Спасение

Утро встретило Лукаса мягким солнечным светом и привычным писком кардиомонитора. Он проснулся раньше, чем обычно — должно быть, сказывалась тревожность после ночного кошмара. Но, открыв глаза и увидев на соседней койке спящего в жёлтом коконе Айзаву-сенсея, парень почувствовал, как напряжение немного отступает. Шота был здесь. Он не ушёл. Значит, всё в порядке. Лукас потянулся, насколько позволяли заживающие раны, и провёл ладонью по лицу. Его каштановые волосы, обычно слегка вьющиеся и растрёпанные, сейчас были примяты после сна и падали на лоб неровными прядями. Кожа всё ещё оставалась бледнее обычного — потеря крови и стресс давали о себе знать, — но на щеках уже проступал слабый румянец, особенно заметный на фоне больничной белизны. Веснушки, разбросанные по переносице, стали чуть ярче — возможно, из-за того, что он похудел за эти дни, и черты лица заострились. Большие тёмно-карие глаза, обычно искрящиеся оптимизмом, сейчас смотрели на мир с осторожностью, но в их глубине всё ещё теплился тот самый огонёк, который так ценили в нём учителя. Он приподнялся на подушках, поморщившись от тянущей боли в плече, и как раз в этот момент дверь палаты распахнулась — без скрипа, на этот раз совершенно бесшумно. — Доброе утро, мой маленький слушатель! Хизаши Ямада вошёл в палату, сияя улыбкой. Сегодня он снова был в повседневной одежде: светлые волосы собраны в небрежный, но аккуратный пучок на затылке, на носу — очки в тонкой оправе, на плечах — та же потёртая кожаная куртка. Под курткой виднелась футболка с принтом в виде виниловой пластинки — яркая, жёлтая, совершенно в его духе. В одной руке он держал бумажный пакет с фруктами, в другой — увесистый рюкзак, из которого выглядывал угол книги и краешек тома манги. — Ямада-сенсей, — Лукас улыбнулся, чувствуя, как привычное тепло разливается в груди. — Вы рано. — Я обещал вернуться, — Мик подмигнул, проходя в палату и ставя пакет на тумбочку. — И вот я здесь. Смотри, что принёс: виноград, мандарины, хурма — очень полезно для восстановления. А это, — он вытащил из рюкзака толстую книгу в мягкой обложке, — продолжение той фантастической саги, которую мы начали. И ещё... — он на мгновение замялся, протягивая Лукасу том манги, — это уже на мой вкус. Надеюсь, тебе понравится. Это про музыкантов, которые путешествуют по галактике. Очень вдохновляющая история. Лукас принял мангу забинтованными руками и с любопытством пролистал несколько страниц. — Спасибо, сенсей. Я обязательно прочитаю. Когда руки будут лучше слушаться. — Не торопись, — Хизаши потрепал его по голове — легко, ласково, стараясь не растрепать и без того взлохмаченные волосы. — Впереди много времени. Кстати! — он кивнул на свой рюкзак. — Я собрал сумку с вещами. Сменная одежда, зубная щётка, всё такое. Шота сказал, здесь есть душ для посетителей. Так что теперь я могу оставаться с тобой с полным комфортом. — Вы... вы серьёзно будете здесь ночевать? — Лукас моргнул, чувствуя, как щёки снова предательски розовеют. — Конечно! Мы с Шотой договорились дежурить по очереди. Я сегодня, он завтра. И так до тех пор, пока тебя не выпишут. А выпишут тебя, судя по всему, ещё не скоро — так что привыкай к нашей компании. Лукас опустил глаза, не зная, что ответить. Его переполняла благодарность — такая огромная, что слова казались слишком мелкими. Разговор прервало появление медсестры. Она пришла, чтобы отвезти Лукаса на утренние процедуры: анализы крови, проверка показателей, УЗИ. Сегодня не было назначено исцеляющей причуды — доктор Шизеджи объяснил, что организму нужно время накопить силы после двух сеансов подряд. Регенерация — это хорошо, но слишком частое применение истощает ресурсы тела. На УЗИ, однако, обнаружилось нечто странное. Лукас лежал на кушетке, задрав больничную рубашку, пока врач водил датчиком по его животу, проверяя состояние печени. Гематома рассасывалась хорошо, внутренних повреждений не было — и это радовало. Но когда доктор попросил парня приподнять рубашку выше, чтобы осмотреть грудную клетку, он нахмурился. — Лукас-кун, — осторожно спросил врач, — ты не помнишь, откуда у тебя эти царапины? — Какие царапины? — парень приподнял голову, пытаясь разглядеть. Врач указал на несколько тонких, уже почти заживших линий, пересекающих рёбра. Они выглядели так, словно кто-то провёл ногтями по коже — неглубоко, но достаточно, чтобы оставить след. И они располагались поверх тех ран, которые нанесли похитители. Царапины пересекали ножевые порезы, накладывались на следы от сигарет, и были ещё кое-что — маленькие, полукруглые отметины, похожие на следы зубов. — Странно, — пробормотала медсестра, склонившаяся рядом. — Они выглядят свежими, но не воспалёнными. Словно им уже несколько дней. Но вчера их не было. Мы точно проверяли. Лукас нахмурился, пытаясь вспомнить. А потом его осенило. — Сон, — прошептал он. — Что, прости? — врач поднял бровь. — Мне приснился кошмар сегодня ночью. Тот человек... высокий, в маске... он трогал меня. Царапал. Кусал. Я думал, это просто сон, но... Доктор и медсестра переглянулись. Ситуация явно выходила за пределы их компетенции. — Я сообщу Айзаве-сану, — сказала медсестра. — Он просил докладывать о любых изменениях. Когда Лукаса вернули в палату, Айзава уже ждал их. Выслушав рассказ врача, он не выглядел удивлённым — скорее, мрачно удовлетворённым, словно его теория подтвердилась. — Причуда, связанная со снами, — сказал он, когда медики ушли. — Вероятно, тот, кого ты видел в кошмаре, может вторгаться в сновидения. И, судя по царапинам, причинять реальный вред. Это объясняет, почему ты чувствовал его прикосновения так реально. Они были реальны. — Как Фредди Крюгер? — Хизаши, сидевший на соседней койке, подался вперёд. Его лицо стало серьёзным. — Хуже, — коротко ответил Шота. — Фредди Крюгер — вымышленный персонаж. А этот — реален. И он всё ещё может добраться до Лукаса, даже не входя в палату. Лукас сжал одеяло в кулаках. Его плечи задрожали. — Значит, он может вернуться? Каждую ночь? — Мы этого не допустим, — твёрдо сказал Айзава. — Я свяжусь с Цукаучи и Недзу. Нужно выяснить, как работает эта причуда. Возможно, есть способы блокировать её. А пока, — он перевёл взгляд на Хизаши, — мы будем рядом. Мик кивнул, и в его зелёных глазах читалась решимость.

