О колдунах и ведьме

      — Сударыня Вея, а сударыня Вея! — выкликал под окнами детский голосок. Я неторопливо отставила ступку, в которой перетирала пряные травы, глянула за занавеску, и, только завидев знакомую чумазую мордашку сынка деревенского старосты, вышла на маленькое, увитое виноградом крыльцо.       — Чего тебе, Богдан?       Он кинулся ко мне, уцепился за юбку перемазанными в глине пальцами.       — Сударыня, в деревню колдуны пришлые явились! Один совсем плох, лекарь вы́ходить не может. Отец за тобой послал, просит помощи!       — Колдуны, говоришь?       По коже пробежали мурашки: моя магия то ли предупреждала, то ли предвкушала встречу. Ранее колдунов я встречала лишь в столице, да и то — проходя мимо. Они отличались от обычных людей лишь цветом кожи, волос да разрезом глаз; в остальном — те же люди из плоти и крови. Но вот их магия... Она была свежей, холодной, не чуждой, но чужой. И куда сильнее, чем моя лесная, знахарская.       Что ж такого приключилось с пришлым колдуном, что ни его соратники, ни наш лекарь, известный на много вёрст вокруг искусник в своём деле, не смогли поднять его на ноги?       Я торопливо пошла в дом. Богдаша увязался следом, и я не стала его прогонять. Только ему, да ещё паре девиц из деревенских, тех, что поумней других будут, я дозволяла заходить внутрь. Богдашу же любила особо: семь годков назад я помогла ему появиться на свет. Вырос он резвый и улыбчивый, да крепко отцовыми заповедями наученный: никогда не чураться помочь человеку или доброе слово сказать.       Сложив в корзину запас трав, оберегов да зелий, мы с мальчишкой вышли из дома. Я мягко повела рукой, будто прощаясь, и двери, окна, стены послушно затянули лозы. Деревья склонили свои ветви, а сама избушка словно ссутулилась, потемнела и стала выглядеть заброшенной.       Проходя мимо покосившейся бочки с дождевой водой, я зачерпнула пригоршню, поймала мальчишку за ворот и умыла его чумазую мордашку, шепча наговор на здоровье. Привычный Богдан даже не возмутился, только отфыркался и резво побежал по тропинке впереди меня.       Лес вокруг золотился под лучами вечернего солнца, под густыми ветвями царила влажная духота. Путь до деревни пролегал большей частью по чаще и лишь под конец выпрастывался из-под деревьев, сливаясь с широкой, натоптанной людскими и лошадиными ногами дорогой. На дороге нам стали попадаться люди: мужчины степенно здоровались, женщины суетливо кланялись.       Мы с Богдашей миновали стоящий на отшибе кузнецкий дом, откуда доносились размеренные удары молота, небольшой домишко вдовы Марфы, хоромы купца Агапа... Ворота хоро́м были открыты, оттуда доносились оживлённые детские голоса — видать, Агапова жена опять раздавала детям излишки приготовленных на продажу сахарных петушков. Богдан умоляюще глянул в ворота, на меня... и, дождавшись кивка, унёсся за петушком, поднимая босыми пятками бурунчики пыли.       Я шагнула дальше, к дому старосты... и ощутила прохладу. Свежесть и запах холода обдали меня взмахом крыла, и ладони мои сами собой сложились крест-накрест, а губы чуть не шепнули слова защитного наговора.       Хвала мне, я сдержалась. Хороша же ведьма, которая не держит себя в узде! Я перехватила корзинку, глянула вперёд и нашла взглядом приезжего колдуна. Он стоял у ворот, жуя травинку, и с искренней улыбкой косился на играющих в траве щенков. Чернявый, невысокий, худой и колючий, как каштан. Он заприметил меня тоже, оттолкнулся спиной от столба и шагнул навстречу.       А я взяла и прошла мимо, в приветливо распахнутую калитку, лишь кивнув ему с улыбкой по дороге. Знала, что окутала его своей лесной магией, дохнула в лицо густым теплом и запахом трав, но оглядываться, чтобы посмотреть на его реакцию, не стала. И так знала, что наша магия друг другу чужда.       У двери меня догнал Богдан с петушками в обеих руках. Один он с удовольствием облизывал, а другой — вот уж добрая душа! — сунул в мою корзинку. Знал мальчишка мою слабость, что уж поделать. Он с усилием оттянул на себя тяжёлую дверь и пропыхтел:       — Заходите, сударыня ведьма!       Я степенно зашла, поздоровалась со старостой и его женой. Из-за печи, делившей горницу на две части, вышел, вытирая руки, лекарь Исай. Он отвесил мне поклон, а я не преминула ответить тем же. Мы не враждовали, а уважали мастерство другого, обращаясь к помощи там, где не могли справиться сами.       