Доктор прописал

Диагноз. — Вес шестьдесят два килограмма, — сухо произнесла врач, снимая очки и глядя на Феликса поверх стёкол. — При росте сто семьдесят два сантиметра. Знаешь, что это значит? Феликс виновато улыбнулся, пряча глаза в пол. В кабинете пахло спиртом и бумагой, и этот запах всегда напоминал ему о школе — только тогда он боялся двоек, а теперь боялся весов. — Я просто немного похудел, — попытался оправдаться он. — График плотный, мы готовимся к возвращению, репетиции по двенадцать часов… — Твой ИМТ — двадцать целых девять десятых, — перебила его врач, и в её голосе послышались стальные нотки. — Это нижняя граница нормы. Ещё минус два килограмма — и мы будем говорить о дистрофии. Ты не «немного похудел». Ты систематически недоедаешь последние полгода. Феликс открыл было рот, чтобы возразить, но она подняла руку, останавливая его. — Я знаю вашу индустрию. Знаю, что вы там друг друга подбадриваете фразами «ты отлично выглядишь» и «ещё немного, и ты будешь идеальным». Но я — врач. И я говорю тебе: твой организм истощён. Низкий гемоглобин, дефицит витамина D, нарушения цикла сна. Ты выглядишь, как омега, который забыл, что ему вообще нужно есть. Феликс сжал пальцы на коленях. Ему было стыдно. Не потому, что он боялся осуждения — а потому, что в глубине души он знал: она права. Он действительно забывал есть. Забывал, потому что время на тренировках сжималось до секунд, потому что он думал о хореографии, а не о завтраке. Потому что иногда ему казалось, что он не заслуживает еды, если танец не идеален. — Я пропишу тебе диету, — продолжала врач, открывая электронную карту. — Не для похудения, нет. Для набора веса. Дробное питание: минимум шесть раз в день. Белки, сложные углеводы, полезные жиры. И ещё кое-что. Она посмотрела на него с неожиданной мягкостью. — Тебе нужен кто-то, кто будет за этим следить. Потому что ты сам, я вижу, не справишься. — У меня есть группа, — тихо сказал Феликс. Врач улыбнулась одними уголками губ. — Я знаю. Именно поэтому я выпишу тебе рецепт не только на витамины. Я выпишу рецепт на… заботу.

***

Исполнение предписания Вернувшись в общежитие, Феликс рассчитывал тихонько прошмыгнуть в свою комнату, спрятать врачебные рекомендации где-нибудь в ящике и сделать вид, что ничего не произошло. Не вышло. — Феликс, — раздался голос Чанбина откуда-то с кухни. — Доктор звонила Чан-хёну. И Феликс замер. Потому что «звонила Чан-хёну» означало, что они знали всё. Всё до последнего слова. Врач, видимо, решила, что раз уж сама группа отвечает за его здоровье в рамках контракта, то все должны быть в курсе. Бан Чан вышел из кухни с телефоном в руке и с выражением лица, которое Феликс видел всего пару раз — когда они проваливали важное выступление или когда кто-то из участников получал травму. Это было лицо «я всё беру в свои руки». — Садись, — сказал Чан, кивая на диван. Феликс сел. Вокруг него моментально собрались все остальные. Минхо присел на подлокотник, Сынмин устроился на полу, скрестив ноги, Джисон придвинул пуфик, Хёнджин встал у стены, скрестив руки, Чонин и Чанбин расположились по бокам. Восемь пар глаз смотрели на него. — Доктор сказала, — начал Чан, — что ты весишь как воробей после зимы. — Я нормально вешу, — слабо возразил Феликс. — Шестьдесят два килограмма, — сухо перебил Минхо. — При твоём росте. Ты вообще понимаешь, что это значит? Это значит, что я могу поднять тебя одной рукой. — Ты и так можешь поднять меня одной рукой, ты же хореограф, — попытался пошутить Феликс. — Это не смешно, — отрезал Чанбин. Его голос звучал глубже обычного, и в нём прорезались альфийские ноты — те, которые он обычно прятал под маской добродушного гиганта. — Ты два месяца ходил на тренировки и ничего не говорил. — Я не хотел вас беспокоить… — Феликс, — Джисон, до этого молчавший, подался вперёд. — Мы — твоя стая. Ты что, серьёзно думал, что мы не заметим? Повисла неловкая пауза. Феликс обвёл взглядом лица своих друзей — и в каждом прочитал одно и то же. Беспокойство. Боль. И — что самое странное — вину. Они винили себя. — С сегодняшнего дня, — Бан Чан поднял ладонь, как на собрании, — в группе вводится новый регламент. Никто не тренируется, пока Феликс не поест. На завтрак, обед, ужин и три перекуса. — Это перебор, — пискнул Феликс. — Это приказ, — отрезал Чан. — Я же не ребёнок… — Нет, — вдруг тихо сказал Сынмин, и все замолчали. Сынмин редко говорил так серьёзно. — Ты не ребёнок. Ты омега, который забыл, что альфы вокруг него не просто так. Мы здесь для того, чтобы заботиться о тебе. Это наша природа. И, чёрт возьми, я устал смотреть, как ты пропускаешь ужины, потому что «хочу ещё раз повторить припев». Феликс почувствовал, как к глазам подступают слёзы. Он резко моргнул, пряча их. — Хорошо, — сдался он. — Что я должен делать? Чанбин встал с дивана и направился на кухню. Оттуда донеслось звяканье кастрюль и характерный звук открывающегося холодильника. — Для начала, — сказал он, выглядывая из-за угла с пакетом молока в руке, — ты будешь есть кашу. Овсяную. С бананом и мёдом. Я её приготовлю. — Я ненавижу овсянку, — простонал Феликс. — Теперь любишь, — усмехнулся Чанбин.