***

Ближе к полудню в палату постучали. И не один человек — за дверью слышалось приглушённое перешёптывание и звук шагов, явно принадлежащих нескольким людям. — Войдите, — отозвался Лукас, успевший немного отдохнуть после процедур. Дверь открылась, и в палату вошли трое. Первым шагал Иида Тенья — высокий, широкоплечий, с идеально прямой осанкой. Его тёмно-синие волосы были, как всегда, аккуратно зачёсаны, очки сидели на переносице ровно, а форма Юэй выглядела безупречно отглаженной. В руках он держал стопку тетрадей, перевязанную бечёвкой — так аккуратно, что Лукас невольно улыбнулся. Иида даже в больницу пришёл как на официальное мероприятие. — Лукас-кун! — произнёс он своим обычным громким, чеканным голосом, но тут же осёкся, вспомнив, что находится в больнице. Уже тише он продолжил: — Мы пришли навестить тебя. Надеюсь, мы не помешали? — Нет, что ты, Иида, — Лукас слабо улыбнулся. — Я рад вас видеть. За спиной Ииды показалась Яоёрозу Момо. Высокая, изящная, с длинными чёрными волосами, собранными в привычный хвост, она держалась чуть скованно — было видно, что больничная обстановка заставляет её нервничать. Но на лице девушки читалась искренняя тревога и желание помочь. В руках у неё была папка с учебными материалами и, что удивительно, небольшой термос. — Лукас-кун, — Момо мягко улыбнулась, проходя в палату. — Я принесла чай с травами из нашего семейного сада. Говорят, он помогает восстановить силы. И, конечно, учебные заметки. Если ты не слишком устал, я могу объяснить пропущенные темы. Но только если ты действительно хочешь! Если нет — мы просто посидим с тобой. — Спасибо, Яоёрозу-сан, — Лукас почувствовал, как тепло разливается в груди. — Это очень мило с вашей стороны. Третьим гостем оказался Каминари Денки. В отличие от старост, он не нёс ни тетрадей, ни учебников. Его светлые волосы с чёрной молнией были взъерошены ещё больше обычного, а в руках он держал бумажный пакет, из которого доносился подозрительно знакомый запах фастфуда. — Йо, Лукас! — Денки широко улыбнулся, проходя в палату с той же непринуждённостью, с какой заходил в класс. — Я тут принёс тебе нормальной еды. А то больничная каша — это же вообще жесть, да? Айзава, сидевший на стуле у окна, бросил на пакет выразительный взгляд. Очень выразительный. Но, вопреки ожиданиям, не сказал ни слова — лишь едва заметно покачал головой. Хизаши, напротив, расплылся в улыбке, глядя на своего электрического ученика. В его глазах плясали искорки, и он явно думал о том, что сам хотел сделать то же самое пару дней назад. — Каминари-кун, — произнёс Иида, поправляя очки, — я же просил тебя не брать фастфуд! Больничная диета существует не просто так! — Да ладно тебе, Иида, — Денки отмахнулся, ставя пакет на тумбочку рядом с фруктами Хизаши. — Пара бургеров ещё никому не вредила. К тому же Лукасу нужно набираться сил. А силы — это калории. А калории — это бургеры. Логично? — Это совершенно нелогично! — возмутился Иида, начиная жестикулировать. — Существует сбалансированное питание, рекомендованное диетологами, и... — Тише, Иида-кун, — мягко прервала его Момо, коснувшись его рукава. — Мы в больнице. Староста осёкся и смущённо кашлянул в кулак. Лукас