Проветрить голову

      «Что это?»       «Подарок», — лёгким движением изящных, но уже немолодых рук аккуратно упакованная коробка оказалась на столе. Он взял её в по-детски пухлые ладони, потряс, прислонив к уху, и, не строя догадок (потому что глухой «бум» внутри мог быть вызван слишком большим списком потенциальных вещей), потянул за ленту. Внутри оказался блестящий металлический столбик с закреплённой длинной стрелой — новенький метроном. Он поморщился, пальцы с пожелтевшими от времени синяками у костяшек вдруг заболели, как прежде.       «Спасибо, но... мы ведь уже решили, что фортепиано это не моё. Папа тебе не сказал?» — осторожно отодвинув метроном, он повернулся к женщине, выискивая в родных глазах понимание. Он любил музыку, искренне, как и все в их семье, но скорее слушать, чем создавать самому.       «Сказал, но это не значит, что я с ним согласилась», — вернув метроном к краю стола, она сняла крючок и, передвинув грузик повыше, задала ритм. Тик-так-тик-так — он насупился, сжал пальцы на коленях, но напряжение не передалось выше, остановленное мягким давлением на плечах и знакомым запахом цветочных духов. Женщина обняла его со спины и, прижавшись щекой к его щеке, заговорила: — «Ритм нужен не только в музыке, Виктор. Он поможет тебе упорядочить мысли в любом деле, которое начнёшь. Сосредоточься на щелчках, и сам не заметишь, как из головы отсеется всё лишнее».       Его бабушка была благородной женщиной — в меру строгой, крайне начитанной, добродушной, несмотря на свойственное аристократии чувство собственного превосходства, и мудрой. Виктор нередко вспоминал её советы и в моменты сомнений обращался к воспоминаниям о долгих беседах, гадая, как в той или иной ситуации поступила бы она. Будучи ребёнком, он воспринимал каждое слово за чистую монету, не подвергая сказанное авторитетной взрослой сомнению, а когда подрос, самостоятельно нашёл ответ на каждый свой детский вопрос. Иногда их с бабушкой мнения разделялись кардинально, иногда приходили к компромиссу, но некоторые проблемы по сей день так и не нашли однозначного решения. Эффективность метронома внезапно попадает в список, когда Виктор наблюдает за расхаживающим по его кабинету Зено.       — В следующем месяце планируется крупная сделка, — шаг-шаг-шаг, налево, к приоткрытому окну, сырой воздух из которого сбивает хаотичный танец струйки дыма от наполовину выкуренной сигареты. Виктор морщит нос в недовольстве: резкий запах превращает приятное тепло от камина в отвратительную липкую духоту. — Я направил запрос на склад АРК и, как только получу ответ о текущей наполненности, ожидаю, что ты приступишь к выращиванию недостающих единиц боевых образцов незамедлительно.       — Незамедлительно, — Виктор кивает, он знает процедуру. Несколько лет непрерывного совершенствования процесса позволило поставить производство на поток, сократив количество вмешательств человека, и привести его к простейшей схеме: получить задание, добавить пару новых строк кода в стандартную программу в зависимости от требуемого образца и ждать. Быстро и эффективно.       — Если всё пройдёт успешно, «Соединения» согласны выделить средства для детальной проверки девушек, подходящих под описательные критерии дочери Спенсера, — шаг-шаг-шаг, направо, к горящему камину, отбрасывающему рыжие всполохи на идеально отглаженный белый костюм. Иногда Виктору хочется поджечь край чужого плаща забавы ради, только чтобы убедиться, что под обугленной кожей окажутся сочащиеся кровью мышцы, а не металлический остов безустанного функционирующего робота. — От тебя мне понадобятся точные характеристики: имена, внешние черты, адреса.       — Предоставлю.       Как ни странно, по всей Америке нашлась всего тройка подходящих кандидатур: три личности, примерно соответствующие той знакомой, упущенной из виду на долгое десятилетие. Виктор тяжело вздыхает и неосознанно начинает отстукивать ритм пальцем по столу, глядя, как Зено вновь шагает к окну, оставляя за собой дурнопахнущий шлейф. Шаг-удар-шаг-удар. Глядишь, уже бы докурил, если болтал поменьше...       — И, так как отчёт по проекту клонирования за последний месяц я всё ещё не получил, задаю закономерный вопрос: где он? «Элпис» должен стоять в приоритете вне зависимости от хода поисков, надеюсь, это мне повторять не нужно?       Виктор хмурится, сжимая кулаки. Не нужно. «Элпис» был последним детищем его наставника, и уж точно не Зено напоминать о важности раскрытия секрета, кроющегося в памяти последней носительницы генов его почившего Мастера. Серые костюмы «Соединений», как шакалы, налетевшие на добычу и стремящиеся присвоить наследие величайшего исследователя современности, даже представить не могут степень важности, что несёт этот проект. Для человечества, как вида, и для Виктора, в частности.       — Как ведущий исследователь, я контролирую процесс сам и документацию готовлю сам. Если хочешь максимальной достоверности, придётся подождать.       — Подождать, — недовольно тянет Зено и тушит недогоревшую сигарету в стеклянной пепельнице, проходя мимо стола. Туда-сюда снова. Тик-так, тик-так, как гребанный метроном — стуком каблуков по паркету, как кувалдой по напряжённым нервам. Виктор глубоко вдыхает, задерживает дыхание; нихрена не помогает, бабуля, и что в таком случае делать?       — Промедление обходится «Соединениям» дорого, Виктор. А миру — ещё дороже. Не затянуть процесс очень важно, потому что если мы не высвободим «Элпис» сейчас-       Виктор обрывает его, резко поднимаясь и ударяя ладонями по столу. Чужой голос замолкает, шаги замирают, наконец, принося желанную тишину.       — Знаю! — он резко выдыхает, сжимая челюсти. Струна напряжения внутри рвётся мгновенно, оставляя после себя звенящую пустоту. Он ненавидит злиться, честное слово, вечно чувствует себя опустошённым после, но это хождение и повторение одного и того же из раза в раз, когда Зено посещает Роудс-хилл, раздражает. Продолжает уже мягче: — Я знаю. Присядь, будь добр.       Зено отмирает. Бросив взгляд на кресло, учтиво оставленное для редких посетителей, он садится с прямой спиной (наверняка поддерживаемой штырём в заднице) и закидывает ногу на ногу. Не теряет достоинства, даже будучи обруганным:       — Ты меняешь тему.       Бесит.       — Предыдущая мной полностью усвоена. Даже чересчур. Я направлю тебе результаты в ближайшее время.       Зено закусывает щёку изнутри, качает головой, изображая неудовлетворение, и Виктор знает — это лишь временная победа. Зено любит, когда с ним соглашаются, но только при условии, что требования будут выполнены в ближайшее время, как и обещано. Виктор решает, что разговор окончен и открывает рот, чтобы предложить проводить до машины, но Зено опережает. Подняв затемнённые линзы, он уставляется на Виктора горящими в приглушённом свете прищуренными глазами.       — «Соединения» тратят значительные средства на поддержание твоего центра и проведение исследований. Я закрываю глаза на несостыковки в финансовой отчётности, потому что твой вклад в общее дело неоценим, Виктор, но не собираюсь приукрашивать действительность и потому напоминаю, что незаменимых людей нет. Тебе и самому это наверняка хорошо известно.       Виктор сжимает губы в тонкую линию, чувствуя, как дёргается жила на шее. Он невосприимчив к угрозам с момента, как решился подсадить себе паразита, но, когда дело касается не только его, невольно приходится прислушиваться. Наступать себе на горло, подавляя гордость, и идти навстречу тогда, когда человек на другом конце пути этой жертвы совсем не стоит.       — Даю три дня. Если задержишься снова, будут... проблемы.       