***

Первый день: завтрак На следующее утро Феликса разбудил запах. Он лежал в своей комнате, укрывшись одеялом с головой, когда аромат проник даже сквозь ткань. Это пахло маслом, жареным хлебом и чем-то сладким. Он приоткрыл один глаз. На пороге стоял Минхо с подносом. — Подъём, соня, — голос хореографа был непривычно мягким. — Завтрак. Феликс сел на кровати, щурясь от утреннего света. Поднос опустился перед ним, и он увидел: золотистые тосты с маслом, нежная омлетная запеканка с зеленью, стакан свежевыжатого апельсинового сока и маленькая пиала с ягодами. — Это всё… мне? — удивился Феликс. — Врач сказала четыреста калорий на завтрак, — Минхо присел на край кровати. — Я посчитал. Здесь ровно четыреста тридцать. Небольшой люфт. — Ты считал калории? — Я хореограф, я всё считаю, — пожал плечами Минхо. — Но сейчас я считаю не шаги, а то, что ты съедаешь. Ешь. Феликс взял вилку. Омлет таял во рту — нежный, солёный, с нотками сливочного масла и свежего укропа. Тосты хрустели, а масло на них было таким ароматным, что он невольно зажмурился. — Вкусно, — пробормотал он с набитым ртом. Минхо смотрел на него с выражением, которое Феликс не мог расшифровать. Было в этом взгляде что-то тёплое, почти голодное — не от еды, а от чего-то другого. — Хочешь? — Феликс протянул ему тост. Минхо отрицательно качнул головой, но потом вдруг наклонился и откусил маленький кусочек прямо из рук Феликса. Их пальцы соприкоснулись. Секунда. Две. Три. — Вкусно, — тихо сказал Минхо и улыбнулся. — Теперь доедай. Иначе Чанбин придёт проверять. Феликс доел. И впервые за долгое время почувствовал, что хочет есть ещё.

