ядущий

      Автобус, дребезжа своим старым корпусом, высадил Антона на раскалённый асфальт остановки. Тяжёлый рюкзак, набитый вещами на все три летних месяца, глухо хлопнул по плечу. А пыль, поднятая колёсами уходящего транспорта, медленно оседала на придорожную крапиву и лопухи.       Парень стоял неподвижно, щурясь от яркого, но ещё не обжигающего июньского солнца, и растерянно озирался по сторонам. Всё вокруг казалось ему чужим, незнакомым и отстранённым. Что было странно, ведь мама перед отъездом говорила, что он часто бывал в этой местности в детстве. Но Шастун ничего не помнил.       В памяти вместо деревни была пустота, пробел. Никаких картинок, звуков. Только смутное, едва уловимое ощущение тревоги, которое невидимой змеей начало заворачиваться в груди, стоило ему только сделать первый шаг по широкой дороге. Антон не понимал, почему от попыток что-то вспомнить становилось ещё беспокойнее.       Дом бабушки располагался на самой окраине, скрытый за покосившимся ивами, берёзками и буйно разросшимися кустами сирени, потемневший от времени и частых дождей. Он отстранённо встретил юношу запахом сушёных трав, старого дерева и едва уловимой сырости, казалось, что даже пекущая жара не смогла бы забрать въевшуюся в стены мокроту.       Бабушка, которую он видел только на семейных фото, оказалась маленькой, сухонькой женщиной с цепким взглядом. Она встретила его на крыльце без объятий и приветствия, молча кивнув и поведя вглубь дома, чтобы показать его новую комнату.       — Это твоя, Антон. — тихо произнесла она, открывая скрипучую дверь. Шастун зашёл внутрь и сбросил рюкзак на пол. Атмосфера здесь была, мягко говоря, специфической. Выбеленные известью стены, от которых исходил холод, старая пружинистая кровать, жалобно издавшая звуки даже от лёгкого прикосновения, и грубый, припавший слоем пыли деревянный столик у окна.       Но главной деталью, которая сразу бросилась парню в глаза, был деревянный крест с металлическим Иисусом на нём, висевший на стене намного выше кровати. Распятие смотрело на него строго.       «Мило», — мысленно улыбнулся Антон, чувствуя, как весь этот интерьер начинает медленно сжимать его голову.       Но не успел он разложить вещи, как бабушка, суетливо повязав на голову плотный белый платок с незамысловатым цветастым узором, направилась к выходу.       — Ты куда, ба? — удивлённо спросил Шастун, выглядывая в коридор. — Я же только приехал.       Женщина резко остановилась у самой двери. Она повернулась к нему, и в её глазах промелькнуло что-то странное, смесь раздражения и едва заметной злости. Как-то косо посмотрев на внука, словно его вопрос был неуместен, она не проронила ни единого слова, поспешно выходя. Лишь сухо щёлкнул замок, и Антон остался в тишине пустого дома. Который, казалось, пытался прогнать его своей своеобразной атмосферой.       Через несколько минут Шастун понял, что оставаться в четырёх стенах уже действительно становится невыносимо, и тоже поспешил на улицу. Деревня жила своей ленивой, размеренной жизнью: кто-то работал в огороде, кто-то шёл по делам. Пройдя пару метров по пыльной дороге, он заметил парня, немного низкого, в очках и с аккуратной стрижкой. Тот шёл навстречу, но, заметив Антона, резко замер на месте, а его глаза за стёклами округлились от изумления.       — Антон? Это ты? — незнакомец искренне, широко улыбнулся и сделал шаг навстречу. — Обалдеть, сколько лет! Ты вырос, конечно, под два метра.       Шастун затормозил, глупо моргая. Внутри он ничего не ощущал от этой встречи, он понятия не имел кто это.       — Привет. — протянул Антон, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Извини, я...       — Ещё не узнал? Я Дима Позов, мы из одного корыта песок ели, пока ты не уехал. — Дима, кажется, ничуть не обиделся, по-дружески хлопнув старого знакомого по плечу. — Я получается тоже в одиннадцатый перехожу. Пойдём, я тебя с нашими познакомлю, они охренеют.       Позов увёл его вглубь деревни, увлечённо рассказывая о местных новостях. Вскоре к ним присоединились две девчонки: Оксана, с приветливой улыбкой и Катя, чуть более дерзкая. Она сначала держалась насторожено, но к счастью, все они быстро нашли общий язык, и вот уже весело смеясь, решили устроить новоприбывшему парню полноценную экскурсию по селу.       Шастун шёл рядом с группой, с интересом вертя головой, смотря на покосившиеся заборы, маленькие домики, лениво жующих траву коров, проходящих мимо людей и кудахтающих кур. Всё это выглядело абсолютно типично для тихой местности, пока они не свернули на центральную площадь.       Антон резко остановился, и смех Кати за его спиной оборвался.       Прямо посреди полунищей, почти заброшенной деревни возвышалась огромная белокаменная церковь. Она выглядела так, словно её перенесли сюда из какого-то богатого столичного центра. Идеально чистые золотые купола броско сверкали на солнце, территория вокруг была ухожена, всюду цвели ярко-красные розы. Но больше всего парня поразило количество людей.       