То, как Зено запинается на «проблемах» вдруг привлекает внимание. У кого будут проблемы? Он оглядывает Зено внимательно, подмечая опущенный взгляд усталых глаз, приподнятые в вечном напряжении плечи, пальцы с нервными заусенцами у ногтей, тянущиеся за очередной сигаретой, и вдруг понимает. Не только у Виктора будут проблемы, но и у Зено, отвечающего за него, тоже. Для этого он был создан — исполнять приказы, приносить результаты, достигать вершин несмотря ни на что. Ни на ожидания, чёрной тенью Вескера висящие над ним с самого выхода из капсулы клонирования, ни на давление «Соединений», ждущих результат незамедлительно и в лучшем виде. Драгоценный мальчик, оказывается, не только сверкает подобно платине, но и тащит на себе её вес. И, похоже, не справляется.       Есть много способов борьбы со стрессом. Виктор, к примеру, запирался в кабинете и, садясь в кресло, включал граммофон, если нагрузка была приемлемой; и заливал подвалы Роудс-хилл прогнившей кровью, разрывая пациентов с неудавшимися мутациями голыми руками — когда совсем поджимало. Зено же... Зено наведывался к нему не по графику и мотал нервы, оставляя после себя такое густое облако дыма, что окно оставалось открытым на всю ночь.       Ладно.       Виктор отводит взгляд, раздумывая с минуту, а затем, решив для себя, шагает вперёд и, отобрав сигарету, что Зено не успел поджечь, ломает её пополам.       — Идём, покажу кое-что.       Лицо Зено на какое-то мгновение становится нечитаемым — плотно сжатые губы, нахмуренные брови, пустые глаза, — но он всё же поднимается и, проследовав за Виктором, проходит в придержанную им дверь. Он молчит всю дорогу по залитым тусклым светом коридорам Роудс-хилл, молчит в промышленном лифте, спускающим их в ангар, и гудящая голова Гидеона, так же не спешащего заводить разговор, ему благодарна. Кабина останавливается, дверцы открываются со скрипом, Зено выходит первым, но так и не проходит внутрь, озираясь по сторонам явно в непонимании. Неудивительно: его чистенькие руки никогда не собирали оборудование, не участвовали ни в разгрузке реагентов, ни в утилизации неудачных экспериментов, и уж точно не ложились на руль ни одного транспортного средства. Кроме плановых инспекций, заключающихся в беглом осмотре сверху вниз, делать ему здесь было совершенно нечего. Виктор не злорадствует, нет, в конце концов у каждого своя роль в этой цепочке.       Пройдя мимо, он устремляется к дверям ангара, где в тени притаилось средство от многих проблем, если умеешь обращаться. Сорвав брезент и подняв в воздух облачко пыли, Виктор проводит ладонью по кожаному сиденью мотоцикла — новая модель, собранная и обкатанная со всей серьёзностью, но так и не выпущенная в широкое пользование. Выудив ключи из-под сиденья, Виктор выкатывает мотоцикл к воротам и, перекинув ногу, садится на водительское. Металл слабо стонет под его весом, заметно оседает на шипастых шинах, но впечатление обманчиво — выдержит и не такое, проверено не единожды. Вставив ключ в скважину, Виктор устраивает ладони на грипсах и смотрит на Зено выжидающе. А Зено, похоже, не то что бы не ждёт особого приглашения, так вообще выглядит растерянным. Брезгливо пялится на просевший корпус, покрытый разводами пыли бензобак и, когда добирается до лица Виктора, выдаёт:       — Меня ждёт машина.       Несомненно.       — Я не собираюсь вести тебя в АРК.       — Куда тогда?       — Проветрить голову.       Едкий смешок, сорвавшийся с губ Зено, отдаётся эхом в полупустом ангаре. Он упирает руку в изгиб у бедра, склоняя голову набок, и ухмыляется краем губ:       — Не строй из себя мозгоправа, Виктор.       — И не думал, предпочитаю «вправлять» их более физически. Едем или нет?       Зено кривит рот, вновь оглядывая мотоцикл с подозрением, а затем всё же шагает ближе. Виктор хватает свисающий с потолка пульт и жмёт кнопку, поднимающую ворота, пока Зено забирается на сидение позади с неожиданной неловкостью. Неужели впрямь ни разу не катался? Отобьёт себе весь зад, насиженный на мягких сидениях дорогих автомобилей, — думает Виктор с мстительной улыбкой на губах, ногами по земле выкатывая мотоцикл за ворота.       