***

Второй перекус: битва с десертом К одиннадцати утра Феликс уже успел позаниматься, сходить на растяжку и выпить протеиновый коктейль по настоянию Хёнджина. А потом в дверь тренировочного зала постучали. — Открыто, — крикнул он, не отрываясь от зеркала. Вошёл Сынмин. В руках у него был поднос с чем-то, что выглядело как… рай. — Второй перекус, — объявил он тоном официанта в дорогом ресторане. — Творожная запеканка с малиновым соусом, горсть грецких орехов и зелёный чай с имбирём. Феликс опустил руки и уставился на поднос. — Ты это приготовил? — Я это заказал в кондитерской, — честно признался Сынмин. — Чан-хён сказал, что в первый день можно побаловать тебя, чтобы ты привык к режиму. Но дальше — только домашняя еда. — Сынмин, — Феликс подошёл ближе и взял ложку. — Ты меня сейчас сделаешь самым счастливым омегой на свете. Сынмин хмыкнул и сел на пол, скрестив ноги, наблюдая за тем, как Феликс ест. Первая ложка — и рот наполнился нежной, чуть влажной запеканкой, сладкой малиной и хрустящими орешками. — Боже, — выдохнул Феликс. — Это вкуснее, чем секс. — Ты бы знал, с чем сравнивать, — фыркнул Сынмин, но в его голосе послышалась лёгкая хрипотца. Феликс покраснел. Он поймал взгляд Сынмина — тот смотрел на него странно, чуть прищуренно, и в этом взгляде было что-то, отчего по спине пробежали мурашки. — Сынмин, — тихо сказал Феликс, облизывая ложку, — ты не хочешь попробовать? Сынмин медленно поднялся, подошёл к нему и взял его руку с ложкой в свою. Затем поднёс ложку к своим губам и слизнул остатки малинового соуса. — Вкусно, — произнёс он, не отрывая от Феликса глаз. — Но я хочу попробовать не только соус. Феликс замер. Сынмин наклонился и коснулся губами уголка его губ — там, где осталась капелька. Поцелуй был лёгким, почти невесомым. Но от него у Феликса закружилась голова. — Ты должен есть, — шепнул Сынмин, отстраняясь. — Это предписание врача. — Ты пользуешься служебным положением, — выдохнул Феликс. — Может быть, — улыбнулся Сынмин. — Ешь. Вечером я проверю, что ты съел всё.

***

Обед: полиаморный консилиум В двенадцать часов Феликс сидел за большим столом в гостиной, а перед ним стояли тарелки с обедом. И не один, а сразу семь участников, рассевшихся вокруг, как семь телохранителей. Бан Чан приготовил куриное филе с овощами и киноа. Рядом стояла тарелка с тушёными баклажанами, чуть присыпанными кунжутом. — Это что? — спросил Феликс, указывая на баклажаны. — Это я приготовил, — подал голос Чонин. — По рецепту моей бабушки. Там чеснок, томаты и кинза. Очень полезно. — Чонин, ты умеешь готовить? — Я многому умею, — загадочно улыбнулся Чонин и пододвинул тарелку ближе к Феликсу. — Но редко показываю. Для тебя — исключение. Феликс попробовал. Баклажаны были мягкими, чуть острыми, с кисло-сладким томатным соусом, и они буквально таяли на языке. Он зажмурился от удовольствия. — Ну как? — спросил Чонин с лёгкой надеждой в голосе. — Ты гений, — выдохнул Феликс. — Я знаю, — ухмыльнулся Чонин, но на его щеках появился лёгкий румянец. Джисон пододвинул стакан с зелёным смузи. — Это шпинат, банан и яблоко. Я сам его сделал. И не говори, что невкусно, я пробовал. Феликс послушно сделал глоток. И удивлённо поднял брови. — Реально вкусно. — А то, — фыркнул Джисон и, не удержавшись, погладил Феликса по голове. — Ты должен быть сытым и здоровым. Потому что, если ты болеешь, мы все болеем. Хёнджин, до этого молча сидевший в углу и накручивающий свой телефон, вдруг встал и подошёл к столу. В руках он держал маленькую миску. — Это мой вклад, — сказал он с напускной беззаботностью. — Фруктовый салат. Манго, киви, папайя. Заправил лаймовым соком и мёдом. Феликс посмотрел на салат. Нарезанные фрукты лежали аккуратными кубиками, и в них играл солнечный свет. — Хёнджин, — улыбнулся Феликс, — ты порезал всё сам? — Нет, — признался Хёнджин. — Чанбин помогал. Но я придумал дизайн. Это называется «кулинарный арт». — Оно называется «красиво, но кто будет есть?», — усмехнулся Чанбин, появляясь сзади с чайником. — Я буду, — сказал Феликс и взял вилку. Он съел всё. До последней крошки. И почувствовал, как тёплая волна удовлетворения разливается по телу — не только от еды, но и от того, как они все смотрели на него. С любовью. С заботой. С желанием. Чанбин, стоявший у него за спиной, наклонился и шепнул на ухо: — Ты не представляешь, как я счастлив видеть, что ты ешь. Голос Чанбина был низким, вибрирующим, и от этого голоса у Феликса подкосились колени. — Чанбин, — почти беззвучно ответил он, — ты меня смущаешь. — Это ещё что, — хмыкнул Чанбин и легко коснулся губами его затылка. — Вечером будет продолжение.

