отвлек Минхо и Хёнджина: — Эй, парни! Вы слышали, какую хореографию нам приготовили на общий стейдж? Пойдемте покажу, там такое движение сложное!
А Сан, пользуясь тем, что все внимание переключилось на Уёна, мягко перехватил дрожащую ручку чайника из пальцев Феликса. — Позволишь? — тихо спросил он, касаясь горячими пальцами руки Ликса и заглядывая ему прямо в— Я недавно родил просто, Хани, — мягко улыбнулся Сонхва, исправляя удивленный взгляд младшего. Он с нежностью и легкой грустью посмотрел на свои ладони. — Поэтому малыш сейчас в Корее с няней и моими родителями. Ему всего пару месяцев. Отпускать его было безумно тяжело, сердце до сих пор не на месте, но ты не переживай.
Джисон тихо ахнул, прикрыв рот ладошкой. Теперь всё встало на свои места: и эта невероятная, зрелая омежья мягкость Сонхвы, и то, почему ребенок остался в Сеуле. Восхищение Хана этим хёном выросло до небес. Он только недавно прошел через роды, вернулся в форму и уже летает на международные съемки!
— Ты уже через всё это прошел… — прошептал Хан, во все глаза глядя на старшего. — И вернулся на сцену? Ребята из агентства… они нормально отреагировали?
— Не сразу, конечно, — Сонхва понимающе прищурился и похлопал Хана по руке. — Были и слезы, и долгие разговоры с директором, и куча юридических бумаг. Но Хонджун тогда буквально разнес кабинет руководства, заявив, что если они не обеспечат нам безопасность и конфиденциальность, он заберет всю группу и расторгнет контракт. Когда твой альфа — сильный лидер, готовый ради семьи на всё, агентству приходится уступать. А Чанбин и Бан Чан, уж поверь мне, силой духа Джуни ни разу не уступают.
Чанбин, слушавший это, серьезно кивнул. В его глазах загорелся упрямый, истинно альфийский огонь. Слова Сонхвы стали для него лучшим подтверждением того, что их будущее возможно, и оно будет счастливым. Бин крепче сжал руку Хана под столом, делясь своим теплом.
— Так что ничего не бойся, — добавил Сонхва, поднимаясь со стула, так как Хонджун с другого конца зала уже сделал ему знак, что пора идти на грим. — Главное — береги себя сейчас. Мы с Джуни всегда на связи, если понадобятся советы.
Тем временем на террасе...
Пока Сонхва дарил Хану такую необходимую поддержку, Феликс всё-таки поддался мягкому напору Сана. Они стояли у перил, и прохладный утренний ветер шевелил светлые волосы Ликса.
— Ну так что, шпион из Stray Kids, — Сан подошел почти вплотную, опираясь локтями о перила и лукаво глядя на Феликса сверху вниз. — Твои хёны там так отчаянно прячут секреты, а ты так мило краснеешь. Может, расскажешь мне, какой секрет прячешь ты сам?
Феликс смущенно хмыкнул, переводя взгляд на панораму города: — Я? Никаких секретов, Сан-хён. Просто... утро сегодня слишком теплое.
— Да неужели? — Сан низко рассмеялся, и от этого звука у Ликса по спине пробежали мурашки. — А мне кажется, дело вовсе не в погоде.
С того памятного утра в отеле пролетел целый год — безумный, волнительный, полный тайных заговоров и невероятной сплоченности. И вот, наконец, этот момент настал. Хан благополучно родил крепкого, здорового мальчика, который унаследовал пухлые щечки памы-омеги и сильный, упрямый характер отца-альфы.
Малыша назвали Субин.
Жизнь в общежитии Stray Kids превратилась в круглосуточный, но безумно счастливый хаос.