рассмеялся — тихо, слабо, но искренне. Этот смех был первым за последние дни, и от него в палате словно стало светлее. — Спасибо, Каминари, — сказал он. — Я правда скучал по нормальной еде. — Вот видишь! — Денки просиял и плюхнулся на стул рядом с кроватью. — Слушай, тут такое было за эти три дня! Бакуго опять взорвал лабораторию на химии, представляешь? Ну, не совсем взорвал, но дыма было столько, что пожарная сигнализация сработала. А Мидория опять сломал палец на тренировке. А Тсу-тян принесла в класс лягушку, и Мина от неё бегала по всей школе, это было эпично... Он продолжал тараторить, перескакивая с одной истории на другую, активно жестикулируя и временами изображая кого-то из одноклассников в лицах. Лукас слушал, и на его губах расцветала слабая, но настоящая улыбка. Денки говорил о простых вещах — об уроках, о столовой, о мелких ссорах и примирениях, — и это было именно то, чего ему не хватало. Напоминание о том, что где-то там, за стенами больницы, продолжается обычная жизнь. Что она ждёт его. Что он вернётся. Тем временем Момо аккуратно разложила на тумбочке тетради и принялась объяснять пропущенные темы. Её голос звучал мягко и размеренно, она то и дело останавливалась, чтобы спросить, не устал ли Лукас, не нужно ли повторить что-то ещё раз. Иида стоял рядом, иногда добавляя свои комментарии — особенно когда речь заходила о правилах или нормативах. — ...и вот здесь, смотри, — Момо чертила схему в одной из тетрадей, — это стандартная формула расчёта дистанции для спасательной операции в городской среде. Нужно учитывать угол обзора, высоту зданий и возможные помехи в виде рекламных щитов... Лукас слушал, кивал, задавал вопросы. Ему было немного стыдно — вот он лежит здесь, а его одноклассники тратят на него время. Но в то же время их присутствие наполняло его теплом. Ради них стоило поправляться. Ради них — и ради учителей, которые сидели в углу палаты и тихо переговаривались, делая вид, что не прислушиваются к разговору. Через час Иида решительно поднялся. — Нам пора, — объявил он. — Лукасу-куну нужен отдых. Мы не должны злоупотреблять его гостеприимством. — Я не устал, правда, — попытался возразить Лукас, но Иида уже выпрямился во весь рост и поправил очки. — Отдых — важнейшая часть восстановления! — отчеканил он. — Мы вернёмся через несколько дней. Тетради оставь себе, там все записи за три дня. Если что-то будет непонятно — звони. Я приду и объясню лично. Момо улыбнулась и оставила на тумбочке термос. — Чай лучше пить тёплым, — сказала она. — И, Лукас-кун... мы все ждём тебя. Очень ждём. Денки, уже стоя у двери, обернулся и показал большой палец. — Поправляйся давай! И бургеры съешь, пока не остыли. Айзава-сенсей, не ругайте его, ладно? Шота даже не удостоил его ответом — только едва заметно фыркнул, что, впрочем, было красноречивее любых слов. Когда гости ушли, в палате снова стало тихо. Лукас откинулся на подушки и прикрыл глаза. Он действительно устал, но это была приятная усталость — усталость от общения, от смеха, от ощущения, что он всё ещё часть чего-то большего. — Хорошие у тебя друзья, — заметил Хизаши, пересаживаясь на стул рядом с кроватью. — Да, — тихо согласился Лукас. — Очень.