***

Ужин: забота перерастает в нежность Вечером после репетиции Феликс был совершенно измотан. Ноги гудели, спина болела, а в голове путались движения из новой хореографии. Он рухнул на диван в гостиной, закрыл глаза и хотел просто забыться. Но кто-то аккуратно приподнял его голову и положил себе на колени. Феликс открыл глаза. Над ним склонился Бан Чан. Его лицо было мягким, а в глазах светилась та самая альфийская нежность, которую Чан обычно прятал за образом лидера. — Сегодня был сложный день, — сказал Чан, гладя его по волосам. — Но ты молодец. Ты всё съел. — Я старался, — прошептал Феликс. — Я знаю, — Чан улыбнулся. — Но ужин ещё не закончен. Сейчас принесут. И действительно, через минуту в гостиную вошли Минхо и Сынмин с большим подносом. На подносе стояла тарелка с пастой — спагетти с морепродуктами, щедро посыпанные пармезаном и украшенные веточками базилика. Рядом — тёплый хлеб с чесночным маслом и салат из рукколы с виноградом и грецкими орехами. — Это ужин? — Феликс приподнялся на локтях. — Это шедевр. — Я готовил с Минхо, — признался Сынмин. — Он отбивал креветки, я делал соус. — Ты умеешь делать соус? — Я умею много чего, — загадочно ответил Сынмин, ставя поднос на журнальный столик. — Садись. Будем есть. Феликс сел, и все расселись вокруг него — кто-то на пол, кто-то на диван. Создалась уютная, почти интимная атмосфера. На улице уже стемнело, и только мягкий свет настольной лампы освещал их лица. Феликс намотал спагетти на вилку и отправил в рот. Томатный соус был насыщенным, чуть сладковатым, с пряными нотками орегано и тимьяна. Креветки оказались нежными и сочными. Он прикрыл глаза. — Боже, вы меня убьёте своей готовкой, — пробормотал он. — Я никогда не вернусь в нормальный вес, потому что разлюблю тренировки. Буду только есть. — Так и надо, — хмыкнул Минхо. — Тренировки подождут. А ты — нет. Он протянул руку и стёр с губы Феликса каплю соуса. И, прежде чем Феликс успел отреагировать, Минхо лизнул свой палец. — Сладкий, — усмехнулся он. Феликс покраснел до корней волос. Остальные захихикали, но в этом смехе не было насмешки — только тёплая, немного дразнящая нежность. — Минхо, ты смущаешь его, — заметил Чан. — Он красиво краснеет, — парировал Минхо. — Это полезно для аппетита. Феликс закатил глаза, но уголки его губ дрогнули в улыбке. Он продолжал есть, и с каждым кусочком чувствовал, как напряжение уходит. Вокруг него были его альфы и беты. Его стая. Его мужчины. Когда тарелка опустела, Джисон, сидевший рядом, взял его руку и переплёл свои пальцы с его. — Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил он. — Странно, — признался Феликс. — Как будто я переел, но при этом хочу ещё. Врач говорила, что так будет в начале. — Это хорошо, — кивнул Джисон. — Значит, организм просыпается. Скоро ты будешь есть, как я. — Ты ешь как бегемот, — фыркнул Хёнджин. — Бегемоты едят траву, идиот, — обиделся Джисон. — Дети, не ссорьтесь, — лениво вставил Чонин. — Феликс, хочешь ещё салата? — Не, спасибо, — улыбнулся Феликс. — Я уже объелся. — Объелся — не значит наелся, — наставительно сказал Бан Чан. — Мы делаем ставку на качество, а не количество. Главное — чтобы ты чувствовал удовольствие. — Я чувствую, — тихо сказал Феликс. — Вы все делаете меня счастливым. В комнате повисла тишина. А затем Чанбин, сидевший у его ног, поднял голову и посмотрел на него с такой интенсивностью, что Феликсу показалось, будто он горит. — Феликс, — сказал Чанбин, и в его голосе звучала альфийская хрипотва. — Мы хотим сделать тебя не просто сытым. Мы хотим, чтобы ты чувствовал себя любимым. Он поднялся и наклонился к Феликсу, придерживая его за затылок. Поцелуй был медленным и глубоким. Феликс почувствовал вкус чеснока и трав на губах Чанбина, и его сердце забилось быстрее. Когда они отстранились, Чанбин улыбнулся. — Это был ужин десерт, — сказал он. — Десерт? — переспросил Феликс, ещё дышащий сбивчиво. — Ага, — подал голос Джисон. — А теперь будет основной десерт. И он, наклонившись, тоже поцеловал Феликса — быстрее, игривее, с лёгким прикусыванием нижней губы. Потом подошёл Сынмин. Потом Хёнджин. Потом Чонин. Каждый целовал его по-своему — кто нежно, кто горячо, кто с лёгкой улыбкой на губах. Феликс чувствовал себя пьяным без алкоголя. Он был окружён, любим, желаем — и это было лучше любой еды на свете.

