Время - ценность

В Хогвартских гостиных, по вечерам, после отбоя, когда все спят, в тишине пыльных библиотек, в вековых стенах, в час, когда все смыкают глаза, семнадцатилетний мальчик держал их широко окрытыми и задрав вверх голову. Он старался находиться в сознании, пока есть время и есть возможность, в миг, что ему принадлежит.  Мальчик знал, что время - ценность, и оно утекает, как песок сквозь пальцы. Еще чуть-чуть, пройдут месяцы, и прощай, Хогвартс. Здравствуй, мир, где тебя никто не ждет.  Неважно, что ему прочили. Том Риддл знал, что мир, в который он так отчаянно запустил змеиные пальцы, вовсе не желал его знать и не хотел принимать. Том знал, с самого раннего детства, с приюта, что рассчитывать можно только на себя. Это жесткое, холодное знание пришло с младых лет, что никому ты не нужен, и если хочешь вгрызаться, делать что-то сам, то делай это. Никто тебе не поможет.  Все прочили ему славу. Все наперебой хвалили его амбиции. Но Том Риддл знал, что он никому не нужен, что закроется порог школы - и здравствуй, волшебный мир, и еще вопрос, а задержится ли он там.  Мир, в который Том так отчаянно вцеплялся, вовсе не желал его принимать. И как бы Том ни вгрызался - все попытки были напрасны. Ты всегда будешь чужим, и все буквально кричало здесь об этом.  Даже если ты корнями один из них. Даже если ты не виноват, что вырос в магловском мире, но если ты оттуда пришел, не зная ни обычаев, ни культуры, волшебный мир тебя сожрет. Том Риддл заслужил свою репутацию. Но он отлично помнил, как к нему относились. Тот, кто исходит из мира маглов, несет с собой магловское, и пусть Том Риддл - не грязнокровка, он отлично знает, что это такое.  Когда на тебя с презрением смотрят. Когда тебе нужно постараться, чтобы заслужить признание своих заслуг. От людей, которые ничего не стоят. Том не считал себя ниже, чем они. Но чтобы влиться в их мир, нужно было заслужить их доверие.  Здесь, в школе, у него сложилась безупречная репутация. А за ее пределами?  Время - ценность, и Том Риддл знал ее как никто другой.  Время, вот чего у него никогда не было, и если бы мог, он соткал бы себе целые реки времени - чтобы иметь целый запас вечности, чтобы все успеть.  Чтобы не знать, что твой срок ограничен - семь лет, а потом тебя выкинут, вышвырнут, как беспризорного котенка, и так его жизнь ничем не будет отличаться от приюта. Но она никогда не отличалась. Она всегда была одинакова. Глаза Тома никогда не горели восторженным блеском, искренним, истинным восторгом, он никогда не восторгался и не верил в чудо от души, когда перед его глазами плясали первые огни Хогвартса, когда он увидел башни, когда перед ним раскинулось первое творимое в школе волшебство. Волшебства было так много, что им можно было захлебнуться, но нет, Том Риддл никогда не распахивал глаза от чуда. Только, может быть, если очень давно. Гораздо чаще в его глазах зажигался алчный блеск, потому что Том раньше других видел суть, волшебство обещало новые возможности, он зажигался и быстрее желал схватить то, что не успели сграбастать его сверстники. Хватай первым, быстрее после беги - иначе это заберут другие, и еще наколошматят тебе тумаков. Том научился этому рано, смотреть на мир так - жестко и цинично, зная, что мир по-другому ему не ответит. Это остальные могли красиво заблуждаться. Он - нет.  И крестражи были тут не причем, они уже змеились, теплились под кожей, мерцали в глазах алыми всполохами, Том иногда чувствовал, как его поводит, как запретная магия клубится, змеится в нем, вокруг, как будто он теряет контроль, как будто он расколот, на миг его захватывала паника и начинало трясти, но потом он приходил в себя - и помнил, для чего эти жертвы.  Том Риддл всегда шел по собственному пути, и даже если этот путь всегда был особенным, даже если отличался, даже если состоял в том, что на обычного семнадцатилетнего школьника приходилось уже два крестража, Тома это не разочаровывало. Даже убийства казались побочным фактом, он толком их не помнил, не испытывал ни совести, ни раскаяния, ничего, убийства как будто прошли мимо - больше Риддл сосредоточился на собственной цели.  Но даже крестражи не вселяли уверенности. Создай ты их хоть сотню, они не купят тебе принятия волшебного мира, его приглашающей руки, его расположения и радушия.  