Возле ворот толпились десятки местных жителей, и в их поведении было что-то пугающее, сектантское. Они фанатично прославляли какого-то священника Арсения, передавая его имя из уст в уста как заклинание. Несколько глубоких стариков и вовсе стояли на коленях, прямо возле дороги, со слезами на глазах и руками, сложенными в немой мольбе, умоляя «святого отца» о прощении, но не решаясь переступить порог и зайти внутрь храма.       — Ничего себе. — пробормотал Шастун, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок. — А кто такой Арсений?       Реакция друзей изменилась в одночасье. Оксана испуганно отвернула голову и отвела взгляд, Катя помрачнела, а Дима, поджав губы, схватил Антона за рукав ветровки и потянул в сторону, прочь от площади.       — Тише ты. — приглушённо, сквозь зубы бросил Позов. — Про церковь и отца Арсения тут лучше вообще ничего не говорить. У всех на этом пунктик. Пойдём.       Чувство странности и неумолимой тревоги не покидало парня до самого вечера. Проводив ребят, он отказался от предложения посидеть ещё и пошёл в сторону бабушкиного дома один. Солнце уже коснулось горизонта, окрашивая небо в оранжевые тона. Сумерки сгущались, превращая силуэты деревьев в уродливые, вытянутые тени.       Казалось будто кто-то наблюдал, не человек, а просто немое присутствие чего-то большего, неосязаемого.       Решив срезать путь через кусок незнакомого ему леса, который подступал прямо к окраине деревни, Шастун быстро зашагал по узкой тропинке. Вокруг царила давящая тишина. Парень убеждал себя, что боятся нечего и почти в это поверил.       Как вдруг сквозь эту тишину до его слуха донёсся странный звук. Не то хрип, не то короткий, оборванный крик.       Антон, не задумываясь об опасности, ведомый глупым импульсом, сорвался с тропинки и пошёл на звук, продираясь сквозь колючие кусты. В его голове невольно выросла картинка заблудшей в тёмном лесу дворняжки или украденной коровы. Он выскочил на небольшую поляну и... замер, едва не разучившись дышать.       В густой траве, всего в нескольких метрах от него, лежало тело.       Это была молодая девушка. Её бледно-белые, почти серебряные в наступающем ночном свете волосы разметались по земле. Лицо казалось неестественно светлым, а застывшие глаза стеклянно смотрели в пустоту леса. Шея была повёрнута в другую сторону, что делало причину смерти очевидной.       В ту же секунду Шастуна накрыла дикая, ослепляющая вспышка боли. Земля будто ушла из-под ног. Горло сжало изнутри, перекрывая доступ к воздуху, и парень с глухим стоном рухнул на колени, а затем и на четвереньки, ногти жалобно впились в твёрдую землю. Судорожно хватая ртом пустоту, он задыхался. Внутри него поднялся такой первобытный, разрывающий ужас, причины которого он не мог понять. Он был натурально напуган убийством, но не настолько же.       Перед глазами закрутились чужие, страшные воспоминания, которые не принадлежали сегодняшнему дню. Смутный силуэт высокого мужчины над ним, чьё лицо оставалось в тени, и... синие медицинские перчатки. Человек в этих перчатках медленно заносил длинный, тусклый нож. В этом видении Антон взглянул вниз, с ужасом осознавая, что его собственное маленькое тело намертво привязано к деревянной поверхности.       Сдавленный всхлип вырвался из груди. Незнакомец напротив него провёл ножом по его грудной клетке, не разрезая одежду или кожу, просто ведя.       Его отпустило так же резко, как и накрыло. Картинка исчезла, оставив после себя пульсирующую боль в висках и бешеный стук сердца. Парень, тяжело и хрипло дыша, отполз назад от трупа. Неожиданно грязные пальцы наткнулись на что-то маленькое и мягкое в траве. Шастун опустил взгляд — это был небольшой розовый блокнот, испачканный у переплёта чем-то тёмным.       Действуя на автомате, Антон схватил дневник и сунув его в карман резко осмелел. Поднявшись на дрожащих ногах он изо всех сил принялся уходить прочь из этого проклятого леса. Он всё ещё задыхался и не мог бежать, но страх охвативший его, буквально заставлял рвано двигаться вперед.       Парень ворвался в дом без стука, как раненый зверь, захлопывая за собой дверь на все существующие задвижки. Бабушка, очевидно, уже вернулась, из кухни доносился тихий стук посуды и запах варёного картофеля.       — Антон, это ты? Почему так поздно? — крикнула она.       — Да, ба... С ребятами засиделся. — крикнул он в ответ, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я спать, устал с дороги.       Антон проскочил в свою комнату и плотно запер дверь. Он не стал включать свет. Сил не было даже на то, чтобы раздеться или лечь на кровать. Парень прильнул к стене напротив кровати, сползая по ней прямо на деревянный пол и подтягивая колени к подбородку.       В комнате царил густой мрак. Когда глаза привыкли к темноте, он заметил, что напротив него, в слабом свете луны, проступали чёткие, тёмные очертания деревянного креста. Шастун просто смотрел на него, не в силах отвести взгляд.       Рассудок отключился, защищаясь от пережитого кошмара. Он не мог пошевелиться, не мог плакать, не мог спать, не мог даже думать. Антон сидел и смотрел в одну точку, пока вопросы вырастали один за другим.       Парень не чувствовал своего тела, кажется от него осталась только нагая душа.