***

Ближе к вечеру в палату заглянул ещё один посетитель — Рё Инуи, школьный психолог, известный как Гончий Пёс. Высокий, мускулистый мужчина с коротко со светлыми волосами и вечно нахмуренным лицом, он производил пугающее впечатление на тех, кто не знал его лично. Но Лукас уже сталкивался с ним на обязательных сессиях в Юэй и знал: за суровой внешностью скрывается искренняя забота о студентах. — Недзу попросил меня зайти, — проговорил Инуи низким, рычащим голосом, усаживаясь на стул. Он старался говорить тише обычного, и от этого его голос звучал почти комично — словно цепной пёс пытался мурлыкать. — Я не буду давить на тебя, парень. Просто хочу, чтобы ты знал: когда будешь готов говорить — я здесь. И когда будешь готов молчать — я тоже здесь. Иногда тишина помогает лучше слов. Лукас кивнул. Он не был уверен, что готов к полноценной сессии с психологом, но само присутствие Инуи — спокойное, надёжное, без лишних вопросов — помогало. Они проговорили недолго, в основном о нейтральных вещах: о школьных занятиях, о том, как справляться с тревогой перед сном, о дыхательных упражнениях. Инуи оставил ему визитку с личным номером и ушёл так же тихо, как появился.

***

Вечер сменил день незаметно. Хизаши помог Лукасу поужинать — сегодня парень уже мог держать ложку сам, но Мик всё равно сидел рядом, пододвигая тарелку поближе и подливая сок. Когда за окном окончательно стемнело, Айзава поднялся со стула. — Мне нужно в участок, — сказал он, поправляя волосы, которые, как всегда, свободно спадали на плечи. — Цукаучи ждёт. — Я останусь с Лукасом, — кивнул Хизаши. — Не волнуйся. Шота подошёл к кровати и на мгновение задержался, глядя на своего ученика. Лукас уже лежал под одеялом, сонный после долгого дня, но в его глазах всё ещё теплилось осознание. — Если что-то приснится, — сказал Айзава тихо, — зови Ямаду. Не пытайся справиться один. — Хорошо, сенсей, — прошептал Лукас. Шота, коротко кивнув Хизаши, вышел из палаты.