Крестражи не обещали после окончания Хогвартса сытую и безбедную жизнь, Тома не ожидали ни заоблачные должности, ни соблазнительные приглашения - такое бывает только в сказках, возможно, в школе он и заслужил репутацию, но стоит школе закончиться - и репутация превратится в ничто.  Останутся двое - Том и волшебный мир, и последний взглянет на него змеиными алыми глазами с вертикальным зрачком, высунет язык и ясно покажет Тому его место.  Потому что у Тома было то, что прочие, такие, как он, не испытывали.  Шлейф грязнокровки.  Дурное, опасное знание, но оно же сослужило хорошую службу, оно ясно показало Тому, кто он такой и кто такой волшебный мир для него. Не друг. «Ты чужой», - шептали эти стены. «Ты чужой», - шептал волшебный мир. Даже если Том Риддл заслужил свое место и свою роль здесь по праву. Но волшебный мир никогда не принимает чужаков, и даже если ты родился здесь, даже если ты оказался выкинут за его пределы по ошибке - волшебный мир это не заботило, вот почему Том знал, что ему нужен был триумф - чтобы закрепиться здесь, нужно войти на правах победителя.  Когда начинаешь с самых низов, неизменно приобретаешь одно преимущество. И имеешь роскошь смотреть на всю картину происходящего с самого дна, пока остальные видят лишь верхушку. А значит, ты больше вооружен.  Так что в час, когда все спали и семнадцатилетний мальчик, нет, уже юноша, оказывался предоставлен сам себе, он проводил долгие часы, держа глаза открытыми и задрав голову, терзаясь мыслями насчет собственного будущего. Пока все остальные сладко спали, Том Риддл решал проблемы посерьезнее.  Крестражи звенели, где-то далеко припрятанные, мерцали, таясь, под кожей, и иногда раскалывали его надвое. Том уже испытывал их воздействие. Но он знал, что легко не будет. Что за место под солнцем нужно бороться.  Это у остальных такой борьбы не было. А потомок рода Гонт, с примесью магловской крови, с магловским кровом и налетом, познавший гнет магловских приютских стен, слизеринец, прилежный ученик, образцовый староста и волшебник, заслуживший свою репутацию делами, Том Риддл ее вел.  И крестражи были лишь началом. Время - ценность, и если бы крестажи действительно могли его спасти.  Если бы крестражи могли обещать, Том Риддл наделал бы их сотни, но крестражи никогда не принесут тебе принятия мира, частью которого ты отчаянно хочешь быть.  Время - ценность, и больше всего на свете Том Риддл хотел бы вечно пропускать его как сквозь пальцы песок, чтобы его личные песочные часы никогда не останавливались.  Время - ценность, и все, чего Том Риддл когда-либо хотел, чтобы волшебный мир его принял, чтобы ему не пришлось бороться и иметь роскошь, необходимость примечать жестокость и действовать хладнокровно, не дожидаясь, пока волшебный мир поглотит тебя, а поглотить его первым.  Больше всего на свете Том Риддл бы хотел никогда не оказываться в том положении, в котором он находился. Чтобы ему не нужно было заставлять себя быть таким, какой он есть. Всегда находиться на шаг впереди.  Но желания, как говорится, неисполнимы. Даже если у тебя есть все волшебство в мире и личная палочка под рукой. Оказалось, волшебство не всегда поможет.  Время - ценность, и Том Риддл знал это как никто другой. Время - вот все, что у него было, и все, что он делал, так это отчаянно искал, как его продлить. Как бы растянуть это время, когда ничего не нужно решать, еще чуть-чуть. Тогда можно хотя бы притвориться. Что он - это не он.  Но крестражи по-прежнему мерцали под кожей. Время скользило по лицу костлявой рукой, склизкими пальцами касаясь красивых бледных черт, и напоминало ему его место.  Тогда Том Риддл жестко усмехался, откидывая красивую голову еще больше. Время - ценность. И он ее не заслужил.  Поэтому в час, когда все грезили, семнадцатилетний мальчик, нет, юноша, размышлял о собственном будущем, и палочка, время, смерть, алые змеиные зрачки были его спутниками. Так сама магия шептала ему, увещевая и баюкая. В миг, когда от Тома все отвернулись и никто не был ему друг, магия одна шептала свои секреты. И тогда становилось чуточку легче. Всегда рассчитывай только на себя. Том Риддл это помнил. Просто у него не было такой роскоши рассчитывать на других. Только на себя.