наказание

У Сонхёна был сводный брат Конхо. Они были совершенно разными — как лёд и огонь, как аккуратный чертёж и хаотичный мазок краски. Отец привёл Конхо и свою новую жену в дом, когда Сонхёну было семнадцать. Прошёл год, а он так и не научился уживаться с этим парнем. Конхо был воплощением физического доминирования: выше, шире в плечах, с плотной, накачанной грудью и руками, которые могли бы с лёгкостью сжать горло Сонхёна. Сам же Сонхён оставался стройным, почти хрупким, с острыми локтями и колючим, вечно недовольным взглядом. В их редких потасовках Сонхён всегда проигрывал физически — он просто не мог противостоять этой массе мышц, — но он никогда не сдавал позиций на языке. Сонхён был дерзким, честным до ссадин и по-мальчишески сучковатым. Он не умел молчать, когда внутри закипала несправедливость, и каждое его слово было как удар хлыстом. А Конхо… ох, Конхо был великолепным актёром. При родителях он превращался в «золотого мальчика»: вежливая улыбка, мягкий тон, безупречные «спасибо» и «пожалуйста». Он даже чай всем наливал с таким видом, будто он — самый заботливый сын в мире. Но стоило входной двери захлопнуться, как маска слетала с пугающей быстротой. Его голос становился грубым, он матерился через слово, заполнял комнату едким паром электронной сигареты и срывался на Сонхёне так, что у того вяли уши. Сегодня был долгожданный выходной. Родители уехали на дачу до вечера, оставив их одних в огромном, пугающе тихом доме. И эта тишина стала идеальным фоном для новой ссоры, которая началась с самого утра. — Конхо, сука, я не буду убирать за тобой стол! — крикнул Сонхён из кухни, намеренно громко звеня тарелками. — Ты поел — ты и убирай! Ненавижу твою привычку оставлять после себя помойку! В ответ — глухая тишина. Только из глубины коридора доносился ритмичный, раздражающий звук клавиш смартфона. Сонхён закатил глаза, тяжело выдохнул и, прибавляя шагу, направился в комнату брата. Тот сидел на кровати, развалившись в максимально расслабленной позе, и был полностью поглощен экраном. На вошедшего Сонхёна он даже не взглянул, словно тот был частью мебели. — Конхо, я с кем разговариваю? — Сонхён остановился в дверях, скрестив руки на груди и едва сдерживая дрожь раздражения. — Ты что, оглох или просто решил притвориться овощем? — Заебал, блять... — буркнул Конхо, даже не повернув головы. Голос был низким и бесконечно безразличным. — Ты серьёзно? — Сонхён сделал резкий шаг вперёд, сокращая дистанцию. — Встань и убери за собой. Я тебе не прислуга и не домработница. — Отъебись, — лениво бросил Конхо, продолжая листать ленту. В этом коротком «отъебись» чувствовалось всё его превосходство, которое Сонхён больше не мог терпеть. Вспышка гнева ослепила его, и в два шага он подлетел к кровати, резко вырвав телефон прямо из пальцев Конхо. Это был дерзкий, почти самоубийственный вызов. — Отдай, — голос Конхо мгновенно изменился. Теперь он не был сонным. Он стал низким, вибрирующим и предупреждающим. Он медленно поднял взгляд на Сонхёна, и в этом взгляде читалось что-то опасное, хищное. — Сначала убери со стола, — Сонхён вызывающе усмехнулся, прижимая телефон к груди. Он чувствовал маленькую, пьянящую победу, не замечая, как Конхо медленно начинает подниматься с кровати, перекрывая собой весь свет в комнате. Сонхён не успел сделать и шага. Сильная рука железным обручем замкнулась на его запястье. Рывок был настолько резким, что он почувствовал себя тряпичной куклой. В следующее мгновение Сонхён уже летел спиной на матрас, выбивая из легких остатки воздуха. Телефон выскользнул из пальцев, с глухим стуком ударился о стену и исчез где-то на полу. Сонхён только успел вскрикнуть, как сверху навалилась тяжесть. Конхо навис над ним, расставив колени и намертво заблокировав его бедра. Одним точным движением он перехватил оба запястья Сонхёна, прижимая их к груди — легко, почти играючи, но так, что любая попытка вырваться была бесполезной. Свободная рука Конхо бесцеремонно спустилась ниже и с силой сжала ягодицу Сонхёна, грубо впиваясь пальцами в плоть. — А вот так тебе нравится? — прошептал Конхо, обжигая дыханием мочку уха. — Нравится, когда кто-то так нагло лезет в твоё личное пространство, а, принцесса? Сонхён замер. Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в самом горле. Между ними никогда не было ничего подобного — ни намёка, ни искры, только чистая ненависть. Но сейчас жар, исходящий от тела Конхо, пробивал через ткань футболок, а пальцы на его заднице сжимались в такт их общему, сбивчивому дыханию. — Пусти... — выдохнул Сонхён, но голос предательски дрогнул, превращаясь в какой-то жалобный всхлип. — А то что? — Конхо прикусил его ухо, несильно, но ощутимо, зубасто. — Что ты мне сделаешь, когда ты прижат к кровати? Сонхён дернулся, пытаясь вырваться, но Конхо лишь сильнее вдавил его в матрас, прижимаясь бедрами так плотно, что Сонхён почувствовал через джинсы твердый, пульсирующий член брата. Тело предало его: жар поднялся от живота, заставляя кожу гореть, а внизу живота сладко потянуло. — До твоего сучьего характера так и не дошло, — прорычал Конхо прямо в губы, обдавая его запахом мяты и никотина. — Придётся