После душного кабинета свежесть вечернего воздуха заставляет поёжиться, и он застёгивает верхние пуговицы плаща, поворачивая ключ. Двигатель заводится с рыком, разогревается, распространяя мощь вибрацией под бёдрами. Виктор проверяет спидометр, выжимая газ, наполненность бензобака и, удовлетворившись, бросает через плечо:       — Держись.       Зено не воспринимает предупреждение серьёзно, и Виктор, откровенно уставший от демонстрации характера, выкручивает ручку. Мотоцикл резко подаётся вперед, дёргано проезжая пару метров, и резко тормозит. Виктор чувствует, как инерция бросает тело Зено назад, даже ловит его подлетевшую в воздух лодыжку боковым зрением, а затем — вперёд. Острый подбородок врезается куда-то в лопатку, кажется, слышится треск оправы, а затем низкое шипение:       — Я с тебя шкуру спущу нахрен...       Тоже мне, напугал. Любой, у кого есть глаза, знает: у Виктора есть сменная. Он упрямо поджимает губы и, только дождавшись (удивительно недолго), когда чужие ладони обернутся вокруг его торса, сдвигается с места.       Под колёсами шуршит гравий, когда вымощенная камнем дорога за воротами Роудс-хилл сменяется просёлочной. Они преодолевают серпантин с осыпающимися вниз склонами на пути к междугородней магистрали, сравнительно разреженной в предзакатный час. Воздух, чистый на возвышенности, наполняется дорожной пылью, и Виктор, наконец, выжимает из мотоцикла максимум. Стрелка спидометра ползёт по кругу, рокот двигателя нарастает, превращаясь в гул, и смешивается с шумом ветра, хлещущим в лицо. Виктор подставляет ему щеки, Зено наоборот — будто подбирается, прячась от потока за чужими плечами: его пальцы на боках сжимаются крепче, а вес на спине становится ощутимее. Жесты едва заметные, но разрушение дома тоже начинается с крошечной трещины в штукатурке.       Поддав газу, Виктор устремляется вперёд. Наклонившись к рулю, он петляет между редкими встречными машинами, несмотря на массивность, не задев ни одну. Резина скрипит на остывающем после жаркого дня асфальте, вслед недовольно сигналят водители, но Виктор сбавляет скорость лишь раз, чтобы обернуться через плечо, когда Зено тянет его за полу плаща. Его собственный, всегда носимый на плечах, подобно вороньим крыльям, сорванный ветром, приземляется на пыльной обочине. Кто с кого спустил шкуру в итоге? Виктор усмехается, но беззлобно: мелочь, заберут на обратном пути.       Небо начинает рыжеть, когда мотоцикл съезжает с трассы на горную дорогу. Скорость падает, колёса вязнут в грязи, всё ещё не просохшей после прошедшего с утра дождя, но уже через десяток минут они добираются до утопающих в зелёном плюще металлических ворот. За ними в полсотне шагов виднеется дом, одноэтажный, но крепко выложенный кирпичом. Виктор паркует мотоцикл поблизости, выносит подножку и, слезая, растирает задницу, онемевшую от вибрации. Столько в мотоциклах плюсов, но это... Зено, похоже, чувствует тоже. Когда он перекидывает ногу и становится на твёрдую землю, то выглядит... нестабильно. Оправив чуть задравшийся жилет, он озирается кругом:       — Что это за место?       — Бывшая собственность одной из пациенток. Ныне находится в распоряжении Роудс-хилл.       — Ты вымогаешь имущество у стариков?       На лице Зено отражается гримаса отвращения, присутствие которой Виктор искренне не понимает. В их «послужном списке» есть вещи гораздо хуже: терроризм, промышленный шпионаж, убийства, физическое и психологическое насилие, шантаж, жестокие эксперименты на людях, производство и хранение оружия, а Зено корит его за мошенничество? Да ещё и не совсем заслуженно — с ума сойти! С разочарованным вздохом достав из кармана телефон, Виктор набирает комбинацию цифр и прикладывает экран к панели на воротах. Через пару мгновений раздается звуковой сигнал, подтверждение, и щелчок замка.       — Нет, Зено, я учу своих сотрудников проявлять заботу и участие к тем, кто в этом нуждается. И порой вознаграждение за хорошее отношение значительно превышает то, что достаётся путём угроз.       Посыл предельно ясен, но воспринял ли его Зено — вопрос: за очками не разглядеть его глаз.       Заросшая дикой травой тропинка выводит их на живописный задний двор. Каменистая площадка за домом тянется до холмистого обрыва, огороженного хлипкой изгородью. Хозяйка дома, сражённая старостью и болезнью, более не могла содержать хозяйство, но даже так очевидно, что в своё время за двором ухаживали с большой любовью.       — Туда.       Мотнув подбородком в сторону, Виктор проходит мимо открытой террасы. Не задерживается, в отличие от Зено, шаг которого становится медленнее. Взглянув через плечо, Виктор наблюдает, как тот разглядывает обстановку почти завороженный. Кресло-качалка тихо поскрипывает, неторопливо наклоняясь от порывов ветра, веющих со стороны обрыва, со спинки на подлокотник свисает шерстяной плед, яркий, но заметно потрёпанный от уличной непогоды, а мягкая на вид стёганая подушка держится на сидении, цепляясь за край распушившейся кисточкой на уголке. Рядом небольшой круглый столик, на нём шариковая ручка и забытая газета с расплывшимися разводами чернил в клеточках кроссворда. Дожди смыли следы чужих познаний, но общая атмосфера ещё совсем недавно обитаемого дома осталась. Будто хозяйка вышла к соседке на минутку, а обратно уже не вернулась.       Зено поджимает губы, вытягивая руку и касаясь кончиками пальцев деревянного набалдашника перил лестницы, ведущей на террасу. Виктор почти уверен, что сейчас он проигнорирует призыв следовать за ним, поднимется по лестнице, рассядется в кресле, как у себя дома, и закурит, но Зено не оправдывает ожиданий. Смахнув с перил пару сухих листьев неожиданно ласковым движением, он дотягивается до кресла и, подтянув съехавший плед повыше, поправляет подушку. Отстраняется, замирает на пару мгновений, будто убеждаясь, что теперь действительность соответствует идеальной картинке в его голове, и следует за Виктором.       Изгородь у обрыва хоть и выглядит хлипкой, но стойко выдерживает давление рук Гидеона, когда он опирается на неё, подставляя лицо свежему ветру. Земля через пару метров резко уходит вниз, проваливается в черноту, разбавляемую уходящими красками заката.       — Миссис Кларк страдает тревожным расстройством, и в списке того, что ей помогает, чаще всего мелькает мысль о разводе с бывшим мужем, кот её дочери и маяк.       — Маяк? — переспрашивает Зено, останавливаясь рядом.       — Мм-г-м.       Подняв руку, Виктор указывает направление. То, что Зено ранее принял за раскинувшееся внизу поле, оказывается гладью воды. Широкая река, окружённая горами, не отражает солнце и не выдаёт себя в наступающих сумерках. Внизу вдоль кромки воды тянутся рядком подсвеченные фонарями столбики — береговая линия, спуска к ней не видно, но каменистый пляж наверняка когда-то пользовался спросом, — а на уплощении на подъеме горы, где река поворачивает навстречу горизонту, возвышается высокое каменное строение. Краска на нём облупилась, но хранит воспоминания о десятилетиях верной службы, а стеклянная будка всё так же ярко пульсирует светом, направляя заплутавшие в сумраке суда.       — Думал, их уже не используют. Здесь ходят корабли?       — Да. Конечно, поток перевозок сильно снизился после удара, но для таких маленьких городков, как Ренвуд, связь с другими штатами по воде всё ещё выгоднее, чем по воздуху. Но чаще здесь просто рыбачат местные.       — Разве вода не заражена? Кто станет есть то, что здесь выловили?       — Рыбалка не всегда про рыбу, это развлечение.       Зено фыркает, складывая руки на груди. Свет маяка высвечивает его жёлтые смешливые глаза, проникая сквозь затемнённые линзы.       — Ты зря тратишь моё время...       