К моему неудовольствию, колдун со двора последовал за нами. В горнице, где лежал его друг, и так было зябко, а с его приходом стало прям по-зимнему холодно. Я вздрогнула и, следуя за лекарем, прошла за печку. К своей досаде, я обнаружила там не одного колдуна, а двоих, и мне стало понятно, почему холод в горнице был таким сильным. Один колдун сидел на топчане, бледный и ссутулившийся, по его лицу стекали капельки пота. Он тяжело дышал. Второй стоял рядом на одном колене, и вид у него был встревоженный.       — Только что был приступ, — подтвердил мои домыслы Исай и быстро ввёл меня в курс дела. По всему выходило, что колдун страдал приступами постоянно; они сопровождались горячкой, дрожью в теле и резкой головной болью. С каждым приступом ему становилось всё хуже. Кроме того, подойдя ближе, я вдруг ощутила тепло — и с ужасом поняла, что магии в колдуне почти что и нет, разве что капля, поддерживающая магический источник внутри.       Так вот почему лекарь не смог ему помочь...       Больной бессильно прилёг на топчан и прикрыл глаза. Второй же колдун, поднявшись с колен, терпеливо ждал, пока Исай закончит говорить. Он ощущался, как твёрдый вековой дуб, как надёжный защитник. И виделась в нём исключительная верность тем, кого он избрал своими.       А вот захворавшего колдуна я пока понять не могла. Единственное, что осознала — от него веяло силой, словно он был на ступень, а то и на две выше, чем остальные двое. Однако его источник был до того пуст, что подтверждать это я не бралась.       «Дуб» протянул мне руку.       — Меня зовут Чонхо.       — Вея, — откликнулась я, легко пожала его пальцы (они обжигали холодом) и опустила корзинку на стул. — Расскажите, что случилось, а я пока осмотрю вашего друга.       Мои ладони привычно нашарили в корзинке оберег, которым я пользовалась, чтобы осматривать больных. Всего-то окаменевший корешок древнего дерева, опутанный тонкой нитью с бусинами. Я понимала, как по-детски выглядят мои обереги рядом со сложными, искусно сделанными артефактами колдунов, но не стеснялась этого — такова магия славянских ведьм, чьи основы были заложены давным-давно самой Ягой. Я пустила магию сквозь корешок и начала тихо припевать заговор, перебирая пальцами свисающие бусины. Магия текла легко и свободно, несмотря на присутствие чужаков, и мне даже не нужно было сосредотачиваться. Поэтому я кивнула, приглашая их говорить.       Чонхо оглянулся на колдуна со двора.       — Уён расскажет. Он был рядом с Ёсаном, когда это произошло впервые.       Чернявый кивнул и начал рассказ. И чем дальше он повествовал, тем меньше мне нравилась эта история.       Колдунов занесло сюда переходом, который кто-то явно нарочно исказил. Несколько дней они добирались до деревни, заплутали в лесу, заночевали у озера. И после этого, наутро, у Ёсана случился первый приступ. По словам Уёна, очень сильный, сопровождавшийся судорогами и тошнотой.       — Озеро было мутное? — уточнила я, поглаживая пальцами заметно нагревшийся оберег, словно успокаивала его.       — Нет, вода была прозрачная, всё дно виднелось.       — Небольшое, круглое, в центре остров, а по берегам ивы растут?       — Да, ивы...       Я вздохнула и убрала оберег. Взяла Исая под руку и вывела в переднюю горницу, ближе к двери.       — Ты тут не поможешь, — сообщила я вполголоса. — На озере том живёт уж давно бесица. Вот она колдуна и пьёт. Душу его к себе привязала и время от времени тянет магию, оттого и приступы. Его источник уже почти опустошён. Нужно отвязать бесицу, иначе парню не жить.       — Ох ты ж, — Исай в тревоге по старой привычке вцепился пальцами в бороду. — И что прикажешь делать?       — Первым делом укрепляющие и восполняющие магию отвары нужно приготовить... — задумчиво ответила я, вспоминая, есть ли в избушке запас нужных трав. По всему выходило, что есть не всё. То, чего недоставало, скорее всего, были у Исая, а некоторые травы можно было собрать на местных лугах. Но вот был в составе один цветок... Колдун оказался по-настоящему удачлив, заболев накануне Купалы, ведь цвет папоротника можно добыть только в эту, единственную летнюю ночь.       — Мне нужны тысячелистник и душица, по мешочку каждой, есть у тебя? И надо колдуна ко мне в избушку перенести. Там врачевать сподручнее мне будет.       — Есть, как не быть, — кивнул в ответ лекарь. — А вот со вторым, конечно, сложнее. К тебе по лесу на телеге не проберёшься.       — Колдуны помогут, — решительно заявила я. — Пусть носилки наколдуют, зря их, что ли, учили?       Попрощавшись со старостой и его семьёй, Исай ушёл за травами, а я торопливо вернулась за печку и коротко, но ёмко рассказала колдунам о бесице. Чернявый заметно побледнел. Чонхо же, выслушав меня, сразу деловито спросил:       — Что будем делать, сударыня Вея? Велите, всё исполню.       — Постой, ты хочешь позволить ведьме лечить Ёсана? — вдруг очухался Уён. Говорил он на карё, но магия помогала мне понять смысл сказанного.       — А у нас что, есть варианты? — огрызнулся на том же языке Чонхо. — Если мы позволим той твари сожрать наследного принца, не сносить нам головы, ты это понимаешь?!       — Но она же ведьма! Мы не можем доверять...       — А ты колдун! — парировал Чонхо. — Думаешь, тебе одному здесь не по себе? Думаешь, ей приятно находиться здесь, в окружении троих колдунов, и, тем не менее, соглашаться помочь? Не все ведьмы такие, как пресловутая Яга, что терпеть не могла нашу братию. Сударыня Вея, заметь, не задирает нос и не отказывает нам в помощи! Она знает способ исцелить Ёсана — а, значит, я, как первый советник, доверюсь ей.       Как я и предполагала, занемогший колдун оказался важным человеком. Похоже, что принцем одной из ветвей наследной династии Империи Карё. Впрочем, мне до этих знаний дела не было. Колдун — не колдун, принц — не принц, он в первую очередь был человеком, нуждавшимся в помощи, и никто в округе, кроме меня, не мог ему помочь.       — Пусть, — раздался с топчана тихий голос больного. — Уён, пусть. Она вылечит. Она сможет. Я чувствую...       Видимо, эти слова окончательно убедили строптивца, так что, повинуясь моим указаниям, колдуны сотворили носилки и вынесли Ёсана во двор. Я ушла из горницы ещё раньше — тяжело мне было от их магии. Тут подоспел и Исай, принёс травы и сам уложил их мне в корзинку вместе с заботливо завёрнутым в рушник пирогом, от запаха которого у меня потекли слюнки. Поблагодарив лекаря и отвесив поклон хозяевам дома, я вышла за ворота, а колдуны последовали за мной.       Шли мы медленно, я — ведущей. Солнце уже село, и пришлось сотворить ведьмины огни, чтобы освещать дорогу. На лужке перед опушкой я успела надёргать полыни и статицы, и резкий запах трав плыл за мной, заставляя колдунов чихать. Войдя в лес, я заметила, что деревья словно расступились: чаща заметно сторонилась чужаков. Так что шли мы довольно быстро, остановившись лишь однажды, когда больного скрутил очередной приступ. Колдуны быстро обтёрли его травяным настоем, который дал нам с собой Исай, и, видимо, теперь понимая, в чём дело, поделились с ним магией. Оклемавшись, Ёсан стал выглядеть и чувствовать себя лучше, чем до приступа. Но я знала, что бесица, почуяв новый прилив магии, захочет попировать ещё, так что, опасаясь повторения, я постаралась свернуть путь наговорами, и к ночи мы таки добрались до моей избушки.       Шагнув на поляну первой, я знаком велела колдунам остановиться. Поставила корзинку наземь и вышла в центр поляны. Ведьмины огни собрались вокруг, тепло и запах омытых дождём листьев окутали меня уютом, и я опустилась на колени перед Матушкой Природой, мягко упрашивая её подсобить мне.       Я оперла пальцы о землю, и, повинуясь шёпоту и потокам магии, древесные корни взрыли поляну. Справа от дома из-под земли полезли узкие и длинные ивовые побеги. Они росли вверх, плотно переплетались, путались, обрастали листьями и веточками, и в конце концов сомкнулись, образовав нечто вроде шалаша с узким входом.       Со стороны колдунов раздались удивлённые вздохи. Я не стала оглядываться, а только взмахнула рукой по направлению к шалашу. Несколько огоньков метнулись внутрь и остались там. Остальные вразнобой метались по поляне, освещая поляну, бочку, мои грядки с травами и избушку, которая, почуяв меня, уже сбросила облик заброшенной, освободилась от путаницы винограда и плюща и призывно приоткрыла дверь.       Наконец, я обернулась на колдунов. Они выглядели поражёнными. Даже Ёсан привстал с носилок, изумлённо ловя взглядом светлячков. Я улыбнулась сама себе: без превосходства, но с пониманием, что такой магии, как моя, они ещё никогда не видели. И не увидели бы, если бы не случились искажённый портал и голодная бесица, и наша деревня рядом.       