объяснить тебе всё на другом языке. Одним резким движением он рванул резинку спортивок Сонхёна. Тот не успел даже вскрикнуть — горячая ладонь уже бесцеремонно накрыла его задницу, грубо и настойчиво разминая. Сонхён выгнулся, задыхаясь, вцепившись свободной рукой в простыни, пока вторая оставалась в плену кулака Конхо. — Не надо... — выдохнул он, но в этом «не надо» было столько хриплого желания и согласия, что Конхо лишь низко, гортанно усмехнулся. Он резко засунул два пальца Сонхёну в рот, заставляя того широко открыть губы. Сонхён, окончательно теряя контроль, начал подчиняться, обхватывая пальцы языком, чувствуя их вкус и власть. В этот момент Конхо рывком стянул с него штаны вместе с бельем, обнажая его полностью. Конхо устроился между его ног, широко раздвигая бедра Сонхёна, чтобы взору открылась маленькая, розовая, сжимающаяся дырочка. Сонхён инстинктивно попытался сдвинуть ноги, закрыться, но Конхо был слишком силен. Короткий, дисциплинирующий удар по бедру заставил его затихнуть. — Ты такой послушный сейчас, — прошептал Конхо, наклоняясь к самому лицу. — Мне это чертовски нравится. Он медленно ввел первый палец в узкий проход. Сонхён вскрикнул, крутя головой на подушке, внизу живота всё скрутило от невыносимого возбуждения. Когда из горла вырвался первый стон, Конхо, не давая передышки, добавил второй, а затем и третий палец, растягивая его, подготавливая для чего-то большего. Сонхён жалобно простонал, его тело дрожало, принимая этот грубый, но необходимый ритм. Довольный своей работой, Конхо вытащил пальцы и, выпрямившись, стянул свои спортивки. Белья под ними не было, и его член — огромный, налитый кровью, пульсирующий от возбуждения — вынырнул наружу. Сонхён обнаружил, что буквально пялится на него, завороженный этим видом. Конхо снова наклонился, оставляя на шее Сонхёна яркие, багровые засосы, шепча в самое ухо грязные, развращающие слова. Другой рукой он направил головку своего органа к самому входу. Надавливая, он начал входить. Стенки Сонхёна неохотно расступались, окутывая его, но чем глубже заходил Конхо, тем тяжелее становилось дышать. Сонхён жалобно пискнул, вцепляясь ногтями в плечи брата. Конхо замер, давая ему привыкнуть к размеру, и через мгновение Сонхён сам, не выдержав, дёрнул бедрами навстречу, умоляя заполнить его до конца. Конхо с глухим рыком вошел по самые яйца. Сонхён выдохнул, чувствуя, как узкие стенки подстраиваются под огромный орган. Это было слишком много, это сносило крышу. Конхо начал трахать его — грубо, быстро, безжалостно. Яйца с хлопками бились о ягодицы Сонхёна, темп только нарастал, превращая секс в настоящую битву. — Это... слишком... Конхо, это слишком! — стонал Сонхён, метаясь по подушке и оставляя глубокие царапины на широкой спине брата. Но Конхо не останавливался, буквально вдалбливая его в кровать. Комнату заполнил пошлый, влажный звук сталкивающихся тел и громкие, надрывные стоны Сонхёна. Когда они достигли первого пика, Конхо резко вышел из него и плюхнулся на спину, тяжело дыша. — Попрыгай на мне, — приказал он, глядя на него темным, голодным взглядом. — Я хочу видеть, как ты это делаешь. Сонхён, совершенно изможденный и возбужденный до предела, перекинул ногу через бедро Конхо. Он снова опустился на него, принимая член глубоко, и начал медленно двигаться вперед-назад. Конхо, понимая, что у Сонхёна почти не осталось сил, крепко схватил его за бедра и начал сам насаживать его на себя, двигаясь тазом навстречу. Сонхён уперся ладонями в крепкую грудь Конхо, оставляя следы от ногтей, пока его грубо и мощно брали. Конхо обхватил его за талию, задавая размашистый, агрессивный темп. Внезапно он остановился. Сонхён издал жалобный, разочарованный звук. — Попрыгай на мне, — прошептал Конхо, и в его голосе снова зазвучала сталь. — Прыгай, как самая настоящая шлюха, иначе я больше ничего не сделаю. Сонхён, окончательно сломленный и подчиненный, начал двигаться сам. Сначала осторожно, а затем всё быстрее, закинув голову назад и прикусывая губу от запредельного удовольствия. Он скакал на нем, откровенно пошло, и его громкие стоны заполнили всю комнату. Сонхён начал помогать себе рукой, ласкаясь, и видя эту картину — как он стонет, двигается и сжимает его внутри себя — Конхо окончательно потерял контроль. Он глубоко, с мощным толчком, излился внутрь Сонхёна, заставляя того закричать и кончить одновременно с ним. Комната заполнилась тяжелыми, хриплыми вдохами. Они лежали, переплетенные, не в силах пошевелиться, а в воздухе всё еще витал запах секса и пота. Но тишину внезапно разрезал звук поворачивающегося в замке ключа. Сердце Сонхёна пропустило удар. Они замерли: Сонхён всё еще сидел на члене Конхо, который лежал без сил, полностью опустошенный. За дверью послышались возмущенные голоса родителей, которые пытались открыть дверь. В этот момент они сработали как одна команда. С невероятной скоростью, которой никогда не знали раньше, они разлетелись по комнате, лихорадочно пытаясь привести себя в порядок и скрыть следы своего греха, пока мама шла в сторону комнаты Конхо «ты спишь? детки, вы где?» А снизу послышалось «Ну что за свинарник, покушали и бросили посуду».