Виктор крепче сжимает ладони, заставляя металл скрипнуть. Перебросить Зено через перекладину не составило бы никакого труда. Из интереса он бы даже засёк время, за которое белое в сумраке тело достигнет воды, а затем выставил «Соединениям» счёт согласно часовой ставки, потому что ему явно не доплачивают за моральное вовлечение.       — И чем бы ты занимался, не будь здесь?       — Делами. Нужно поторопить специалиста склада, согласовать дату поставки с текущими заказчиками, связаться с перевозчиком, убедиться, что соблюдены сроки, объясниться с Советом Директоров за промедление с твоей стороны и... ты меня не слушаешь, Виктор. А, впрочем, неважно; список большой, можешь не запоминать.       Ошибается. Виктор всегда слушает, даже когда сознательно этого не хочет.       — Вот так ты живёшь? По списку? Есть хоть что-нибудь в перерывах между пунктами?       — Планы, как скорее вычеркнуть очередную строку без применения физической силы на исполнителях.       Виктор тяжело вздыхает, поворачиваясь к нему лицом и чуть склоняя голову, будто объясняясь с несмышлёным ребёнком:       — Я имел в виду что-нибудь, что тебе нравится.       — Мне это нравится.       — Ограничения, ни шагу в сторону?       — Порядок. К становлению которого во всём мире мы и стремимся.       — Фантазируя о далёком будущем, ты лишаешь себя возможности испытать что-то новое сейчас. Почему?       — Мне это не нужно.       — Почему? — настаивает Виктор. Его тень от последних лучей солнца падает на Зено, накрывает полностью, но даже так тот отказывается отвечать. Для него нетипично: обычно напыщенный индюк не лез за словом в карман, а порой и вовсе умудрялся заткнуть Гидеона так, что он ещё несколько часов после мог обдумывать, как стоило ответить. Сейчас тишина напрягает, в ней есть что-то неправильное. — Почему, Зено?       — Потому что не для этого меня создали.       Интонация не выдаёт никаких эмоций, но плечи Зено чуть опускаются, портя привычную идеальную осанку. Он отводит взгляд, устремляя его на пятно света, скользящее по поверхности реки, и закусывает щёку изнутри. Виктор видит, как напрягается чужая челюсть, как крепко пальцы стискивают рукав рубашки, явно не от холода, и ловит себя на мысли, что Зено хочется утешить. Хлопнуть по плечу в знак поддержки, может даже пригладить ершистые от ветра волосы на затылке, показать хоть как-то, что он не один в мире добровольно и неблагодарно несёт на плечах гору чужих ожиданий. Его пальцы вздрагивают, собираясь претворить надуманный жест в жизнь, но Зено, будто почувствовав, что открытости на сегодня достаточно, решительно отворачивается. Возможность поддержать физически оказывается упущена, но слова, крутящиеся на языке, уже не сдержать:       — Если все вокруг видят в тебе инструмент, не значит, что тебе нужно поступать так же. Пользуйся свободой воли, пока не наступил дивный новый мир.       Виктор не ждёт ответа, Зено и не даёт моментального. Он молчит долго, прежде чем, наконец, покачать головой:       — Теперь вижу, почему ты не психолог. Мозг явно лучше работает в связке с руками, чем с языком.       Могло бы звучать обидно, но голос Зено не звучит надменно, не сочится ядом, и потому Виктор позволяет улыбке, зародившейся в уголке губ, растянуться, обнажая скользнувший по ряду кривых зубов раздвоенный кончик языка:       — Ты ещё не знаешь, на что я способен...       Зено закатывает глаза, тихо усмехаясь в ответ:       — Избавь меня от подробностей. Ты хотел тишины, я с удовольствием дарю её тебе.       