А ведь могло бы и не повезти...       Я махнула рукой, приглашая колдунов зайти на поляну.       — Не обессудьте, но спать будете в шалаше, — сказала я Чонхо. — Избушка моя мала, как видите. Больного я устрою, но вот вам двоим места уже не хватит.       Тот признательно поклонился.       — Я всё понимаю, сударыня Вея. Спасибо, что позаботились о нас.        — Это было... впечатляюще, — негромко сказал Ёсан. — Спасибо, сударыня.        Уён промолчал, поклонившись вслед за другом, но я почуяла, как втягиваются внутрь каштановые колючки, обнажая гладкое нутро. То ли его так поразила моя магия, то ли убедила простая забота. Но как я могла позволить гостям ночевать под открытым небом?        Мы вошли в дом, и в нём тут же стало холодно. Я зябко поёжилась, и тогда мои огоньки послушно осели на свечи и превратились в язычки пламени, а несколько нырнули в печку, и вскоре там занялся огонь. Я кивком велела колдунам уложить Ёсана на топчан, укрыла его одеялом и подложила под голову свою подушку, набитую не соломой, а самой настоящей овечьей шерстью. Колдун закрыл глаза и почти тут же уснул, а я пригласила гостей к столу, разрезала подаренный Исаем пирог — он оказался с мясом, — и разделила меж собой и колдунами, оставив четверть Ёсану. Мы ели молча, запивая пирог простоквашей и заедая укропом с моей грядки, и так же молча разошлись, когда трапеза была окончена.        Когда дверь избушки закрылась за колдунами, я прибралась и открыла свой шкаф с книгами. Свиток, в котором я собирала заговоры, свои и чужие, был моим сокровищем и частым помощником, подсобил и сейчас, развернувшись на нужном месте. Заговор замедления времени вокруг недужного больного позволял выиграть время для лекаря, и я, бывало, начитывала его для тех больных, которых лечил Исай. Сейчас же я хотела таким образом закрыть его от бесицы, запутать её во времени и лишить возможности выкачивать магию.        Шершавый берёзовый свиток приятно щекотал кончики пальцев, мятущийся свет свечей и треск догорающих в печке дров настраивали на нужный лад. Я потянулась к стоящей на столе миске с толчёной сушёной мятой, растёрла между пальцами несколько ароматных крупинок, вдохнула терпкий запах и заговорила. Вторая рука моя невольно легла на голову больного. Его волосы цвета осиновой коры оказались неожиданно мягкими и рассыпучими, они легко скользили между моих ритмично движущихся пальцев. Напев заговора полушёпотом лился из моих губ, из лёгких, из души. Заговоры не терпят лжи, даже самой себе — это я поняла, ещё обучаясь ремеслу у старшей ведуньи. Я искренне хотела спасти пришлого колдуна от беды и выиграть для него время, необходимое для приготовления отвара.       — Ещё чуточку, ещё суточки, ещё ноченьку и денёк, ещё Купалы огонёк подари да не пожалей, сердцем лета обогрей... — молила я, выплетая узор чар. Поначалу всё шло гладко, но дальше я с удивлением стала замечать, как слова заговора складываются в условия. Ведьмовство, оно себе на уме: может не попросить взамен ни крошки, а может так вывернуть заговор, что за всю жизнь не расплатишься. За шалаш я отдала немного жизненной силы и магии, но это была простая просьба — здешний лес любил меня и не требовал многого. А сейчас я чувствовала, что магия что-то от меня хочет, и чем больше слов я произносила, подводя заговор к концу, тем яснее мне становились условия.       В купальскую ночь я должна была вместе с Ёсаном пройти все нужные ритуалы: прыгнуть через костёр, пройти в хороводе, сплести венок... Моя магия явно хотела осложнить мне жизнь, ведь теперь мне придётся быстро найти цветок, так же быстро вернуться, закончить зелье, дать его Ёсану и успеть к купальскому костру до того, как закончатся праздничные гуляния.       Поистине, это было самое сложное условие за всю мою жизнь!       Слова иссякли во мне, поток магии утих. Заговор надёжно оплёл колдуна, посверкивая в свете свечей видимыми только мне нитями. Сутки, да ещё ночь отсрочки дал он Ёсану.       Я вздохнула и встала. Деваться было некуда: уговор есть уговор. Всё, что мне оставалось сейчас — это лечь спать, потому что, похоже, за следующую ночь мне ни разу не придётся сомкнуть глаз.