***

Ночь: финальный перекус Когда часы показали полночь, Феликс лежал на кровати в своей комнате. Он был один, но дверь была приоткрыта — на случай, если кто-то войдёт. И они входили. Сначала Минхо принёс стакан тёплого молока с мёдом. — Врач сказала, перед сном полезно, — объяснил он. — Пей. Феликс послушно сделал глоток. Молоко было сладким, успокаивающим. Минхо сел на край кровати и тихо заговорил: — Ты знаешь, я был зол. На тебя. Потому что я не заметил. Я каждый день вижу твоё тело, я ставлю тебе движения, я должен был заметить, что ты худеешь. — Минхо, это не твоя вина, — начал Феликс. — Заткнись, — мягко сказал Минхо. — Это моя вина. И я исправлю. Ты будешь есть каждую минуту, если понадобится. И я буду рядом. Он наклонился и поцеловал Феликса в лоб. — Спи, — сказал он. И вышел. Через час вошёл Чанбин. Он принёс маленькую тарелку с сухофруктами и орехами. — На случай, если проснёшься голодным, — объяснил он. — И я останусь с тобой, если хочешь. Феликс кивнул. Чанбин лёг рядом, обнял его со спины, прижимая к себе. Его дыхание было тёплым и ровным, а руки — сильными и надёжными. — Чанбин, — тихо спросил Феликс, — вы все будете так заботиться обо мне? — Да, — просто ответил Чанбин. — Всегда. — Даже когда я поправлюсь? — Даже тогда, — усмехнулся Чанбин. — Особенно тогда. Потому что тогда у тебя будет больше сил для нас. Он провёл рукой по животу Феликса — там, где кожа была чуть теплее. — Я хочу видеть тебя здоровым, — прошептал Чанбин. — И счастливым. И если для этого нужно кормить тебя каждые два часа — я буду. Если нужно целовать тебя, чтобы ты улыбнулся — я буду. Если нужно стоять рядом с тобой и говорить, что ты красивый — я буду делать это вечность. Феликс перевернулся лицом к нему и поцеловал его в губы. Медленно, чувственно, с оттенком благодарности и желания. — Я люблю вас всех, — прошептал он в перерыве между поцелуями. — Мы знаем, — ответил Чанбин. — И мы тебя любим. Они уснули так — обнявшись, с тарелкой сухофруктов на тумбочке и с ощущением, что завтра будет новый день, новый завтрак, и снова все они соберутся вокруг одного стола, чтобы смотреть, как Феликс ест, и любить его каждую секунду. Потому что доктор прописал. А доктора не обсуждают.