***

Полицейский участок встретил его холодным светом люминесцентных ламп и привычным гулом голосов. Даже вечером здесь кипела работа — звонили телефоны, стучали клавиатуры, где-то в допросной плакала женщина. Айзава прошёл через холл, кивнув знакомому дежурному, и направился в отдел, где его уже ждал Цукаучи. Детектив сидел в небольшом, заваленном бумагами кабинете. На столе громоздились папки с делами, пустые стаканчики из-под кофе и несколько распечатанных фотографий. Сам Наомаса выглядел уставшим — под глазами залегли глубокие тени, галстук ослаблен, рукава рубашки закатаны до локтей. Но в его цепком взгляде читалась всё та же профессиональная сосредоточенность. — Айзава, — он кивнул, жестом приглашая садиться. — У меня есть кое-что для тебя. — Надеюсь, хорошие новости, — Шота опустился на жёсткий стул напротив. — Скорее, неоднозначные, — Цукаучи раскрыл одну из папок. — Начну с того, что ты просил проверить. Твоя теория насчёт причуды, связанной со снами, подтверждается. Мы подняли архивы и нашли несколько нераскрытых дел со схожим почерком: жертвы жаловались на кошмары, а на утро обнаруживали на теле раны которых днем раньше не было: синяки, царапины, порезы. Никто не связывал это с убийствами, потому что жертвы тех кошмаров были живы. Но теперь, сопоставив факты... — Это один и тот же человек, — закончил за него Айзава. — Почти наверняка. Мужчина, высокий, носит дорогие костюмы. Пользуется эксклюзивным парфюмом — мы уже запросили список магазинов, торгующих такой маркой. Ухоженная кожа, солнечные очки, медицинская маска. И причуда, позволяющая вторгаться в чужие сны и причинять физический вред. — Он богат, — Шота нахмурился. — Это сужает круг поиска. — Теоретически — да. Практически — богатых людей в этом городе больше, чем хотелось бы, — Цукаучи вздохнул. — Но есть ещё кое-что. Мы нашли машину, из которой выбросили Лукаса. Камеры засекли чёрный седан без номеров в жилом квартале Мусатафу, примерно в то время, в которое ты нашëл его. Машина зарегистрирована на подставную фирму, но мы копаем дальше. И ещё — татуировки. Змея на руке у толстяка и штрих-код на запястье высокого. Мы проверяем тату-салоны, но пока безрезультатно. — А видео? — спросил Шота. — Удалены из даркнета, — мрачно ответил Наомаса. — Все до единого. Словно кто-то подчистил следы. Это говорит о том, что у них есть связи. Возможно, в полиции. Или среди хакеров. Мы работаем осторожно. — Что ещё? Цукаучи помедлил, словно раздумывая, стоит ли делиться следующей информацией. Потом он достал из папки распечатанный скриншот. — Это кадр из последнего видео. Того самого, где Лукас. Мы увеличили фрагмент с клеймом. Он положил снимок на стол. Айзава взял его и вгляделся в изображение. Клеймо было тем самым — уродливый символ, выжженный на бедре ученика. Но теперь, в высоком разрешении, он мог разглядеть детали. Это был не просто случайный рисунок. Это был знак. Стилизованная буква или иероглиф, вписанный в круг. — Это что-то значит? — спросил Шота. — Мы думаем, это подпись, — тихо сказал Цукаучи. — Метка собственности. Такие используют в некоторых преступных синдикатах, чтобы помечать... товар. Живой товар. В кабинете повисла тяжёлая тишина. Айзава смотрел на снимок, и его пальцы, сжимающие бумагу, побелели. — Лукас — не первая их жертва, — продолжил Наомаса. — Но он первый, кто выжил. И первый студент геройской академии. Это меняет дело. Возможно, они специально выбрали его, чтобы бросить вызов. Или, — он помедлил, — чтобы отправить сообщение. — Кому? — Нам. Героям. Юэй. Всей системе. Посмотри на это, Айзава, — Цукаучи обвёл рукой бумаги на столе. — Они не боятся. Они играют с нами. И я боюсь, что Лукас — только начало. Шота отложил снимок и поднял на детектива тяжёлый взгляд. — Тогда мы должны закончить это до того, как появится продолжение. — Согласен, — кивнул Цукаучи. — Я продолжу расследование. Держи меня в курсе о состоянии парня. Любая деталь может оказаться важной. Айзава поднялся со стула. — Ещё кое-что, — добавил он, уже взявшись за ручку двери. — Когда Лукас рассказывал мне о своëм сне. Вернее о кошмаре. Он упомянул, что мучитель сказал ему: «Я не хотел делиться с остальными». Это значит, что среди них нет единства. Возможно, это можно использовать. Цукаучи медленно кивнул, делая пометку в блокноте. — Понял. Спасибо, Айзава. И... береги парня. Он нужен нам живым. И не только как свидетель. — Я знаю, — коротко ответил Шота и вышел из кабинета. В коридоре он на мгновение остановился, привалившись к стене. Перед глазами стояло лицо Лукаса — бледное, в слезах, но всё ещё хранящее искру надежды. Парень был сильнее, чем казался. Сильнее, чем думал сам о себе. И Айзава сделает всё, чтобы эта искра не погасла. Он оттолкнулся от стены и направился к выходу.