Не та временная линия

Это не было озарением. Это было похоже на то, как если бы ты годами собирал пазл, думая, что на картинке изображен закат над океаном, а потом вдруг понимаешь: нет, это чей-то глаз. И ты не можешь разучить это видеть. Такемичи сидел на холодном бетонном полу заброшенного склада. В очередной раз. В груди саднило от недавнего удара, но это было неважно. Важно было то, что он снова здесь, снова дышит, снова может все исправить. Он всегда думал, что его якорь — это Хина. Первая любовь. Та, ради кого он прыгал во времени, как в ледяную воду. Она была символом нормальной жизни, светом в конце тоннеля. Ради нее он разбивал кулаки в кровь. Ради нее он был готов умереть. Но в последнее время, ныряя в прошлое, он замечал странную вещь. Его взгляд, вместо того чтобы искать в толпе каштановые волосы Хины, автоматически выхватывал из серой массы короткую белоснежную макушку. Его сердце пропускало удар не когда Хина улыбалась ему, а когда Майки, стоя на крыше, запрокидывал голову и смеялся так, будто завтра не наступит никогда. Такемичи зажмурился. Он пытался вспомнить тот самый первый рывок во времени. Что он кричал? «Я спасу Хину!» Да. Но внутри, на самом дне, в темной воде подсознания, была другая мысль. Более тихая. Более паническая. «Я не дам ему упасть. Только не ему». Он думал, что его миссия — это хронология. Что он исправляет временные линии. Но сейчас, сидя в пыли, он понял ужасную, нелепую, очевидную вещь. Все это время он возвращался не за Хиной. Он возвращался за тем моментом, когда Майки был еще целым. Когда в его глазах не было этой пугающей бездны, а только озорной огонек. Когда он брал его за руку, таща в очередную драку, и в этом прикосновении было больше жизни, чем во всех его свиданиях с Хиной вместе взятых. Такемичи посмотрел на свои ладони. В них была кровь, ссадины. Он ломал себя в куски для всех. Для Баджи, для Доракена, для Хакайя. Но внутри, в самой сердцевине его «прыжков», билась одна единственная, почти неосознанная цель. Он просто хотел, чтобы Майки существовал. Существовал так, как он его запомнил. Смеющимся. Сильным. Беспечным. Это не было предательством Хины. Это было предательством самого себя. Он врал себе все эти годы, создавая героический образ спасителя всех, хотя в глубине души был просто эгоистом, который не мог вынести мысли о мире без одного-единственного человека. Того, кто сломал его кулак в первой же драке. Того, кто съел его бенто. Того, кто доверил ему свою спину. Хина была целью, которую он поставил перед собой. Майки был причиной, по которой он вообще вставал с утра. Такемичи усмехнулся собственной глупости. Горько. Тихо. Он больше не будет никому этого говорить. Майки не узнает. Никто не узнает. Он продолжит прыгать, продолжит биться, продолжая твердить про Хину. Но теперь он знал правду. Он выбирал не «Свастонов». Не «мирное будущее». Не «Хину». Он выбирал улыбку мальчика с белыми волосами. Снова. И снова. И снова. И это было единственное «почему», которое имело для него значение.