И Виктор рад. Тишина, повисшая между ними, спокойная, не отягощённая мрачными думами или взаимными обидами. Зено опирается на перила локтями, поднимает линзы на очках и впервые за долгое время никуда не торопится. Виктор занимает место рядом с ним. Они остаются над обрывом, пока последние лучи не пропадают за горами, и мир не погружается во тьму, изредка разгоняемую только скользящим по ряби воды светом маяка. Время тянется неторопливо, каждый думает о своём, не спеша возвращаться в холодные стены лаборатории, но у всего в жизни существует особенность заканчиваться: самостоятельно или вынужденно. Побудителем выступает звуковой сигнал. Зено поднимает трубку, отворачиваясь в сторону, чтобы обрести подобие приватности, но Виктор всё равно слышит недовольные нотки, доносящиеся с другого конца канала. Зено в ответ не оправдывается, успокаивает тактично, обещая явиться в ближайшее время, а когда сбрасывает вызов и оборачивается, Виктор понимает — прогулка окончена.       Они возвращаются той же тропой.       — Та женщина... ещё жива? — вдруг спрашивает Зено, тормозя перед террасой и заставляя Виктора остановиться.       — Она не входит в основную группу испытуемых.       Зено невнятно мычит, а затем ступает на дощатый пол и, взяв цветастую подушку с кресла, пихает её в грудь Виктора. Та смотрится карикатурно маленькой в его руках, да и в целом он, растерянно стоящий там, не зная, куда её деть, должно быть, выглядит комично. Но Зено не шутит:       — Отдашь ей. Может будет хоть один адекватный заражённый в твоём дурдоме.       Виктор усмехается: так Зено реально читает его отчёты, иначе откуда бы знал об остаточном эффекте прижизненных привычек? В груди разливается тепло — приятно быть замеченным тем, кто обычно только требует. Впрочем, Зено и сейчас не просит, но действует на Виктора отчего-то по-другому. Запихнув подушку под полу плаща, Гидеон блокирует ворота и возвращается к мотоциклу. Зено больше не отстаёт, а, усевшись на заднее сидение, обнимает талию Виктора без напоминаний.       Машин на трассе становится ещё меньше, и, вопреки строгости указательных знаков, они разгоняются ещё сильнее. Долетают до внушительных ворот Роудс-хилл меньше чем за час, останавливаясь только раз, чтобы подобрать с обочины унесённый ветром плащ (Зено закидывает его на колени, даже не удосужившись отряхнуть), и тормозят у припаркованного автомобиля. Водитель за опущенным тонированным стеклом залипает в телефон, явно ожидая появление босса со стороны ворот, а не спуска в город. Гравий, летящий из-под колёс мотоцикла, стучит по идеально отполированному блестящему крылу, и тот вздрагивает, а, когда замечает знакомый белый костюм, быстро откладывает телефон.       Зено слезает с сидения куда более грациозно, чем залезал, и шагает к открытой дверце. Виктор выключает двигатель, провожая его краем глаза: не попрощался, что, впрочем, не новость. Он кладёт руки на руль, перебирая ногами, чтобы закатить мотоцикл в ангар, как Зено вдруг останавливается. Оборачивается, наклоняя голову к плечу и проводя пальцами в перчатках по металлическому каркасу окна:       — К чему всё это было?       — К тому, чтобы ты понял: я тебе не враг. Не обращайся со мной, как с таковым.       Зено сжимает губы, отводит взгляд на мгновение, а затем садится в автомобиль и тянет на себя дверцу:       — Три дня, Виктор.       Вот засранец...       — Так не терпится вычеркнуть меня из списка, да?       — Тебя многовато для целого пункта, в следующий раз впишу между строк.       Почти похоже на прощание, но большего Виктор не получает. Автомобиль мурлычет, сдвигаясь с места и наконец унося с собой причину его головной боли. Виктор провожает огни задних фар, пока те не исчезают за поворотом и невольно прижимает подушку локтем, выдыхая с облегчением: в ближайшие три дня он сможет спокойно заниматься исследованиями, не отвлекаясь на лишнее. В том числе на отчёт, тайно законченный им ещё прошлым вечером. Пусть психология, как подтверждение в сертификате повышения квалификации, так и осталась ненапечатанной, своеобразным «психологом» он всё-таки стал, подчерпнув из литературы достаточно методов влияния на людей самого разного положения. Но Зено лучше не забивать этим голову, нет. Пока нет.