Спасение

Ночь тянулась бесконечно. После ухода медсестры Шота ещё долго сидел неподвижно, держа Лукаса за руку. Он слушал размеренный писк кардиомонитора, считал вдохи и выдохи, убеждал себя, что опасность миновала. Парень был стабилен. Врачи сделали свою работу. Но что-то глубоко внутри, что-то древнее и инстинктивное не позволяло ему разжать пальцы и отойти. Благо, палата оказалась двухместной, а вторая кровать пустовала. Медсестра, заглянувшая проверить показатели, робко предложила ему прилечь, и Айзава, к собственному удивлению, не стал спорить. Он понимал: впереди долгий день, и ему понадобятся силы. Разговор с Цукаучи, беседа с Недзу, объяснения с Хизаши... Хизаши... Шота бросил взгляд на свой телефон. Экран пестрил непрочитанными сообщениями. Он написал Мику посреди ночи — коротко, сухо, не вдаваясь в детали. «Лукас в больнице. Тяжёлое состояние. Я с ним.» Этого хватило, чтобы Ямада разразился градом встревоженных вопросов, на которые у Шоты пока не было ни сил, ни ответов. Он лишь отправил ещё одно сообщение перед тем, как лечь: «Утром расскажу.» Утро наступило слишком быстро. Всего три-четыре часа беспокойного, поверхностного сна — и в окно уже пробивался серый рассветный свет. Айзава проснулся от тихого, сдавленного стона. Он поднялся мгновенно, бесшумно, и уже через секунду сидел на краю своей кровати, глядя на соседнюю. Лукас шевелился. Парень открыл глаза медленно, тяжело. Ресницы дрогнули, взгляд расфокусированно блуждал по потолку, не узнавая окружающего пространства. Больничная палата — белые стены, запах антисептика, писк приборов — всё это было чуждым, незнакомым. Лукаса никогда раньше не госпитализировали. Простые медкабинеты в Юэй не в счёт. А это... это выглядело как в кино. Только боль была слишком настоящей. Он попытался вздохнуть глубже и тут же закряхтел — действие седативного и обезболивающего начало проходить, и тело напомнило о себе острой, пульсирующей болью во всех точках сразу. Что-то закрывало его рот и нос, мешало дышать свободно. Кислородная маска. Маленькая, прозрачная, плотно прилегающая к лицу. Лукас медленно, превозмогая боль, повернул голову. Одеяло было натянуто до самого подбородка — должно быть, ночью кто-то заботливо укрыл его, испугавшись, что он простудится. Эта мысль отозвалась в груди странным теплом, почти неловким. На соседней кровати сидел Айзава-сенсей. Сердце Лукаса пропустило удар — и не только от неожиданности. Парень сразу заметил, что учитель, должно быть, проснулся от его стона и теперь смотрел на него своим обычным, тяжеловатым взглядом. Встревоженным? Нет, Сотриголова не выглядел встревоженным. Но он определённо не спал. Лукас почувствовал, как к лицу приливает жар. Даже сейчас, избитый, искалеченный, едва способный двигаться, он испытал знакомое смущение, граничащее со стыдом. Айзава-сенсей видел его таким. Слабым. Беспомощным. Распростёртым на больничной койке, неспособным даже дышать без маски. Это было невыносимо. Парень всегда хотел, чтобы Шота и Хизаши видели его сильным. Способным. Достойным их внимания и их геройского признания. Может, это были гормоны. Может, подростковая влюблённость. Лукас и сам не до конца разобрался в своих чувствах, но точно знал одно: он хотел быть кем-то, на кого они смогут положиться. А не вот этим. — Не пытайся двигаться, — голос Айзавы прозвучал глухо, но без привычной резкости. Он поднялся и подошёл ближе, остановившись у изголовья. — Ты в больнице. Тебя прооперировали ночью. Жить будешь. Лукас моргнул. Жить будешь. Из уст Шоты это звучало почти как «я рад, что ты жив». — Я... — голос парня сорвался, глухой и слабый из-за маски. Говорить было трудно. Двигаться — ещё труднее. Всё тело горело. Руки, ноги, плечи, живот, даже... он сглотнул, ощутив тупую, ноющую боль в том месте, о котором не хотелось думать. Даже задница болела так, словно по ней прошлись наждачной бумагой. — Молчи пока, — Шота чуть нахмурился. — Береги силы. Скоро придут детектив и директор. И Ямада тоже рвётся сюда. А перед этим тебе нужно пройти ещё пару процедур. Лукас чуть заметно кивнул, насколько позволяла подушка. Процедуры. Значит, ещё не конец. — Сначала — анализ крови. Тебя проверят на остаточные вещества. Потом МРТ и УЗИ внутренних органов, нужно убедиться, что мы ничего не упустили. А после — завтрак. При слове «завтрак» желудок Лукаса отозвался болезненным спазмом — не то от голода, не то от тошноты. Он понятия не имел, сможет ли вообще есть. Двигаться без боли он пока не мог, а значит, и ложку до рта донести — целая проблема. Айзава, казалось, прочитал его мысли. — Медсестра принесёт что-нибудь лёгкое. Если не сможешь сам, тебя покормят, — он сделал короткую паузу и добавил, чуть тише: — Или я покормлю. Если не хочешь, чтобы это делал незнакомый человек. Щёки Лукаса вспыхнули. Если бы он мог, он бы провалился сквозь больничную койку прямо в подвал. Сенсей будет кормить его с ложечки? Это было слишком. Слишком стыдно. Слишком... тепло. — Не надо... я сам... — прошептал он в маску, но голос был настолько жалким, что даже сам Лукас ему не поверил. — Посмотрим, — коротко ответил Айзава, и в уголке его губ промелькнуло что-то, отдалённо похожее на полуулыбку. — Ты пока даже голову с трудом поворачиваешь. Не геройствуй. Лукас прикрыл глаза, переводя дыхание. Геройствовать. Да уж. Какой из него сейчас герой. — Сенсей... — позвал он через несколько секунд. — Мм? — Спасибо... что вы... не бросили меня там. Шота ничего не ответил. Но его рука на мгновение легла поверх одеяла, чуть сжав плечо парня — легко, почти невесомо, чтобы не потревожить раны. Это прикосновение сказало больше, чем любые слова. Дверь палаты тихо приоткрылась — медсестра пришла, чтобы забрать Лукаса на утренние анализы. Айзава выпрямился, возвращая себе привычный невозмутимый вид. — Я буду здесь, когда ты вернёшься, — сказал он, глядя на своего студента. Лукас слабо кивнул, и каталка плавно выехала из палаты, оставляя Сотриголову одного — но ненадолго. Скоро здесь будут Цукаучи, Недзу и Хизаши. И начнётся совсем другой разговор.